Petrichor

Медпункт полностью пропитан ядрёной смесью спирта, пота, медикаментов, трав и прочих резких запахов, от которых чешется нос и кружится голова. Практически все кушетки заняты учениками с разного рода увечьями: от ушиба мизинца и травмы головы до колото-резаных ран. Нет, царапины и прочие кровоточащие ссадины есть абсолютно у всех, но не каждый отделался одной лишь кровью. От бесконечных стенаний, мольбы полушепотом, тихого плача глаза слезятся, а от самых кончиков пальцев до шеи проходятся коликами ледяные мурашки. Итэр бы и рад надеть наушники да включить музыку погромче, но с его стороны это будет некрасиво. Он ведь совершенно не пострадал — спасибо Казухе, взявшему всё на себя. Разве что живот немного крутит от фантомного ощущения мириад игл, проходящих органы насквозь. Способность Синьоры уже не затрагивает его, однако воспоминания слишком отчётливы — несмотря на тот факт, что Итэр почти сразу вырубился от невыносимой боли. Слухи о ней оказались правдивы… Этой женщине не стоит переходить дорогу. Представить даже жутко, что ещё она может сотворить! Кошмарами не отделаешься… Одному только Бай Чжу известно, как все смогли пережить прошлую ночь — с ума сойти, столько пострадавших за один вечер! Спасибо, что никто не помер, было бы весьма забавно — Итэр морщится от противной мысли, проскользнувшей в его мозгу. Нет, смерть никогда не была забавной. И не будет. Это то, с чем нельзя играть. Что-то неизбежное, что случится с каждым, да, но не так скоро. И не таким образом. А ведь и без девастатов в реальном мире жить страшно — есть люди, что не лучше монстров… Он бросает неуверенный взгляд на маленькую девочку, переносящую корзину с потемневшими от засохшей крови бинтами. Кажется, её зовут Ци Ци. Итэр никогда не видел помощницу Бай Чжу после того, как познакомился с Макото — девочка спросила тогда, с кем он разговаривает. Да и в медпункте, честно, он довольно редко оказывался, а этому стоит, на самом деле, радоваться. Поэтому и не встречался лицом к лицу с ребёнком больше одного раза. Ци Ци ещё разносит в конце августа новую школьную форму как для новоприбывших учеников, так и для выросших. Вроде как у неё тоже способность лечить? Или, кажется, забирать чужую боль? В таком возрасте… Итэр ёжится. И ловит на себе взгляд улыбающейся Ху Тао, которая запихивает очередную пухлую пельмешку палочками в рот. И не скажешь, что она сюда попала с разбитой головой и порезанным бедром — такая жизнерадостная, расслабленная, преисполненная аппетитом. Тут жутко воняет, а она хомячит вовсю, будто не ела больше недели, и ей принесли последнее на земле любимое её блюдо. — Ой-ёй, что бы я без тебя делала! Лучший просто, — Сяо дёргается к кузине, когда она давится не проглоченным куском. Девушка отмахивается, пихает его в плечо ладошкой и хмурится, на что он поджимает губы. — Ся-я-яо, ну что ты как курица-наседка, со мной всё отлично, я почти здорова, сиди спокойно! Итэра вчера не пустили в медпункт из-за наплыва «посетителей», чтобы не путался под ногами и не отвлекал от важных дел. А Сяо и вовсе не покидал это место с момента, как принёс кузину. Пробыл всю ночь, кажется, не смыкая глаз — без слёз не взглянешь. Интересно, о чём он думал всё это время… Ранил же её он, а не какой-то другой человек. Итэр переживает, что Сяо мог себя возненавидеть — по крайней мере, он сам занимался самобичеванием всю ночь, косясь иногда в сторону Казухи. Необычайно молчаливого и отстранённого… Друг даже отказался писать что-то на бумаге — совсем не хотел разговаривать. Лишь обеспокоенно пялился и пихал Итэру всякие успокаивающие чаи, отвары, чтобы облегчить любые, даже малейшие спазмы и приступы тошноты после проделок мисс Лоефальтер. А сам не давался — ни руку перебинтовать, ничего. И напрочь отказывался идти обратно в медпункт. Причину сказать Казуха, естественно, не мог. — А у меня мог бы крутой шрам на ноге остаться, прикинь, я вся такая милая на вид, а потом хоба, большой жуткий рубец на бедре! — Ты — и милая на вид? Тогда я — балерина, — отодвинув шторку, с соседней кушетки высовывается Скарамучча. Его сухие бледные губы изломлены в ухмылке. — Ты клоун, — Ху Тао его слова ни по чём, она нисколько не обижается, отдавая тарелку обратно Итэру в руки. Он принёс, он пускай и уносит… Впрочем, ему не тяжело. — Я с тобой больше не буду играть в «дурака». — Пф-ф, больно надо. — Я бы посмотрел на тебя в пуантах и пачке, — все оборачиваются на насмешливый голос, который принадлежит Тарталье. Сяо при его виде мрачнеет, а Ху Тао расплывается в улыбке. — Чел, выглядишь дерьмово. — Весь в тебя. У какого косметолога губки накачал? Уволить. И Скарамучча не шутит — Тарталья как будто с того света недавно вернулся, ещё и на нижней губе тёмный опухший комочек с уродливой рваной кровящей полоской. Вряд ли на него так действует одно только отсутствие мистера Чжун Ли на территории острова, здесь кроется что-то ещё. Сравнить этих двоих сейчас и в начале сентября — совершенно разные люди, будто другие, подменённые. Наверно, так можно сказать про каждого ученика школы Святого Моракса. И без того обстановка была накалённая, начиная с хэллоуинского происшествия, а тут и Синьора поспособствовала своими изощрёнными методами. Неприятно признавать, но тренировки с настоящим оружием и кровью действительно могут быть полезным опытом… и каждый в палате это понимает. Однако всё остальное — чересчур. Эта женщина перегибает палку. Методом кнута большого прогресса не добиться. — Скорее бы вернуться в свою родненькую комнату, тут слишком ярко… и скучно, — надувшись, лепечет Ху Тао и откидывается на небольшую подушку с редкими тёмными полосами — первое время кровь проступала через бинты, до тех пор, пока слюна Бай Чжу не начала действовать. — Шумно, а не скучно. Достали стонать и реветь, — закатывает глаза Скарамучча и раздражённо приподнимает верхнюю губу. — Если бы этот пень не болел, мы бы уже давно покинули медпункт. — Какой пень? — не понимает Итэр. — Бай Чжу, — услужливо подсказывает Тарталья, обернувшись через плечо, чтобы удостовериться, что врач далеко и не слышит их разговор. Парень склоняется ближе и поясняет: — Поговаривают, он чем-то тяжело болен, из-за чего его способность работает хуже. Заживляет в любом случае быстрее всяких медицинских штуковин, но… требуется время. Был бы здоров — всё исцелялось, наверно, как во всяких книжках и фильмах. — А на него самого не действует, что ли, его дар? — Получается, нет, — Чайльд жмёт плечами и улыбается во все тридцать два, когда мимо проходящий Бай Чжу кидает на них подозрительный взгляд, а стёкла его очков зловеще поблёскивают в свете ламп. — А вообще лечил он раньше лучше. Так что слухи правдивы. — И посмотри на него внимательнее, он каждые пять минут отходит и кашляет, — Мучча кивает на врача, который, слабо покачиваясь, действительно встаёт у окошка и сотрясается от приступа страшного, надрывного кашля. Итэру становится не по себе. — Прикиньте, если в девастата обратится, — похлопав глазами, предполагает Ху Тао. Ядовито усмехнувшись, Скарамучча всплескивает руками: — Пизда нам всем тогда. — Одна малышка Ци Ци на своих плечах нас не утащит, если останемся без врача, — дополняет его Чайльд. — Не похож он на обращающегося, — нахмурившись, Итэр задумывается о том, что прочитал прошлым вечером в докладе. Бай Чжу совершенно точно не станет девастатом, но чем тогда он может болеть? Человеческая неизлечимая смертельная болезнь? Или что-то из разряда болячек, присущих Одарённым? Да ну, абсурд. Если бы ребята не рассказали ему об этом, Итэр решил бы, что у Бай Чжу обычное недомогание после тяжёлой ночи без сна. И этот кашель… Показалось ли, что врач выплюнул нечто тёмное? Додумать не получается — в медпункт заходит Эи в сопровождении Сары и ещё одной девушки, которую Итэр также видел в её компании пару раз. Он, Тарталья и Скарамучча напрягаются. И если последний ощетинивается, готовясь напрыгнуть на сестру и «добить» её, то Чайльд встаёт перед ним так, чтобы закрыть от Райдэн, и складывает руки на груди, мол, позади него никого нет. — Эй, уёбок, отойди, дай я ей въебу… — Тебе мало было? — не оборачиваясь, интересуется Тарталья. — Если так, то милости прошу. Благо, у парня хватает здравомыслия, чтобы не вылезти на рожон. В его состоянии полагается лежать на кушетке смирно и не рыпаться лишний раз. Внешность Эи теперь, мягко говоря, не очень. Лицо, конечно, не такое изуродованное, каким было вчера — отличная работа врача. Аккуратный нос залеплен пластырем, на скуле багровым пятном расползся синяк, нижняя губа разбита и опухла, правый глаз заплыл. Есть даже пару полос от ногтей — Скарамучча совсем не щадил её. Как и она его. Итэр и дальше бы считал её бессердечным извергом, если бы не её милая безобидная улыбка, адресованная малютке Ци Ци, протянувшей ей ступу с белёсой мазью. Больно смотреть, что обычному ребёнку, который ей наверняка не близок, Райдэн искренне рада, а родному брату запросто может вырвать сердце… Вопросов становится всё больше и больше. Обернувшись на молчаливых Сяо и Ху Тао, Итэр обнаруживает, что те постоянно заговорщически переглядываются. Девушка заискивающе улыбается и играет бровями, о чём-то ему намекая, а Сяо отворачивается, делая вид, что не понимает её. И тогда Ху Тао пихает его ногой. — Тц… Итэр, выйдем? — А? Конечно… — пока сердце бьётся где-то в глотке, Итэр старается не обращать внимания на то, как оставшаяся троица перешёптывается между собой. Он смотрит перед собой, на крепкую спину Сяо, спокойно обходящего несколько кушеток на пути к двери в коридор, и тревожно размышляет над тем, с какой же целью друг предложил ему выйти. Неужто случилось нечто такое, что нельзя обсуждать в присутствии Скарамуччи и Тартальи? Ну да, логично, они ведь никто для Сяо, да и раздражают его — громкие и придурошные, а второй и вовсе подкатывает к его отцу. А Ху Тао ранена, незачем её тащить за собой. Да… После затхлого нагруженного запаха медкабинета почувствовать морозную свежесть сродни попаданию в рай. В коридоре чуть прохладно, но это и к лучшему — до этого было душно. Они минуют пару окон и встают возле того, у которого открыты занавески. Прежде чем заговорить, Сяо, кажется, собирается с духом, рассматривая расширенными зрачками падающие редкие снежинки — сегодня нет метели, даже солнышко иногда проглядывается через плотные тучи. Связано ли это с тем, что Эи навредила Скарамучче? Или просто стечение обстоятельств? Итэр не торопит Сяо, молча становится рядышком, осторожно дотягиваясь пальцами до его напряженной ладони — вряд ли поможет расслабиться, но хоть немного приведёт к ясности ума, верно? Но когда Сяо в очередной раз открывает рот и, нахмурившись, нерешительно закрывает, парень мягко спрашивает: — …ты в порядке? — В полном, — отвечает как на автомате. Зато поворачивается к Итэру. — Ты уверен? Теперь у Сяо ясный, осознанный взгляд, будто он наконец сбросил с плеч некий груз, который заставлял его сомневаться. И смотрит он так внимательно, что щёки Итэра потихоньку нагреваются. Сяо оказывается ближе, и парень ощущает его дыхание на своей щеке. Пальцы сводит от этого жара. Его аккуратно обнимают, отчего он утыкается носом в чужие ключицы. Сяо… его обнял? Просто так? Тепло чужих рук обжигающее, чувствуется даже через одежду — они легонько хлопают по спине, неловко скользят по лопаткам, прежде чем плотно обхватывают его талию. Итэру почти что горячо, и ему кажется, словно он сейчас вплавится в чужое тело — ему слишком жарко от простого объятия, даже ноги подкашиваются, и приходится податься немного вперёд, буквально вжимаясь животом в живот Сяо. Мурашки бегут от кончиков пальцев вверх, к предплечьям, и стекают вниз по позвоночнику. Итэр дрожит либо же это мелкая дрожь Сяо передаётся ему… понять невозможно, поскольку все мысли забиты чем-то неважным, смешиваются в одну невообразимую массу, из которой не вытянешь ничего адекватного. Щёки и уши неистово жжёт — не то от смущения, не то от чего-то ещё. Чужая толстовка липнет к лицу вместе с чёлкой, и Итэр жмётся зачем-то сильнее, так, что дышать становится невозможным. И теряет счёт времени — дыхание Сяо опаляет макушку, пока он осторожно держит в своих руках Итэра, которого прошибает дрожью до кончиков пальцев на ногах. — Тебе плохо? — голос Сяо звучит приглушённо, а в голове слегка вибрирует. Боже, он что, вдыхает запах волос Итэра, или у кого-то уже крыша поехала? Как бы не взвыть… Что вообще происходит?.. Итэр зажмуривается до цветастых пятен и стискивает пальцами капюшон друга — страшно обхватывать его спину, вдруг ненароком, ну, переборщит с силой и переломит ему рёбра… несомненно, Сяо крепкий орешек, да и у Итэра нет таких сил, чтобы сломать человеку что-либо. Просто он чересчур счастлив и взбудоражен, чтобы мыслить рационально. — М-м, нет… — встряхнув головой, бубнит Итэр. Он словно во сне оказался, осуществив одну из мечт, как бы тривиально это не звучало. — Слишком неожиданно… — …значит, надо делать так почаще, чтобы ты не пугался? Ненамного отстранившись, Итэр заглядывает в чужие глаза, в которых тонкая грань между равнодушием и необъятной, необъяснимой нежностью. — Тебе неприятно? Я… — Нет, мне н-нравится! В смысле… ты не доставляешь мне дискомфорта, — не желая терять возможности, Итэр вновь обхватывает тело Сяо в кольцо из своих рук, касаясь щекой его груди. Не каждый день его обнимает человек, к которому он неравнодушен. И нечасто Сяо проявляет какие-либо знаки внимания, открыто касается — обычно это мимолётные прикосновения рукой, не больше. Или случайность — как тогда в лесу, на тренировке. Ничего даже близкого к этому не было… разве что в ситуации с призраком. Ох, сколько всего произошло… — Да, делай так почаще. Сяо не отвечает — начинает ненавязчиво играться с волосами Итэра, осторожно накручивая пшеничные локоны на фаланги пальцев. — У тебя так быстро сердце бьётся, может, вернёмся к Бай Чжу? Итэр мечтает повеситься и проклинает свой глупый орган, но не реагирует, почувствовав такое же судорожное биение чужого сердца, точно пытающегося пробиться сквозь прутья рёбер грудной клетки. Расплывшись в глупой улыбке, которую Сяо, очевидно, не увидит, шепчет: — У тебя вообще-то тоже. — Я волнуюсь. — Из-за Ху Тао и Чжу… мистера Чжун Ли? — Не только, — на неопределённое время воцаряется тишина, перебиваемая редкими завываниями ветра на улице, доносящимися из приоткрытого окна. — Я хотел сказать, что мы со всем справимся. Не дадим себя в обиду. Особенно этому исчадию ада… Я не позволю навредить вам, хорошо? Скоро… Скоро вернётся отец, я уверен. Ты всегда можешь прийти ко мне, если что случится. Чем больше говорит Сяо, тем труднее Итэру дышать — лёгкие как в изюм сжались. Казалось бы, обыкновенные слова поддержки, но исходят они от Сяо. Он подавляет рвущийся из глотки писк и вновь улыбается, ощущая себя на седьмом небе от счастья… Будто бы его собственные чувства непременно взаимны, будто и Сяо испытывает к нему влечение, нежность… — Спасибо. Знаешь, я чаще стал видеть мёртвых, и это так… странно, что ли. И пугает немного, — признаётся Итэр, игнорируя пристальное внимание одного из призраков, находящегося неподалёку. Он не подходит, не пытается потрогать и не преследует. Однако от его взгляда не по себе. Что уж говорить про остальных, у некоторых такие обезображенные лица, что уснуть потом — пытка. Не дай боже кто-то из них потом в комнату придёт… Выпил одну таблетку, а поменялось всё кардинально. — Считаешь, они могут навредить? — тёплая ладонь Сяо касается затылка, и Итэр напрочь забывает о любых переживаниях — хоть и только на это мгновение. — Боюсь поехать кукухой и превратиться из коротышки в фиолетовую лысеющую анорексичку с выпадающими, как у мопса, глазными яблоками. Содрогнувшись в беззвучном смехе, Сяо беззлобно комментирует: — Ну и шуточки у тебя дебильные, у друзей своих нахватался?.. Кхм, ты обязательно справишься. Я буду рядом. И вновь это «я буду рядом», которое заставляет тревожность Итэра ненадолго отступить… Боже, нельзя разбрасываться такими словами!.. — Пойдём, а то боюсь, что эти идиоты разнесут весь медкабинет, или Бай Чжу их выгони… — Вон со своими играми отсюда! — из двери кубарем вываливаются Чайльд и Скарамучча под аккомпанемент из гиенского хохота Ху Тао и вселенски-злобного крика врача. И почему никто не удивлён?..

***

Возможно, от пережитого стресса или систематического недоедания, но после пережитых событий желудок Итэра заныл так, что, будь он отдельным существом, его захотелось бы пожалеть и погладить. Поужинать в спокойной обстановке возможности хорошей не представилось. В частности, из-за злого, как последняя бешеная псина, Скарамуччи. После произошедших событий он, едва «выписавшись» из медпункта, оказался сражён вестью о том, что для усиленного надзора Синьора подселила кого-то в комнату его парня. Итэр же понимал, что психует Мучча не столько из-за самого этого факта, как из-за предсказания Моны, хоть и бьётся пяткой в грудь, что не верит ни единому её слову. Тарталья же, вздыхающий по отстранённому от должности директору, со своим одиноким и скучающим видом вообще ничем не помогал. Что до Итэра: он не мог поддержать ни одного из них, а сам пребывал в странной и неизведанной эйфории, припоминая крепкие и тёплые объятия Сяо… Но оставить больной желудок пустым Итэр всё же не посмел и уговорил кое-кого из поваров, чтобы забрать немного еды к себе в комнату. Впрочем, сделать это особого труда не составило. Судя по тому, о чём перешёптывались работники кухни, пусть так с виду не скажешь, но не многие ученики могли спокойно питаться в подобной ситуации какого-то звериного надзора, потому-то некоторые, как сейчас Итэр, забирали хотя бы часть ужина с собой. Шурша бумажными пакетиками с несколькими сэндвичами и парой сладких булочек, Итэр быстро, но как можно тише семенит по коридору. Комендантский час сразу после ужина никто не отменял, и неизвестно из какого угла или кабинета вынырнут крысы Министерства и что сделают с нарушителями установленного ими же порядка. Вряд ли отправят в лес для наказания, но на дополнительные занятия и практики оставить могут. Кого-то уже, кажется, ловили в коридоре ночью, а потом заставили практиковаться вдвое усерднее под пристальным присмотром. И, судя по тому, что один из кабинетов в дальнем крыле оказался закрыт из-за пожара, этим нарушителем вполне могли оказаться Беннет или Кли. Однако о большем никто не рассказывал, слухи пускать не стали, боялись. Итэр тоже трусил. Кто знает, вдруг ещё снова решат напичкать какой дрянью, и призраки начнут беспокоить чаще. А если начнут касаться? Воспоминания о видении в тот день на уроке с Синьорой пробуждают рой колючих мурашек по всему телу до самых пяток. Совсем рядом слышится тихий шорох, и Итэр замирает аккурат рядом с одним из кабинетов. Свет внутри не горит, и парня окутывает мягкая, но тревожная тишина. Как мышка зажавшись в коридоре, Итэр мысленно считает до семи и лишь тогда понимает — просто показалось! И с медленным головокружительным вздохом продолжает движение, лишь бы поскорее вернуться в комнату. Вот, за тем поворотом уже совсем рядом лестница, а там и до комнат недалеко, и всё же… — … если нас поймают… В конце коридора, сразу за этим треклятым поворотом слышатся чьи-то тихие голоса. От неожиданности и испуга у Гатри перехватывает дыхание, да так, что лёгкие тяжелеют и ноют. Он ведь не дошёл до поворота буквально один шаг, это было очень близко! Найдут, увидят, накажут! — … больше не спрашив… Чёрт, вот бы они не пошли сюда! — … думай… не понимаю… Вжимаясь в стену, Итэр замирает подобно восковой кукле, чтобы не издать ни единого звука. Но голоса не прерываются, никто не уходит. И рискованно даже взглянуть, кто это может быть: просто ещё одни сбежавшие из комнат ученики или всё же надзиратели? — … узнает. — Узнает, если рассказать прямо. — Даже не смей шутить на эту тему. И я волнуюсь вовсе не за себя. — Ты слишком всё драматизируешь, Аято. Хрусть! Бумажные пакеты в руке Итэра шуршат, стоит руке чуток дёрнуться от неожиданности. Нет, это же надо! Почти нарвался на смотрителя, так ещё на самого приближённого к Синьоре! Гадство! — Эй! — не злой, но достаточно требовательный голос старшего Камисато разносится по пустым просторным коридорам. — Лучше выходи. Возможно, просто разыгралось воображение, но в ушах словно реальные барабаны задолбили по перепонкам. Ах, нет, это просто сердце в груди застучало с такой силой! Но прятаться и тем более бежать смысла уже нет. Итэр не был удостоен чести узнать, какой способностью обладал Аято, но проверять тоже как-то не хотелось. Девастат его покусай, и во что он только вляпался?! — Э-э, я н-немного опоздал, — слегка заикаясь, Итэр выныривает из-за поворота, подставляясь под обзор министерских людей, — но уже иду в комн… — Итэр? В тёмном коридоре разворачивается немая сцена, и трое молодых людей, словно кучка истуканов, пялятся друг на друга: Итэр, представитель Министерства и парень Скарамуччи, сжавший ворот пиджака Аято. Эти двое даже не успели отойти друг от друга, а находились в такой близости, что ситуация представилась вовсе недвусмысленной. Всего несколько секунд, и по лицу Соры пробегает веер эмоций. От испуга и неловкости до яркого осознания того, в какой ситуации оказался. На короткий миг Итэр вновь вспоминает объятия Сяо. Понимает — наверняка, застукай их кто в том положении, ему бы тоже стало неловко. Аято же, слишком поздно спохватившись, отрывает от себя чужие руки и отступает на шаг, но едва ли успевает открыть рот, чтобы отчитать Итэра. — Не говори ему, — тихо произносит Сора. — Ты его знаешь, не так поймёт и разбираться не станет. — Что ты… — Аято старается прервать его, но парень заставляет того замолчать, коснувшись руки, при этом же не отрывая взгляда от Гатри. — Вы ведь друзья, да? Но он не станет слушать, я знаю. Прошу… Крохотным молоточком по мозгу выдалбливаются слова Моны о том, что сколько бы не гадала, но видит рядом с ним не Скарамуччу, а совсем другого парня. Неужели это так? Неужели Итэр снова вляпался, застав очередную столь неловкую сцену, а теперь ещё предстоит хранить чужой секрет? Не проявись его способность ранее, он бы и вовсе решил, что это она — находить приключения на свою задницу. — Мне нет дела до чужих отношений, — выпаливает Итэр, не позаботившись об интонации и подборе слов, из-за чего тут же стыдливо опускает взгляд. — Вот оно как? Спасибо, — несмотря на уставший и измождённый вид, голос Соры кажется мягким и живым. — И не беспокойся, никто не узнает о том, что ты нарушил комендантский час. Иди к себе. Выдержав на себе напряжённый взгляд двух пар глаз, Итэр живенько семенит мимо, ускоряясь при виде лестницы. Как же сильно ему хочется забыть всё, что он увидел и услышал, а ещё лучше — провалиться сквозь землю. — Стой! Итэр уже успел расслабиться и выдохнуть, как по ляжкам словно пробегают муравьи, когда его останавливает Аято. Похоже, он не совсем согласен с этими словами и всё-таки собирается выдвинуть наказание, да? — Вам обоим уже давно пора быть в комнатах… Иди с ним. — Ладно-ладно, — прыснув от смеха, отзывается Сора, — только хватит делать такое лицо. Хмуриться Аято не прекращает. — А если снова сбегу? — Донесу Синьоре, так просто не отделаешься. — Не посмеешь, — Итэр не видит, но слышит в словах парня насмешку. — Не знаю, чего ты добиваешься, но лучше вернись в комнату по-хорошему, — фыркает Аято и, поправив пиджак, быстрым шагом направляется в противоположную сторону. Будь его воля, наверняка бы даже на бег перешёл. Итэр намеренно не поворачивается, дабы не навлечь на себя лишних проблем, но стоит это сделать, как он встречается с парой светлых глаз, отличающихся по цвету. — Что? — Э… — Пошли, — от прежнего игривого тона не остаётся и следа. Всё развернулось слишком, слишком быстро, и вот уже Итэр перебирает ногами по лестнице, ведущей к комнатам, плечом к плечу с парнем, который нравится его другу, но всего несколько минут назад… Ох, как же неловко. И это молчание просто ужасно угнетающее. Впервые за столько недель, проведённых в школе, они с Итэром оказались в подобной обстановке, и вот, когда выдался шанс, он даже не знает, что и сказать. И первое же, что срывается с языка — предварительно не посоветовавшись с мозгом — становится: — Т-так вы с Аято… — Тебе же, вроде, нет дела до чужих отношений? Бумерангом возвращённые слова мгновенно заставляют Итэра прикусить язык. Уши обожигает жаром. — Э-а… Извини, я вовсе не… Сора останавливается, обернувшись к нему прямо на середине лестницы: — Да плевать. Главное не забудь, что обещал. Опустив голову и уставившись на собственные ноги, Итэр кивает. Тяжёлый вздох эхом шелестит по тёмным стенам школы. В одиночестве воображение могло бы сыграть с Итэром злую шутку, однако его вновь окутывает спокойный, слишком мягкий для парня голос: — Ты же знаешь, да? О том, что предсказала Мона? Скарамучча, должно быть, не только Чайльду, но и тебе весь мозг и душу вынес? — Он очень… переживает, — как может, Итэр силится подобрать слова, чтобы лучше описать состояние Скарамуччи. И то выходит как-то слишком мягко. — Переживает? Ага. Я бы назвал это паранойей. Он не умеет отпускать, но такое уже бывало. Однажды ему придётся смириться, что всему придёт конец. Да, однажды… Слова его звучат почти жестоко, и Итэр уже готовится распустить язык, как Сора, успевший сделать ещё пару шагов, снова останавливается. — Я не верю словам Моны. — Что? — Говорю, что не верю в её предсказание. Ей ведь тоже свойственно ошибаться и, судя по тому, как отчаянно она пророчила Скаре скорую кончину, это вполне доказано. Мона только ученица, как и все здесь, поэтому это вполне нормально. Если преподаватели уверены в раскрывшихся способностях, долго здесь не держат. На моей памяти было всего трое или четверо, кто завершал весь курс за несколько месяцев. — А что насчёт твоих отно… — Итэр осекается на полуслове, различая в полумраке недовольный взгляд, — отношений? — А что насчёт них? Тебе не стоит совать свой нос в то, чего не знаешь и не понимаешь. — Немного помедлив, Сора как-то горько усмехается: — Я начинаю понимать, почему ты ему так понравился. Ты забавный и наивный. Казавшаяся почти прозрачной в этой темноте тонкая рука тянется к золотистым, чуть растрёпанным волосам, но цели так и не достигает, замерев на полпути. Непонимающе Итэр глядит на своего внезапного собеседника, как под гипнозом наблюдая за его рукой. — Не думаю, что выдержу тренировки с Розалиной, поэтому не ожидаю от будущего того, что предрекают, — тихо вздохнув, Сора опускает руку. — Давай поспешим? Скоро должен быть первый обход. Не давая опомниться и переварить всё сказанное, парень спешит подняться по ступеням. Но Итэр со своим размотавшимся языком уже не может остановиться, заглушая скрип старых деревянных ступенек. — Аэ… Слушай, а… А какая у тебя?.. — почему-то разговаривать с ним становится неловко. — Что, способность? — Да. В очередной раз они задерживаются уже между пролётами этажей. Бледный лунный свет падает через витражное окно на осунувшееся лицо парня, который смотрит на Итэра как на последнего барана. — Ты здесь уже несколько месяцев, к тому же общаешься с самыми главными олухами, и до сих пор ничего не слышал? — не дождавшись ответа, Сора скрещивает руки на груди, глядя в краснеющее лицо перед собой. — Ошалеть! То есть, Скара тебе ничего не?.. Вот вообще ничего?.. Ла-адно. Хотя и странно. Он чуть прищуривается, словно раздумывая, стоит ли отвечать и утолять чужое любопытство. И в итоге, тихо цокнув языком, вздыхает. — О’кей, а ты поверишь, если я скажу, что у меня способность… к деторождению? В первые пару секунд Итэр глупо хлопает глазами, не понимая, точно ли он расслышал правильно. В следующие несколько секунд хочется рассмеяться прямо ему в лицо. Однако со временем замечая, что ни один мускул на этом самом лице так и не дрогнул, и парень продолжает пародировать Моаи Стоун, желание смеяться вдруг отпадает. Он всякого уже навидался, но, чёрт подери, это же какой-то бред… А, впрочем… — Мона видит будущее, — рассуждает вслух Итэр, — Тарталья создаёт мечи прямо из воды, Скарамучча растворяется в тенях, мистер Альбедо оживляет картинки, я даже видел, как одна девушка превратилась в меч. Буквально! Думаю, я и правда готов поверить во всё, что угодно. Минутное молчание разрезает поражённый, пусть и тихий голос: — Дважды ошалеть! Нет, я реально начинаю понимать, почему ты так нравишься Скаре. Сделав пару шагов назад, Сора облокачивается о стену, как если бы ноги вот-вот перестали его держать. Запустив ладонь в волосы, он проводит ею по макушке, стягивая заколку. Высвободившись, передние пряди тут же падают на лицо, из-за чего он кажется ещё более худым, почти прозрачным. — Не надо смотреть на меня так, будто я перечитал омегаверсных фанфиков. Ты слишком наивный, не думаешь? Хотя многие новички тут такие же потерянные, как и ты. Может, поэтому верят в эту чушь? — Т-то есть то, что ты сказал, это неправда? — Итэр, — вот снова этот взгляд как на идиота! — И как ты представляешь мои тренировки в освоении способности с Розалиной? Как она, попивая чай с отставленным мизинчиком, покорно наблюдает за тем, как меня насилуют, пока не забеременею? Язвительный яд так и сочится из каждого слова. И хотя Гатри понимает, что Сора слишком сильно всё утрирует, становится до невозможности стыдно. — Извини, я не… Я не подумал. — Ты безнадёжен. Но, как и сказал, в эту ересь реально верят, так что расслабься, не ты первый. Возможно, и не последний. — Но почему тогда ты так говоришь? — Я? — почему-то удивление кажется наигранным, хотя наверняка понять сложно. — Это Скарамучча года так четыре назад такой слух распустил, я тут вообще не при чём. Разве что не пресекаю его, мне просто плевать. Ну и, извини, мне просто стало интересно, поверишь ли ты. Так что не стоит так просто верить всему. Не было ещё ни одного официально зарегистрированного случая подобных «особенностей». Парни не могут рожать… Даже в этом идиотском мире. Хотя иногда это печально. — Что?! — теперь уже глаза Итэра подскакивают вверх, грозясь вырваться из орбит. — Не бери в голову. С его губ срывается усмешка, и он отрывается от стены. Несколько сбитый с толку очередной шуткой, которую принял за чистую монету, Итэр семенит дальше. А в голове то и дело крутится мысль: «Ну почему опять? Больше никому никогда не поверю!» Но стоит сделать пару шагов по направлению к комнатам, он всё же замирает. — А так всё-таки… И умолкает, заметив, как Сора, расслабленно привалившись бедром к поручню лестницы, пристально наблюдает за ним. От этого взгляда Итэр чувствует себя неуютно, переступает с ноги на ногу. — Ну, эм, всё-таки какая у тебя… Парень перед ним вдруг хмыкает, губы его растягиваются в некоем подобии улыбки. Не торопясь отвечать, он делает пару шагов по ступенькам на этаж выше: — Я из числа тех, кто первыми сходят с ума. Не бери в голову, тебе не обязательно задумываться об этом. Знаешь, есть такое выражение: меньше знаешь — крепче спишь. Вот и топай спать. — Даже восьми ещё нет, — бурчит под нос Итэр и, поняв, что даже этот человек, похоже, не воспринимает его любознательность, как и его самого в целом, всерьёз, разворачивается на пятках. — Спокойной ночи. Ответа он, естественно, не слышит, как и шагов, но, когда оборачивается, уже стоя возле двери своей комнаты, Соры там не оказывается. «Пф, ну и ладно, — думает Итэр и хватает пальцами холодную ручку двери. — Вот бы Казуха поскорее смог снова передавать мысли. Наверно, единственный, кто не считает меня придурком, и с тем теперь поговорить нельзя». За эти несколько дней он уже успел соскучиться по голосу друга, отражающемуся в сознании, по его мягкому тембру… Да уж, сильные таблетки у Синьоры. Кто вообще позволил ей испытывать такое на учениках? Но, как и ожидалось, Казуха встречает его молчаливым взглядом. Он со своим извечно спокойным и непринуждённым видом листает книгу, потягивая фруктовый сок из трубочки. Ещё раз вздохнув от сожаления, что не может поговорить с ним, Итэр оставляет на столе пакет с едой и ковыляет к кровати. Нос прошибает резкая, но недолгая боль от того, с какой силой он падает лицом в подушку. Пожалуй, будь он в комнате один, даже заорал в неё, но пугать соседа не хочется. Вместо этого он в очередной раз достаёт полученный от Норта доклад о девастатах и принимается листать. Не выходит — буквы перед глазами то и дело сгребаются в кучу, а мысли возвращаются к недавнему разговору и до безобразия неловкой сцене, свидетелем которой он стал. Недавние воспоминание поглощают его полностью, скачут одно за другим, смешиваются, переплетаются, ворошат все возможные чувства от неловкости и обиды, до лёгкой туманной злости. — Эм, Казуха, — на секунду даже снова забыв о том, что тот не ответит, зовёт Итэр, — а ты случайно не знаешь, что такое «омегаверс»? В ту же секунду с места, где сидит Казуха, раздаётся кашель. Настолько сильный, что Итэр вскакивает с места и игнорирует то, что перед глазами внезапно темнеет. Складывается впечатление, что если не от того ранения, то вот сейчас он его точно убил. Но, к счастью, Казуха, хоть и сильно красный, приходит в себя, кашель отступает. А Итэр ещё полчаса извиняется, пусть даже и не знает, от чего была такая реакция.

***

Все занятия на улице на следующий день отменили, заменив парой уроков в помещениях. Зато увеличили обеденное время, которое Итэр предпочёл провести в библиотеке вместо столовой, чтобы отбросить ненужные размышления и забить голову другими, более насущными вопросами. В голове настойчиво крутилась мысль, что имя на докладе он видел. Причём не раз. И оказался прав! Однако, как крутилась эта мысль, так и мисс Минчи, вероятно, уже готовилась крутить пальцем у виска, наблюдая, как Итэр бьётся головой о стол. Вот только даже такие радикальные меры насилия над мозгом не подавали ни единой дельной идеи, и парень старательно вылавливал воспоминания о том, точно ли это какой-то ученик написал доклад о девастатах, или произошло недопонимание. Прочих работ, подписанных фамилией «Аргентри», в архивах библиотеки оказалось предостаточно, по меньшей мере штук двадцать. Загвоздка состояла лишь в том, что самые старые работы этого автора были написаны и предоставлены школе около шестидесяти лет назад. Разве возможно, чтобы человек в возрасте определенно старше семидесяти лет считался простым учеником? Тогда не шла ли речь о каком-то учителе? Но среди преподавателей школы Итэр не мог припомнить ни одного старика. Все эти размышления начинали сводить с ума. Отбрасывая очередные варианты, он то и дело возвращается к цифрам на десятках бумаг в надежде, что ему это просто показалось, однако никакой ошибки не всплывало. Желудок жалобно воет, когда Гатри в очередной раз бьётся головой о стол, и над ухом раздаётся звонкий шелест бумажного пакета. Давно раскрасневшийся лоб ноет от тупой боли, и Итэр приподнимает голову ровно в тот момент, когда рядом с ним на стол падает тот самый пакет. Желудок снова тихонько рычит, учуяв сквозь бумагу кофейного цвета соблазнительный аромат съестного. Одним резким движением смахнув чёлку со лба, Итэр поднимает взгляд, будто проверяя, не упала ли еда с неба. Разумеется, это не так, а незатейливый обед принёс обладатель персиковой шевелюры, мягкие кончики которой щекочут нос задравшего голову Итэра. — А? Что ты тут делаешь? — потирая рукавом зачесавшуюся переносицу, спрашивает Итэр. — Явно не то же, что и ты. Зачесав выбившуюся из пучка прядку за ухо, Норт отходит и присаживается на край стола. Бесстыжий или бессмертный — кем бы он там ни был, но делать такое, когда мисс Минчи где-то тут рядом… Впрочем, к Норту, пожалуй, относятся оба эти определения. Вспомнить только, как он обращался к Синьоре на том занятии… Под чужим пристальным взглядом становится не совсем уютно, и Итэр елозит на стуле. На кончике языка вертится множество вопросов, но ни один из них язык не поворачивается озвучить. Нистром же сгущающуюся неловкость разбавлять не торопится и лишь прищуривается и наблюдает за Итэром, подперев подбородок кулаком. — Кхе… Так, ты без Венти? — М-м-м? — почти мурлычет Норт, но не отвечает. — Вас не часто увидишь… не вместе. — Хах, да, он сейчас на обеде. А вот тебя я в столовой так и не увидел, да и на завтраке тоже. Так что вот, по доброте душевной решил взять что-нибудь и для тебя. — Это, — покосившись на пакет, Итэр натягивает на руки рукава кофты, — мне? — Ась? Ой, ну, нет, конечно. — Норт тут же выпрямляется и с невинным видом кладёт руку на сердце. — Просто вот поставил на стол и жду, когда же ты встанешь, чтобы занять это место и спокойно перекусить. Итэр замирает на месте, не совсем понимая, как ему стоит отреагировать, хотя на этот раз понимает, что это шутка. Норт же с очевидной насмешкой приподнимает бровь. — Эм, спасибо, наверное. Неуверенно, но Итэр протягивает руку к пакету и двумя пальцами приоткрывает край. От запаха сэндвичей из свежего хлеба рот моментально наполняется слюной, однако живот скручивает от воспоминаний о том, чем обернулась для него вылазка за ними прошлым вечером. Только желудку плевать, и он тут же отзывается громким возгласом, напоминая о том, что ему тоже не мешало бы подкрепиться, а не только изнасилованному потоком информации мозгу. Жар приливает к щекам моментально, и Итэр практически сжимается в комок, пряча лицо в сложенных на столе руках. — Интересно, а малыш Рэйзор так же громко на луну воет? С небывалым усилием из-за стыда Итэр искоса поглядывает на расплывшегося в широченной улыбке Норта, и в голову закрадывается мысль: если бы сарказм был чем-то материальным, возможно, он выглядел бы именно так. — По крайней мере, теперь ты не отвертишься и не скажешь, что не голоден. Ну что, идём? — Куда? — бурчит тот в ответ в рукав своей кофты. — Если будешь есть прямо тут, Лиза… то есть мисс Минчи по головке тебя явно не погладит. — Как и вас, мистер Нистром, — внезапно раздавшийся за спиной голос библиотекаря заставляет Итэра, развалившегося на столе, выпрямиться. — Слезьте со стола. Норт подобно удаву — плавно и с довольной ухмылкой — соскальзывает с края стола. Лишь после этого вполне удовлетворённая — вероятно тем, что тот так быстро выполнил просьбу — мисс Минчи поворачивается к Итэру. — Но он всё-таки прав. Ох, милашка, ты так много времени проводишь в моей библиотеке. Это, конечно, похвально, но ты совсем забываешь про себя. И если не хочешь пить сомнительные на вид отвары Бай Чжу от болей в желудке, советую больше не пропускать приёмы пищи. И есть что-то, помимо простых сэндвичей. — Д-да, мисс Минчи, — бурчит Итэр и тем временем недовольно зыркает в сторону Норта, якобы очень увлечённо разглядывающего разложенные на столе доклады и прочие документы. Лиза даёт ещё пару наставлений о здоровье, но из-за загруженности, к счастью, уходит довольно скоро. Итэр после подобного тоже задерживаться не желает и, подскочив с места, хватает со стола пакет. — А ты? — спрашивает Итэр, поскольку не замечает ещё одного пакета в руках Норта, провожающего библиотекаря взглядом. — Или ты уже… Желание откусить себе язык вспыхивает внутри ярким пожаром, когда Норт расплывается в усмешке, выставляя напоказ пару белоснежных клыков. — Хм, даже не знаю, что и сказать. Нистрому определённо нравится издеваться над ним, несмотря на то, что Итэр и так готов провалиться под землю — раз так третий за последние минут десять. И как только не подумал сразу? Но из головы совершенно вылетело, что Норт — вампир. Впрочем, как знать, может, он не такой стереотипный, как из книжек, и обычную еду тоже есть способен? А если так и есть, то неужели сейчас он правда издевается? Но уже и без того съедаемый неумолимым чувством стыда и неловкости Итэр не решается о чём-либо спросить. Мало ли, а то ещё больше себя закопает. Лучше уж позже спросит. Так же не зная, что бы сказать, не сделав эту ситуацию куда более неловкой, он решает уйти молча. Однако Норт не спешит, замешкавшись у стола. — Ах, точно, это… Я потом всё уберу, ещё не закончил. — Ты разложил их по годам? — пропустив его слова мимо ушей и подтягивая из стопок почти посередине пару докладов, подписанных одним автором, интересуется Норт. — А, да. Ну, я просто заметил кое-что странное, вот и… — Кое-что странное? Объясниться не даёт вновь жалобно заскуливший желудок, и Норт быстро переключается, подгоняя парня к выходу. Из-за новых введённых порядков и запретов людей в оранжерее заметно поубавилось. Большинство предпочитало обедать в столовой, смешиваясь с толпой. Сюда же заглядывали лишь те, кто, напротив, надеялся сбежать от посторонних глаз, но и те постепенно переставали заходить даже вглубь озеленённого уголка, когда на всех входах и выходах начали дежурить люди Министерства. Итэру было на них плевать, пусть первое время не отпускало чувство, словно их взгляды проникали под самую кожу. Со временем же стало заметно, что почти все, кто дежурил в оранжерее, предпочитали послушать музыку, погрузиться в собственные мысли или поиграть в карты. Пару дней назад кто-то даже утверждал, что Итто уговорил кого-то из мужчин поучаствовать в боях жуков. Хоть такая новость и казалась неправдоподобной, верить в неё хотелось. Это как-то расслабляло. Сейчас же Итэр мог думать разве что о еде, так мило предоставленной Нортом. Поэтому, плюхнувшись на скамью, он тут же распаковывает один из трёх сэндвичей и смачно впивается в него зубами, даже не обращая внимания на сидящего рядом и наблюдающего за ним парня. — Тише-тише, смотри, не откуси себе пальцы, — хихикает Норт, обнажая клыки. — Хух, вот это аппетит! Смутившись, Итэр перестаёт жевать и опускает руки. — Ай, ну всё-всё, ешь, я молчу. Молчит, но смотрит. Желудок стягивает изнутри, но мозг постепенно начинает гонять новые мысли. И необычное поведение парня заставляет задуматься. Они ведь едва знакомы, общались от силы пару-тройку раз, но сейчас Норт ведёт себя подозрительно дружелюбно. Ещё несколько осторожных укусов, и выносить этот испытующий взгляд становится практически невозможно. — С чего такое внимание? — О чём это ты? — драматично положив руку на сердце, Норт округляет глаза в наигранном удивлении. — Мы же друзья, разве нет? И, разумеется, я беспокоюсь о своём друге, который так себя не бережёт. Отяжелевшие веки Итэра прищуриваются сами, и Норт, наконец, отмахивается под этой аурой недоверия. — Ну да, и ещё мне интересно, понравился ли тебе мой последний подарок. — Тебе не кажется, что ты зашёл как-то слишком издалека? — теперь смотреть на свой наполовину съеденный сэндвич Итэр начинает с неким сожалением. — Ну, знаешь, это свои плоды приносит. Но тебе и правда стоит больше внимания уделять самому себе. Как бы не хотелось ответить хоть какой-нибудь колкостью, но язык не желает поворачиваться против подобного заявления. Неужели всё настолько очевидно, что даже посторонние, едва знакомые люди стали замечать? — А пока жуёшь, в благодарность за заботу можешь поделиться… чем захочешь. — Болтать с набитым ртом нельзя. Но могу поделиться этим, — Итэр демонстративно приподнимает свой обед, будто в его руках бокал шампанского. Норт по-лисьи улыбается в ответ. — Смешно. Нет, правда, смешно. Долго придумывал? — Да, заняло целых две секунды. — О да, это гораздо дольше, чем найти интересующую тебя информацию. Брови ползут к переносице, и Итэр недовольно фырчит на парня, зубы яростно впиваются в кусочки хлеба, и на этот раз он правда едва не натыкается на собственный палец. — Знаешь, если бы мне хоть кто-нибудь помог, было бы проще. — Обидно, — крайне сухо бросает Норт, хотя выражение его лица не выглядит слишком огорчённым. — Разве не благодаря мне ты узнал так много нового? Заметь, гораздо больше, чем за последние пару месяцев. — Было бы ещё проще просто узнать, кто написал… всё это, — внезапно тон вышел более раздражённым, чем планировалось. — Ах, извини. Прыснув от смеха, Норт подпирает лицо механической рукой, а крохотных лучиков в уголках его глаз становится вдвое больше. — Но это слишком скучно, ты так не думаешь? И слишком просто. Если получать информацию так быстро и легко, рано или поздно мозг привыкнет, и ты вместе с ним. Сказать, чем это чревато? — Хочешь сказать, что я просто отупею? — Не так грубо. — Но, в целом, именно так? Только хуже уже вряд ли возможно. — Итэр, не драматизируй. Но не стоит всякий раз полагаться на других. И на самом деле ты ведь очень сообразительный малый, но правда в том, что в самые важные и ответственные моменты тупишь не по-детски. Наверное, это должно было прозвучать довольно обидно, только Итэр настолько сильно убедил в подобном сам себя, что реально обидеться на подобную фразу уже не мог. Пойми Норт, о чём он подумал, вероятно, дал бы подзатыльник. Причём протезом. Почему-то кажется, что это будет больнее. — Ты проделал отличную работу, — продолжает Норт, направляя взгляд в неопределённом направлении. — Серьёзно решил откопать все доклады с таким именем? Расфасовать, разгруппировать по годам и… застопориться в такой момент? Что же такого заставило тебя зависнуть в воздухе? — Кое-что… — Странное, да-да. Не думал, что копаешь слишком глубоко? — Ты о чём? Ощущение того, что все знают обо всём, кроме него, вновь накрывает Итэра с головой. Это бесит. Бесит и огорчает. А Норт уже кристально дал понять, что так просто ничего не расскажет. Ведёт себя странно, говорит загадками, не боится тех, от кого все шарахаются как от огня, и при этом будто ведёт двойную игру. Таким представляется Итэру Норт Нистром. А ещё он не нравится Сяо, это очевидно, заметно всякий раз, стоит этим двоим пересечься, и от того внутри зарождается смятение. Почему он вообще помогает, при том, что выглядит это так необычно? Но не успевает Итэр обдумать, стоит ли ему всё же доверять, как Норт сладко потягивается и касается языком острых клыков, будто почёсывая их. — Я уже сказал, что ты смышлёный парень, вот только, боюсь, не очень внимательный. Ответ может быть у тебя прямо перед глазами, а ты и не заметишь. С этими словами, хлопнув себя по ногам, он встаёт со скамьи. — Если не получается, взгляни под другим углом. И не старайся идти дальше, иногда стоит сделать несколько шагов назад. Подумай, чего ещё ты не знаешь, хотя уже давно мог знать, поскольку перед тобой лежат все карты. Решение куда проще, чем ты думаешь. Мозг будто затягивают в тугой узел. Он совсем запутался. «Решение куда проще», «ответ перед глазами»… Да, подобные фразы он слышал частенько, особенно в фильмах, в частности — в детективах. Но кем бы там не мнил себя Норт, не особо походил на наставника. Итэру же осталось лихорадочно перебирать в голове всё, что он узнал, и то, чего такого важного мог упустить. Горы литературных исследований, вычитанных в библиотеке за последние недели, так и маячат перед глазами, в ушах наперебой шумят рандомные факты, брошенные от друзей. Но он не понимает, за что стоит зацепиться. — Ну так что ж, — на тихом выдохе произносит Норт после некоторого молчания, — Вен, наверное, уже пообедал, поэтому я поищу его. — А? Да, ладно… — И ты не затягивай, доешь всё. Остался ещё од… Ай, извини, я не захватил ничего попить. — А, ничего, всё в порядке. — Придётся тебе-таки самому в столовую заглянуть. — Угу, — возвращаясь к своим мыслям, бурчит Итэр, но снова окликивает Норта, уже собирающегося уходить. — Почему ты не остался с ним? — Хм? По-моему, я уже объяснил, разве нет? — Да, но… Почему? И вновь глаза и губы парня растягиваются в лисьей усмешке. — Иногда мне бывает непросто сдерживать себя, особенно в такой большой толпе, но, да, наверное, это просто предлог? — словно разговаривая сам с собой, протягивает он и хмыкает. — Сложно сдерживаться? — Я же вампир, Итэр. Это отличается от того, что пишут в книгах, но жажда чужой крови может настигнуть в любой момент. По спине пробегает прохладная дрожь, несмотря на то, что в оранжерее нет ветра. На короткий миг Итэру кажется, что собеседник теряет контроль над эмоциями, но спустя секунду грустный блеск в глазах сменяется уже привычным выражением. Жажда крови… Насколько вампиризм в их реальном мире отличается от описанного в книгах, ведь даже на бумаге изложено невероятно много различных вариантов? От безжалостных обезумевших кровососов до слащавых и смазливых недо-романтиков с блёстками на теле. Итэр не может припомнить, встречал ли описание данной способности Одарённых среди книг в архиве Лизы Минчи. Может быть… Возможно… — Норт? — Что? — Скажи, а вампиры… бессмертны? — Что? — в отличие от первого «что», это сочится искренним удивлением в голосе. — Ты… Ну, это же твоя способность? Ты же не родился таким? Оно же появилось, как и у других? — Признаться, сейчас даже я не могу понять, к чему ты клонишь, — Норт выглядит обескураженным. — Как долго человек может прожить с такой способностью? — Ха, даже не знаю… Но не уверен, что выживу, если мне проткнут сердце. Будь то осиновый кол или простой нож. С чего вдруг такой интерес? Издавна вампиров считали жесткими убийцами, способными прожить сотни и тысячи лет, при этом сохраняя молодость и красоту. Сейчас люди так привыкли к подобным сказкам, что считают вампиров просто героями литературы. Но ведь они существуют, как и вся магия, как бы её не называли «способностями», в глазах людей всё это будет считаться магией. И если это правда, если такое возможно… — Норт! — от мысли, пронзившей мозг острой иглой, Итэр подскакивает с места, решительно сжимая ладони в кулаки. — В школе есть ещё вампиры? Несколько секунд Норт бездумно пялится на парня и, после недолгого напряжённого молчания, вдруг заливается ярким и чистым смехом, от которого вся решимость Итэра трещит и разваливается как разбитая хрустальная ваза. — Я понял, — отсмеявшись, вампир опускает руку на плечо Гатри. — Но… кхм. А попробуй спросить у тех, кто живёт и учится здесь дольше меня. — Но! — О боже, Итэр, я более, чем уверен, что… — он не договаривает. Из груди вырывается короткий, тяжёлый вздох. — Ты, кстати, мне кое-что напомнил. Заболтался и едва не забыл. Его слова по интонации кажутся очередным притворством, но Итэр уже не понимает, когда тот говорит серьёзно. Норт же, пошарив за спиной, достаёт из-за кофты небольшую книжку с кожаным переплётом, бережно обмотанным шнурком, на кончике которого болтается зелёный камешек. Вероятность того, что он мог просто так забыть о том, что прятал подобное за поясом, существенно падает. В следующий миг книжка оказывается в руках Итэра. Пальцы поглаживают приятную и мягкую матовую обложку, меж страниц выглядывают разноцветные самоклеящиеся закладки. — Что это? — уже разматывая шнурок, спрашивает Итэр. — Открой и посмотри. Нелинованные, чуть желтоватые листы от руки исписаны чьим-то почерком, не везде аккуратным, но вполне читабельным. Первые же строчки на первой странице перечеркнуты в несколько грубых линий, подобные мазки виднеются во всём тексте. И лишь с четвёртой попытки с небольшим отступом от зачёркнутых фраз по строке ползут первые слова:

Сегодня доктор посоветовал мне вести дневник. Я не знаю, что здесь писать…

Итэр моментально захлопывает книжку так, что шнурок перелетает на другую сторону, а камушек на его конце больно бьёт по костяшкам. — Ты что?! — почти кричит он, только Норта эта реакция определённо забавляет. — Это… Это же личный дневник?! — Угу, — кивает тот в ответ, — вроде того. — Чей? Он твой? Зачем он мне? — Нет, не мой. Но тебе будет интересно почитать. От возмущения слова застревают в горле. Он что, сумасшедший? Как вообще можно вот так отдавать кому-то настолько личную чужую вещь?! — Видел бы ты себя, Итти. Я настолько красных помидоров даже не встречал. — Да это… Это же неправильно! Ты его украл? У кого? — Ну ты давай, ещё громче заори, — с долей укора машет перед его лицом Норт, сам понижая голос. — Я предполагал, что твоя наичистейшая совесть не позволит тебе вот так копаться в чужих вещах, поэтому заранее всё сделал за тебя. Пальцем он мягко проводит по цветным закладкам. — Рехнулся?! — по-прежнему яростно, но уже шёпотом заходится Итэр. — Это неправильно! — Вот заладил, как попугай… И не украл, а всего лишь одолжил на время. — Боже, Норт! — Да, знаю, «это неправильно». Но ты же хотел помощи? Вот я и помогаю. Когда первая волна возмущения и злости спадает, приходит осознание. От удивления глаза, кажется, вот-вот вывалятся из орбит. Во рту пересыхает. — Ты хочешь сказать, это принадлежит?.. — Говорил же: смышлённый мальчик. — Но… Но… Зачем так сложно? Почему ты просто не можешь сказать, кто это? Зачем заходить так далеко? — Затем, что так веселее. Весело разгадывать загадки. Но ещё веселее нарушать правила. Я, знаешь ли, тоже рисковал, утаскивая тот доклад из кабинета директора. — Что?! — Да не ори ты, — механическая рука Норта тюкает парня по макушке. Не так больно, как представлялось. Но точно не в полную силу. — Пока пусть будут у тебя, сам решай, что с этим делать. Можешь не читать, мне всё равно. Но он или кто-то другой тебе вряд ли расскажут более подробно. — Это же личное. Как ты вообще узнал об этом? — Ну, это уже не твоя забота. Главное постарайся не спалиться. Вряд ли Аяка согласится разыграть ещё один спектакль. Сердце ухает, стоит лишь вспомнить о семейке Камисато и прочих министерских крысах. — Стоп, что? В смысле? — Ой… А, ха-ха, — сглотнув, Норт нервно хихикает и отводит взгляд. — Не забивай этим свою светлую головку. И спрячь это подальше. Делай, что посчитаешь нужным, но не выдавай меня, идёт? Это будет наш маленький секрет. Наш и Венти…