Petrichor

От лопнувших мозолей ладонь сильно щиплет, и водянистая полупрозрачная жидкость струится из рыхлых краёв кожи. Итэр осторожно дует, чтобы хоть как-то избавиться от неприятных ощущений. Все тело изнывает после изнурительной тренировки и беготни вокруг леса. Его уже можно было назвать хорошим мечником, несмотря на то, что периодически он всё же перебарщивал с выпадами и выворачивал себе кисти рук. Благо, все эти оплошности случались редко. Он чувствует, как чья-то влажная рука сгребает его в подобии объятия, и поднимает голову, встречаясь взглядом с взъерошенным и донельзя довольным Тартальей. Его щека наливается синим после тяжёлого удара Эолы, с которой у него был спарринг. — Ит, да ты молодец, навалял люлей нашему Скарику, — хвалит рыжий и улыбается во все тридцать два, пока позади слышится раздражённое цыканье. Через секунду на скамейку плюхается Скарамучча, устало разминая затёкшие побитые плечи. Итэр не считает себя победителем, поскольку его победа исключительно дело случайности — если бы максимально сконцентрированный на бое Скарамучча внезапно на что-то не отвлёкся, прилетело бы самому Итэру по шапке. Они задержались надолго в раздевалке, по сравнению с другими ребятами. Все спешили на долгожданный ужин, потому что их действительно загоняли сегодня по полной. После приезда Синьоры занятия несколько ужесточились, и не сказать, что это было неправильно или плохо, — многие и до сих пор не могли дать отпора, а защищаться в их реалиях, к сожалению, обязан был уметь каждый. Таков закон: либо ты, либо тебя. В течение двух месяцев никаких нападений не случалось. Апрель нагрянул неожиданно, и их ожидали экзамены. А там уже и лето. Оставаться на каникулы в школе или вернуться «домой» — Итэр не знал. Его определённо там не ждали, учитывая редкие, скупые сообщения от приёмного отца и ровно ноль от матери. В раздевалку вваливается хромающий Беннет, который, кажется, только закончил с пробежкой. Его лодыжка вся синяя, и Итэр удивляется, как этот паренёк умудряется после каждого урока найти себе травму. — Ребят, у вас нет воды? — на звонкий голос откликается Скарамучча, не глядя кидая парню полупустую бутылку. Тот не успевает её словить и, если бы не подхватившая воду теневая клякса, получил бы по лбу. — Спасибо! Они ожидают, пока Беннет напьётся, переоденется и уйдёт в медпункт. — Да не смотрите вы так на меня, — не выдерживает Итэр, ощутив то, как прожигают его взглядами две пары глаз. Повернувшись к Тарталье, что разводит руками с нелепой улыбкой, он вздыхает и бормочет. — Да не признался я ещё. Вы тут, что, в купидонов решили сыграть? — Будешь, как этот дебил рыжий ронять слюни три года? — хмыкает Скарамучча и начинает обёртывать краснеющий локоть бинтом. К Бай Чжу явно не собирается — ему не нравится, что все раны ему обрабатывают слюной. «Он как пёс со своим целительным муцином. Ещё бы спермой обмазал,» — как он выражается. Скривившись, Итэр жмёт плечами. Крутит пальцами кольцо, подаренное Сяо, и прокручивает в голове все слова, которые он пытался подобрать для признания. Бред. Полнейший. Как люди вообще рассказывают о своих чувствах? — Я позвал его завтра в Тейват, — делится Итэр. — Вы со мной? Группа поддержки. Тейват — город, где абсолютно всё сделано для людей со способностями. Складывается впечатление, что это наиболее опасное место на Земле. Однако же, как Итэру рассказал Тарталья, им занимается некий Панталоне — самый богатый из Одарённых. Соответственно, Тейват очень защищён. Верится с трудом, что от девастатов можно спастись, потому что эти твари пробираются даже через крепкие барьеры, созданные Эи… или Макото. Тарталья какое-то время молчит, прежде чем его лицо принимает довольно забавное выражение — вроде и улыбается, а уголки губ опущены вниз, глаза поддёрнуты сожалением. — У меня уже планы. Итэр с надеждой смотрит на Скарамуччу, который вновь цокает языком и закатывает глаза. Выглядит он, к слову, намного лучше. Не то чтобы время лечит… — И что же ты хочешь от меня? Чтобы я постоял за твоей спиной или подержал за ручку, пока ты признаёшься в любви своему ненаглядному? — тёмная бровь на чужом лице изящно выгибается в недоумении, пока на губах растёт ухмылка. — Да. Ой, точнее, чтобы ты присмотрел хотя бы издалека… Ну, чтобы я не натворил глупостей. — Может, ты ещё засунешь в одно ухо наушник, а я тебе позвоню и буду диктовать слова? — увидев, как Итэр задумывается, Скарамучча закашливается. — Я буду увереннее, если буду знать, что ты присмотришь за мной, знаки, к примеру, будешь подавать, — руки внезапно начинает потрясывать, когда по затылку бьёт неприятная мысля: «успокоишь, в случае чего». Итэр почему-то зациклился на неблагоприятном исходе. — И чем мне сигналы подавать? Дымом? Разве что это будет сигнал моей полыхающей задницы. Тарталья треплет Итэра по волосам, заметив, как он замешкался и поник. После признания его жизнь не закончится. Никто не вырвет ему в действительности сердце, не посмеётся — Сяо точно не такой. Он относится к чужим чувствам с пониманием. Итэр видел однажды, как парень отказывает какой-то девчонке, смущённо мнущейся и дрожащей от переживаний. Он был довольно… мягок. Хотя и не дружил с ней, как, к примеру, с Ху Тао или Итэром. Да даже не перекидывался фразами, как с Казухой. Она ему была абсолютно чужая, незнакомая. — Ок, я пойду с тобой. Всё равно хотел пополнить запасы сигарет, — как-то просто соглашается Скарамучча и начинает переодеваться, с тихим шиком стянув с себя оверсайз футболку. На ключицах кожа имеет более розовый оттенок из-за оставшегося после меча Эи шрама. — Скар, задницей будешь отвечать, если эти двое не поцелуются, — бросает Тарталья и упирает руки в боки, нахмурившись и сделав серьёзную-пресерьёзную физиономию. — Может, мне ещё над ними свечку подержать?! — Или веточку омелы. Было бы славно. — Эй! Я вообще-то здесь и всё слышу, — покраснев, как помидор, Итэр неловко почёсывает шею.

***

Свежий морской бриз ласкает лицо, треплет вьющуюся от влажности чёлку и приносит с собой насыщенный терпкий запах. Штиль. Океан отражает голубое небо над головой, как зеркало, и на такой безумной глубине ничего не видать. Разве что редких дельфинов, желающих проводить в дальний путь корабль. Итэр кривится, припоминая, какие же мерзкие на деле эти создания. Упади он сейчас в воду, они бы наверняка попытались его изнасиловать… Рядом с ним, развалившись на шезлонге, с раздражающим хлюпаньем пьёт Скарамучча из трубочки энергетик. Взгляда его не видно, — скрыт за полами излюбленной панамы, что наконец достали из самых закутков шкафа, — но наверняка парень часто-часто моргает, лишь бы не заснуть. Его выдернули с утра пораньше, а поспать ночью не дали — Тарталья болтал со своей сестрой, не желая выходить из комнаты. Конечно, после попытки удушья подушкой, рыжий стал разговаривать шёпотом, услужливо одолжив беруши заклятому другу… Но и это не помогло. Его оверсайз ветровка расстегнута почти до конца, обнажая водолазку без рукавов и дёргающийся вверх-вниз кадык. Между ног стоит сумочка Моны, которую Скарамучча постоянно пытается скинуть. Один раз даже замахнулся ей, чтобы выкинуть в океан, но получил оплеуху от её хозяйки. Сама девушка зябко потирает плечи, скрытые под тоненькой кофтой с вырезом на груди, и рассматривает редкие облака на голубом небе. На её макушке бархатная шляпа-котелок. Сегодня удивительно солнечно. Не слишком холодно, но редкий ветер неприятно щекочет загривок. На коленях лежит огромный шерстяной комок, свернувшись клубочком, и мурчит от осторожных, нежных поглаживаний. Итэр старается не налегать на Сяо, внезапно открывшегося с такой стороны, и всё же, пока он крепко спит, не хочется упускать возможность его потискать. Жаль, что линяет, но Итэр не против. — Вы уже были в Тейвате? — тихо интересуется он и откидывается чуть назад, придерживая руками Сяо, который даже не шелохнулся. — Мгм, — в унисон отвечают друзья, злобно щурясь друг на друга. Мона щекочет чересчур расслабленного Скарамуччу за ногу, и тот давится своим напитком. Девушка довольно улыбается — покушение на сумочку отомщено. — Там сборище всяких фриков, и Панталоне один из них, — откашлявшись, выдаёт Скарамучча и отсаживается подальше, лишь бы юркие ручки Мегистус не достали до его ног и остальных частей тела. Сумка также отодвигается от греха подальше. Он её не боится, нет, просто если сейчас разразится очередной конфликт, они все — включая Итэра, исключая Сяо, — полетят за борт. Без разбора. Уже была пару часов назад суматоха, и их предупредили… — Под фриками ты подразумеваешь Одарённых или действительно неадекватных наших представителей? — Второе. В некоторых районах бесчинствуют насилия и прочие грязные, неправильные вещи, а многие зачинщики остаются безнаказанными. Некоторые дары ужасны. Не монстры, так Одарённые творят беспорядок… — не дав и рта раскрыть Скарамучче, грустно объясняет Мона, накручивая иссиня-чёрные локоны хвоста на тонкий палец. Её пухлые губы дрожат, а взгляд бегает по полу. — Говоришь так, будто сама через это прошла, — хмыкает Скарамучча. Мона тяжело вздыхает и, наконец, расслабляется. — Нет. До того, как моя семья разорилась, я жила там. Не в самом богатом районе, естественно, но близко. И каждую ночь не могла уснуть из-за отвратительных звуков. Сделать тоже ничего не могла, мне было всего пять лет. Тейват красивый, но далеко не лучшее место для жизни. Разве что укрытие от монстров, не более. — Твои родители же после того, как разорились, сразу отправили тебя в школу Святого Моракса навсегда? Где они сейчас? — осторожно любопытствует Итэр, замечая, что Скарамучча тоже навострил уши — он никогда не был близок с Мегистус, их связывает только Гатри и небольшие перепалки, что случаются едва ли не каждые три дня. Поэтому и о её прошлом он ни слухом, ни духом. — М-м, ага. Мой дом — эта школа. И денег у меня совсем нет, — уныло лепечет девушка и, сняв шляпу с головы, начинает её разминать, лишь бы чем занять неспокойные руки. Эта тема для неё неприятна, но не на столько, чтобы не отвечать. Со временем она привыкла и научилась жить так, как живёт сейчас, а нелепая ситуация из прошлого вызывает только горький смех. — Мама с папой работают, не покладая рук, зато я в относительной безопасности и с крышей над головой. Я давно их не видела, только письма получаю каждый месяц. Так что спасибо, что пригласили с собой, смогу хоть пересечься с ними вживую. Она не выглядит нисколько расстроенной. Это… радует. — Так вот чё ты сразу загорелась, когда я тебя позвал? — звук смятой жестяной банки раздражает уши, и Итэр кривится, прикрывая чуткие уши Сяо. Скарамучча на эту картину закатывает глаза и возвращает взгляд на Мону. — Ты «позвал»?! Если ты имеешь в виду фразу «слышь, Мегистус, завтра в 6 утра поднимай свою жопу и пиздуй на корабль», то это не «позвать», а «поставить перед фактом», — вот-вот может разгореться новый конфликт, поэтому Итэр, с сожалением разбудив Сяо, встаёт поперек этих двоих, натягивая им шляпы прямо до подбородка. — Угомонитесь, пожалуйста. Осталось плыть всего ничего, ну потерпите вы. Он уже сожалеет, что решил позвать с собой Скарамуччу. Нужно было попросить изначально только Мону (чтобы не заскучать, Скарамучча решил потащить за собой и её, так хоть доставать кого-то будет), потому что колючие недовольные взгляды друга порядком достали. — Хотя некоторые районы Тейвата действительно опасны, другие достаточно богаты и красивы, много достопримечательностей, развлечений и прочих «необычных» вещей, которые не каждый Одарённый видел в своей жизни, — вся троица оборачивается на превратившегося в человека Сяо, сонно потирающего красные веки. Они играют в гляделки пару минут, прежде чем парень продолжает: — Что? Меня родители в детстве часто привозили туда. Молчание затягивается. Все знают, что Сяо никогда про родителей не говорит, а если и упоминает их, то потом никнет или вовсе уходит. Но сейчас он лишь недоумённо вздёргивает бровь, зачёсывая лохматую чёлку за ухо и щурясь от палящего солнца. И как раньше Итэр не понял, что Мистер Кот и Сяо один и тот же… одно и то же существо. Ведь Сяо безумно смахивает на кота. — Из развлечений ты имеешь в виду заказать куклу вуду в виде Тартальи и затыкать её иголками? — звучит, как предложение, а не вопрос, со стороны Скарамуччи. Сяо улыбается краешком губ и кивает. А Итэр засматривается, одновременно и ненавидя, и любя это удушливое тянущее тепло за грудной клеткой.

***

Тейват напоминает чем-то Венецию за счёт своих многочисленных завораживающих каналов и гондол, на которых перевозят людей в разные уголки города. Архитектура довольно разнообразная, но дома, в основном, все в стиле фахверк. Интересно, тут тоже часто случаются наводнения, или кто-то контролирует уровень воды, чтобы ничего подобного не произошло? Город пестрит яркими красками, ароматами, развлечениями и многочисленными палатками со всякого рода услугами. Они как раз проходят мимо девушки, которая шьёт на заказ — от кукол вуду до магических амулетов наподобие перчаток или даже носков. Итэр припоминает, что у Беннета, кажется, есть специальные перчатки, что не позволяют его способности уничтожать всё, к чему он прикоснется. Скарамучча притормаживает, и Итэр уже беспокоится за сохранность здоровья их рыжего друга. — По чём? — спрашивает он, кивком головы указывая на пустую небольшую куклу. Девушка с невероятно креативной причёской безразлично смотрит на него. — Тысяча долларов. Пораскинув мозгами, Скарамучча рассматривает остальной ассортимент магазинчика. Здесь также представлена одежда — изящный крой, золотые или серебряные нити, натуральные ткани, атласные и шёлковые, прямо-таки одеяния божества. — Если ты хочешь сделать куклу в виде своей сестры, я откажу, — цепкий взгляд алых глаз заставляет поёжиться, впрочем, Скарамучча только жмёт плечами, мол, «больно надо». Итэр косится наверх и читает вывеску. «Дом Тиори». Пока Мона консультируется с хозяйкой насчёт кроя платья, парень берёт в руки одну из кукол, которая выглядит несколько иначе. На груди у неё вышито сердце. — Для привязки к себе человека, — комментирует Сяо, увидев, что Итэр чем-то заинтересовался. — Создаёт непреодолимое влечение к тому, кто воспользовался ей. Итэр с удивлением убирает куклу обратно на прилавок от греха подальше. Откуда Сяо знает про это?.. Хотя если сравнивать два вида кукол, то очевидно, для чего используется та, что с сердечком. Другие пустые, с несколькими английскими булавками, воткнутыми в разные части «тел». — Две тысячи долларов, — подойдя к ним со сложенными на груди руками, сообщает Тиори. — Не переживай. Ни одна из этих кукол не способна убить. Впрочем, как и вызвать долгую привязанность или «любовь». Эффект недолговременный. Он не мог осуждать девушку за такие… товары. Раз её магазин работает, значит и спрос есть. Да и её куклы довольно дорогие, то есть далеко не каждому по карману. Может, ей срочно нужны деньги. Или ещё что-нибудь. Отчего-то её хотелось оправдывать. Впрочем, не его дело. В итоге Скарамучча прикупил «подарок» Тарталье — удобные боксеры, но с большим-большим секретом. Они вызывают дикий нескончаемый зуд в заднице. Причём Сяо с ним скинулся. — Тебе до сих пор не нравится Тарталья? — уточняет Итэр, когда они останавливаются возле фургончика с мороженым, и читает ценники и какие вообще есть вкусы. — Мне всё равно. Просто не хочу, чтобы лез к моему отцу. — Это почти одно и то же. Мистер Чжун Ли ведь сам согласился, — с некоторым сожалением произносит парень и, увидев незнакомое слово, уточняет: — Что такое венеремна? — Если ты хочешь ходить со стояком ближайшие двое суток, то обязательно возьми этот вкус. Итэр заливается краской и поворачивается к Скарамучче, который посвятил его в курс дела. Оказывается, «венеремна» — это нечто сродни афродизиаку. Сладкая трава, вызывающая половое влечение… слишком избыточное. — Эм… нет, не хочу больше мороженое. Сяо всё равно покупает три рожка — фисташковый, шоколадный и со вкусом кофе. На отнекивания Итэра лижет его мороженое, показывая, что с ним всё нормально, и ничего у него не встаёт и не отваливается. Смущённый донельзя Гатри сдаётся под убедительными доводами парня и долго-долго всматривается в местечко, где минуту назад были губы Сяо… Скарамучча и Мона незаметно для других заговорщически переглядываются. Колоритные улочки сменяются на более современные и «скучные» с точки зрения эстетики. По плану, они должны будут разделиться ближе к вечеру, потому что именно в такое время Итэр созреет для того, чтобы рассказать Сяо о своих чувствах. Конечно, в Тейвате они останутся до завтрашнего дня — Чжун Ли даже забронировал им домики для ночёвки. Но, если Итэр будет томить, Скарамучча его определённо утопит в ближайшем канале и не поскупится замарать руки. Потом, возможно, его утопит уже сам Сяо — но это совершенно иная история. Перед глазами возникает мерцающая вывеска «Мир снов» с элементами четырехконечных звёзд и подмигивающей мордочкой кота со шляпкой. Непреодолимое желание зайти и узнать, что же это такое, возникает внезапно, и только Итэр дёргается в сторону дверей, как его резко хватает за предплечье Сяо. — Не стоит. Недоумённо проморгавшись, Итэр мягко улыбается: — Я не собираюсь пользоваться услугами, просто посмотреть, — пальцы на плече расслабляются, и парень подходит к зданию, разглядывая информационный баннер на одном из стёкол. Судя по всему, тех, кто заплатит определённую сумму, погружают в осознанный сон, где может происходить всё, что только пожелает душа. При помощи специальной жидкости, в которой находятся люди во сне, поддерживается жизнеспособность и в принципе деятельность мозга на случай, если что-то пойдёт не так. Вчитываясь в строчки, Итэр не сразу замечает, как перед его лицом возникает человек. Сначала он смотрит мимо него, а потом фокусирует взгляд на незнакомце с таинственной улыбкой. Цепляется за цветущую сирень в чужих глазах. — Добрый день, — ему протягивают ладонь, скрытую под чёрной обтягивающей тканью и белой перчаткой без пальцев. — Если вам что-нибудь не понятно, вы можете обратиться за помощью ко мне. Голос незнакомца тёплый, чарующий и манящий. Чётко поставлен, без запинок. Итэр видит на бейджике имя — Лини. На нём большая шляпа фокусника, чёрная просторная рубашка с рюшами, изящный корсет, подчеркивающий тонкую талию, свободные брюки и кожаные сапоги на каблуке. Они с Итэром почти одного роста — Лини на пару сантиметров выше из-за обуви. Что-то внутри сжимается, будто они были знакомы. Может, потому, что его приветливая улыбка сбивает с толку и навевает… что? — Здрасте, — брякает неловко он, всё ещё не находя сил прийти в себя. В висках неистово стучит. — Пойдём, — голос Сяо становится донельзя холодным, когда Лини с любезной улыбкой переводит взгляд на него. Мона и Скарамучча остаются в сторонке, молчаливо и с редкими переглядками наблюдая за происходящим. Нет, Сяо не нравится не Лини. Само, кажется, здание выводит его из себя. Сама его суть. — Получается, в этом осознанном… сне, может быть всё, что угодно? — Совершенно верно. В зависимости от суммы, которую вы заплатите, на определённое время погружаетесь в сон, который ощущается наяву. Все чувства и прикосновения сродни настоящим. Умереть, кстати, нельзя, — уточняет Лини и усмехается каким-то своим мыслям. — Некоторые индивиды из раза в раз пытались самоуничтожиться, зная, что очнутся. Видимо, особый вид селфхарма, который мне ни за что не понять. Все ваши погибшие родственники, друзья и прочие-прочие любимые близкие люди, животные, могут жить во сне! Разве это не чудесно? Здесь Лини попадает в яблочко, замечая, как глаза Итэра широко раскрываются. Не это ли возможность… увидеться с сестрой, о которой говорила Мона на его день рождения? Нет. Точно нет. Чёрт, звучит до ужаса заманчиво… На пару минут туда… — Пробный час будет бесплатным, — услужливо подсказывает Лини, заманивая, как паук, в свои сети. Видит, как Итэр мечется в сомнениях. И как разнервничался позади Сяо, то и дело поднимающий руку, чтобы одёрнуть его, но опускающий её обратно. — Ваша любовь станет явью, даже если невзаимная. «Мир снов», получается, как билет в счастливый мир. Сон, где любая мечта, любое сокровенное желание исполнится. А если… если он сможет из закутков разума вытянуть и родителей тоже?.. и кошечку Пинки? За час ничего не случится, правда же? Шёпот обжигает ухо, и Итэр дёргается от мурашек, разбежавшихся по всему телу. — Вызывает зависимость. Ты не захочешь возвращаться оттуда. Как бы заманчиво это не звучало… — Сяо выглядит серьёзным и напряжённым. Итэр глядит на хмурого Скарамуччу, уставившегося куда-то себе под ноги. Определённо думает о том же, но не соглашается погрузиться в сладкую грёзу, что затянет его туда насовсем. — Брат, прекрати. Все обращают внимание на невесть откуда взявшуюся девушку, выглядящую, как точная копия Лини. Разве что волосы на пару оттенков тусклее и длиннее. А ещё у неё кошачьи ушки, дергающиеся от каждого внешнего раздражителя по типу возгласов каких-то мужчин, кидающих дротики в огромные воздушные шары. — Не заставляй его, если не хочет, — близняшка Лини говорит ровным тоном, как робот. На её лице никаких эмоций, холодная рациональность. — Извините его. Показались знакомым, вот и выскочил сам предоставить услуги. Всё тело колотит дрожью. На улице тепло, а его трясет, будто он совершенно голый посреди Антарктиды с метелью в разгаре. От вида близнецов сердце обливается кровью и сдавливает грудину, оседает где-то посреди живота. Подташнивает. В глазах печёт, и он пялится стыдливо в землю. Показался знакомым? Чем? Хотя и Лини, и… Линетт? Почерк на бумажке бейджика слишком корявый, чтобы разобрать, — напоминают ему о чём-то. — Всё в порядке. Мы, пожалуй, пойдём, но спасибо за заманчивое предложение, — взяв себя в руки, осторожно говорит Итэр и неловко растирает плечо. — Может, в другой раз. Лини настойчиво пихает ему свою визитку в виде игральной карты, одаривает тоскливой улыбкой и буквально рассыпается на такие же карты. Линетт кивает, так же исчезнув. — Понимаю, его предложение звучало очень заманчиво. Хотелось оказаться в этом самом сладком сне, где все живы и счастливы, получить то, что в этой жизни уже невозможно. Забыться и окунуться с головой. Думаешь, что немного насладишься этим, а потом вернёшься. Но возвращаться ты не захочешь. Разве может возникнуть такое желание, когда ты буквально в идеальном для тебя мире? — через пару минут тишины начинает мягко и меланхолично объяснять Сяо. Итэр апатично мысленно соглашается с ним, сцепив руки в замок и слегка подрагивая. — Я не говорю, что эти близнецы завлекают в сомнительную авантюру. Наоборот, возможно, для кого-то это шанс избежать той реальности, от которой они страдают. Разве не стоит… жить дальше? В конце концов, это только грёзы. И очень дорогое удовольствие, что вызовет зависимость. — Я тоже однажды думал попробовать это, — хмыкает Скарамучча и закуривает сигарету. — И ты, видимо, тоже? Сяо без раздумий кивает. Хотя его лицо и непроницаемое, но Итэр всё равно замечает мимолётную морщинку между его бровей и быстрое движение уголков губ вниз. Сердцем Итэр хочет вернуться, а мозгом всё понимает. Наверно, он ещё не совсем отчаявшийся, чтобы отправиться в «Мир снов». Впереди его ждёт признание в любви. Ах, а в грёзе он был бы счастлив с Сяо, непременно ему бы ответили там взаимностью… Стоп, хватит. Нет, нет и ещё раз нет. Надо выбросить из головы! — Мне интересно, почему ты этому Лини показался знакомым? — стряхнув пепел с сигареты, спрашивает Скарамучча. — Я будто его сам знаю. Но я никогда не видел его. Игральная карта переливается радужными искрами, подчёркивая чарующую витиеватую надпись «Лини».

***

Планировалось, что они поплавают на гондоле, но из-за излишне резкой реакции Сяо в последний миг Итэр решает остаться вместе с ним на земле. Мона и Скарамучча, раздражённые, уже сидят друг напротив друга, и их разделяет лишь гондольер, неловко потирающий весло. Который раз мучает вопрос: почему Сяо боится воды? На корабле он себя более-менее спокойно вёл, не шарахался и не боялся, что выпадет за борт или их утопит волной. У него и ванная в комнате стоит — вероятнее всего, просто душ принимает, а не наполняет, чтобы понежиться в теплоте. Парень молча разглядывает отблески заходящего за горизонт солнца на воде. Плечи напряжены, весь скованный и апатичный. — Извини. Наверно, ты очень хотел прокатиться, — совсем тихо бормочет Сяо и ёжится. Итэр оттягивает его за рукав подальше от канала, и они присаживаются на скамейку в ожидании возвращения друзей. — Всё в порядке. Расскажет? Или ещё не на столько доверяет? А, может, не хочет бередить раны прошлого? Они сидят в полнейшей тишине, разбиваемой периодическими всплесками воды от взмахов вёсел других гондольеров и разговорами людей, в районе десяти минут. Образовавшуюся неловкую атмосферу можно ощутить пальцами. — Те люди, что… убили моего отца… — Сяо безотрывно смотрит себе под ноги стеклянными глазами. — В общем, пытались утопить меня. Хотели проверить, такой же я, как папа, или обычный котёнок. Они всё смеялись и смеялись, пока я дёргался и пытался выбраться из таза с ледяной водой, — прикрыв веки, Сяо сжимает край скамейки. Бесцветным тоном продолжает: — Я мог обратиться в человека. Было очень страшно. Я надеялся, что от меня отстанут, если я продолжу находиться в виде кота. От холодной усмешки у Итэра всё больно сжимается, и он прикрывает рот ладонью. — Однако жестокости им было не занимать. Ещё немного, и я бы умер, захлебнувшись. Но у кого-то из них проснулась совесть, и меня прекратили топить, вышвырнув на улицу. Ну, как-то так. Поэтому я боюсь воды. Слова больно режут по лёгким, и Итэр едва может сделать вдох. Только сейчас он понимает, как сильно колотит тело от волнения. Дыхание замирает в глотке, пока к глазам подкатывают слёзы. — Ты не обязан был вспомнить об этом, — шепчет он и прижимает к себе одеревеневшего Сяо. Тот не обнимает в ответ. Да и не нужно… Как же жутко осознавать, что таких людей, как те, что пытались утопить Сяо, на Земле существует бесчисленное множество. В один миг ты думаешь, что вот, человек — прекрасное создание, в руках которого вся власть, он спасает животных, детей, природу… А потом понимаешь, что этот же человек может заниматься живодёрством, насилием, убийствами и всеми прочими леденящими душу вещами. Итэр вспоминает отрывки из новостей, как люди перемалывают котят в блендерах, рушат их домики, скидывают щенков с небоскребов; как преследуют своих жертв, насилуют и раздалбливают до состояния каши черепа топором или ещё чем похлеще из-за того, что им отказали… — Не дрожи. Прошлое на то и прошлое… что было очень давно, — тёплые руки опускаются на выпирающие лопатки Итэра, и он прижимается к Сяо сильнее, тычась носом в приоткрывшуюся из-под кофты ключицу. Его бережно поглаживают. Чёрт, успокаивать должен он, а не его!.. — М-мне так жаль… прости, прости, прости, прости, — как мантру, повторяет тихонько Итэр, яркими красками представляя, через что пришлось пройти Сяо. И ведь он наверняка видел смерть отца, а что с его матерью… она… тоже? — Не нужно извиняться, ты ни в чём не виноват, — мягко просит Сяо, отодвигает от себя Итэра, у которого нижние веки жутко покраснели, а губы и вовсе дрожат. Вытирает одинокую слезинку, что всё же выкатилась из глаза. — Пойдём, у канала становится холодно. Наверно, Мона и Скарамучча закончили свою небольшую поездку. И как, как теперь признаться? О своих чувствах вообще не хочется говорить, нагружать ещё… Разве они нужны Сяо? Когда они пересекаются с друзьями, те, завидев удручённую физиономию Итэра, отводят его в сторонку. — Признался?! — совсем обеспокоенным голосом любопытствует Мона. — Дура, ты ведь видела его будущее, — Скарамучча дёргает девушку за хвостик, и та щиплет его за сосок, отчего он взвизгивает. Сяо подозрительно на них косится, оторвавшись от своего телефона и напечатывания кому-то сообщения. — А если я тебя так дёрну?! Господи… Зардевшись, Мона не знает, что сказать, так и стоит с приоткрытым ртом и сведёнными к переносице бровями. — Нет. Я… не смог, он… — Рассказал, почему боится воды? Итэр кивает, и девушка, опустив голову, грустно улыбается. Потом о чём-то перешёптывается со Скарамуччей, и они оба поджимают губы. — А мне сказать ничего не хотите?! — Через полчаса снова разделимся, сейчас поднимем вам обоим немного настроение, чтобы собрались, а не раскисали. Ночь вот-вот наступит, а ты!.. — она щиплет и его за сосок, отчего Итэр отскакивает назад, едва не налетев на какую-то грудастую женщину, что посылает ему воздушный поцелуй и подмигивает. Сказать, что Итэр обомлел — ничего не сказать. Мона и Скарамучча взрываются хохотом, а Сяо, заметив эту картину, прикрывает кулаком рот, чтобы не засмеяться. — Итэр, может, нахуй Сяо? Смотри какая красотка на тебя запала, ну, вся твоя! — Скарамучча тычет в женщину, что с довольной улыбкой и виляя бёдрами удаляется, и сгибается пополам от собственной шутки. — Иди ты!.. — Итэр пихает друга в рёбра, и его сильнее прогибает от внезапной щекотки. — Брось, она бы задавила его своими грудями в первую же секунду, — хихикает Мона и руками изображает объёмы той дамы. Итэр сильнее краснеет и закрывает ладонями уши, лишь бы не слушать подстрекания внезапно спевшейся парочки. — Научила бы нашего малыша плохому, — Скарамучча показывает какой-то жест руками, и они вдвоём с Мегистус валятся на асфальт, задыхаясь от смеха, как пьяные чайки. Слава богу, что Тартальи с ними нет! Он бы обязательно догнал женщину и дал ей номер Итэра. Минут через пять они успокаиваются, и ребята направляются в сторону домика, который для них забронировал директор. Естественно, идут они туда не с целью лечь спать — просто им по пути. Заодно Итэр собирается с духом и подбирает хорошее местечко, чтобы было и красиво, и тихо, и спокойно. Место находится автоматически. Набережная. Есть и заборчик, на который можно опереться при разговоре, и невероятный вид на бескрайнее море с плавающими на волнах китайскими фонариками. Людей нет. Сяо и сам притормаживает, схватившись пальцами за перила и приподняв лицо, чтобы вдохнуть освежающий морской бриз. Ветер треплет его чёрные волосы со светлыми изумрудными прядками, едва ли не светящиеся в лунном свете. Итэр ощущает дрожь в ногах, что становятся ватными. Он видит, как друзья показывают большие пальцы вверх и потихоньку удаляются, медленно подходит к Сяо, который с улыбкой поворачивается к нему. — Мы за сигаретами, — Мона кивает куда-то в сторону, но они даже не смотрят. Сделав большие глаза и поняв, что, как бы, так и не придумал слова для признания, он с мольбой ожидает, когда ребята обернутся и помогут… Ушли. Бросили. Оставили на произвол судьбы. А, может, спрыгнуть в море от греха подальше? Нет! Триггеры для Сяо. Убежать? Ну некрасиво. Он, что ли, трус какой? Работал над собой столько месяцев, а сказать ничего не может. Он обречённо утыкается в свои руки, которые кладёт на перила, и тихонько взвывает. Не умереть бы от неловкости! Господи, а что говорить?! Надо смотреть ведь в глаза? «Дорогой Сяо, такое дело… я влюбился в тебя с первого взгляда и каждый день думаю о тебе, весь мой скетчбук забит зарисовками с тобой, перед сном я представляю твоё лицо и…» Фу, нет. Не подходит. Просто «ты мне нравишься»? «Люблю тебя»? «Я не хочу рушить нашу дружбу, но я о тебе думаю далеко не как о друге»? — Ты что-то хочешь сказать? — сердце в груди взрывается тысячами фейерверков, стоит осознать, что, наверно, выглядит ужасно подозрительно со стороны для Сяо. Приподняв голову, Итэр замечает на себе внимательный взгляд ярких кошачьих глаз, мерцающих золотом ярче солнца. И чёртову, красивую, недоумённую улыбку. — Луна сегодня особенно красива. Ну же, соберись! — Ага… — покосившись на бледный диск луны и отметив, что на небе как-то слишком облачно стало, Итэр ищет вдалеке Скарамуччу и Мону. Те снова ссорятся и активно рукоплещут. М-да. Помощи не дождёшься… Как там в фильмах признаются? Ах, да, точно. Тяжело выдохнув, Итэр бормочет: — Извини, пожалуйста, за такую вольность! Подойдя на негнущихся ногах к слабо улыбающемуся Сяо, что сейчас удивлённо вздёргивает бровями, Итэр привстаёт на цыпочки и, мягко обхватив его ледяные щёки пальцами, притягивает к себе. Сяо почти вздрагивает, когда до его лица дотрагиваются, проводят от линии подбородка до виска и осторожно откидывают упавшую прядь волос. Сердце глухими ударами стучит где-то в глотке. Тёплые сухие губы касаются его собственных легко, и оба парня замирают.