Petrichor

— Мозг ещё не опух? Сколько не читай эту книгу, новые буквы там не появятся, — уставшим голосом тянет Тарталья и вынимает из едва ли не одеревеневших рук Итэра лохматую книжонку, не удосужившись прочитать название. Кажется, сожми он её чуть сильнее, и рассыплется на глазах, поэтому приходится отложить её на подоконник от греха подальше. В столовую сонными мухами ползут ученики школы Святого Моракса, число которых порядком уменьшилось. Нет, никто не умер, кроме того загадочного незнакомца, о котором на днях упоминал Чжун Ли. Некоторые настолько впечатлились тем, что учудила мисс Лоефальтер, что решились перевестись в другие школы — несомненно, все учебные заведения, обучающие Одарённых, находятся под надзором Министерства, однако есть и платные (туда не брали детей, подверженных риску обращения), и даже расположенные близ обычных городов, якобы минимизируя риск быть атакованными девастатами. Тарталье, честно, плевать на дальнейшую судьбу большей части учеников, если это не причиняет ущерба директору. Он трёт помутневший от слипающихся ресниц глаз и зевает, откидываясь на стенку и не имея ни малейшего желания ни завтракать, ни идти на уроки. Несмотря на то, что девастата так и не нашли, учёбу никто не отменил. И надвигающееся Рождество также не означало, что у них прямо-таки сейчас начнутся каникулы. Сначала — зачёты по темам, а потом уже бери чемодан да вали на все четыре стороны. Они с Итэром абсолютно не выспались. Идея устроить так называемый мальчишник ныне чудится убогой, поскольку все трое — включая Скарамуччу — были выжатыми, как лимон, и без настроения, будто по комнате распылили газ, вызывающий апатию и тоску. Один с головой окунулся в книги и не выползал из них, едва ли не впав в бредовое расстройство, другой грустил о неразделённой любви и невозможности поговорить с объектом интереса, а с третьим и так всё ясно — переживал о Соре, который лежит в медпункте без каких-либо значимых улучшений. Можно было бы и напиться от горя, но, кто знает, возможно, они бы и вовсе разрыдались друг другу в плечи? Или же разнесли полкомнаты. В любом случае, всё пошло не по плану, и, хотя никто и не спал толком, время провели максимально напряженно и бесполезно. И поддержка нисколько не помогла. — А что ещё делать? — Ну, например, признаться в чувствах Сяо? Лезть в чужие отношения не в интересах Чайльда, но и игнорировать то, что происходит между этими двумя, крайне тяжело. Пока не пнёшь кого-то из них, вряд ли сдвинутся с мёртвой точки. Не будь Тарталья слишком измождённым, посмеялся бы в голос с перекошенной красной физиономии Итэра, швырнувшего в него ту злосчастную книжку. Ах, проходи тут мисс Минчи, от парня и мокрого места бы не осталось, но ему повезло, на горизонте ни одного преподавателя, а книга осталась в целости и сохранности, разве что корешок чуть потрепался. Учитывая её и без того отвратительное состояние, возникает вопрос: как подобное держат в библиотеке? Тарталья всегда думал, что мисс Минчи едва ли не трясется над своими драгоценными книжками, видимо, слухи об её безграничной лени правдивы… — Смотря на ваши отношения с мистером Чжун Ли, мне хочется запихнуть все свои чувства глубоко и подальше, лишь бы ничего не вскрылось, — Итэр нервно проводит пальцами по небрежно заплетённой косе, разглаживая короткие пушащиеся волоски, и вздыхает. Его светлые ресницы подрагивают и выглядят умилительно на фоне покрасневших яблок глаз. Тарталья прикусывает щёку: ему становится немного неприятно, ведь Итэр не первый высказывается в негативном ключе о его с директором отношениях. И всё равно он усмехается: — Ит, люди разные, чувства разные, отношения тоже. Трудности существуют, чтобы их преодолевать. Если бы всё у всех было одинаково, разве люди бы встречались в таком случае? Не нужно смотреть на других, ты — это ты, Сяо — это Сяо, — заметив, что парень почти не слушает его, Чайльд переводит тему. — Домой на каникулы не поедешь? Итэр благодарно стреляет в него глазками, постукивает тонкими фалангами пальцев по локтю и задумчиво жуёт губы. — Не уверен, что мне будут рады, — качает головой он, становясь совсем серым в тусклом свете из окна. Пейзаж за стеклом белый, безжизненный, напоминает о Родине, куда Тарталья вернётся, скорее всего, лишь летом. — Дом там, где есть Люмин. Я бы хотел посетить её могилу и проверить, увижу ли я… Он замолкает, опустив глаза в пол. — Думаешь, она привязана к месту смерти? — приложив кулак к подбородку, Тарталья внимательно слушает друга, чьи глаза в кои-то веки не блестят от надвигающихся слёз. — Я уже ничего не думаю. Порой мне кажется, что я смогу увидеть даже своих биологических родителей, но только не Люмин. А я их не помню и не знаю. Живы они или мертвы, мне неважно. Только в детстве хотелось узнать их судьбу, почему нас бросили у этих ужасных людей, а сейчас понимаю, что я вряд ли испытаю какие-то эмоции от полученной информации. — Сердце в груди болезненно сжимается, стоит подумать, как Тарталья жил бы, забыв своих родных и потеряв кого-то из братьев или сестёр. Он наверняка бы долго оправлялся после такого. Итэр не может не вызывать уважения. Каким бы наивным и слабым он не казался в самом начале, в нём замечается сильная личность, что понемногу растёт. — А остальных так и видишь? Макото? — Её вижу чаще всех. Будто, знаешь, у меня какое-то предназначение есть? То, что я должен завершить. Либо я уже надумываю себе… Остальные меня пугают. Иногда тревожусь, что они появятся в моей спальне… Не все выглядят так же приятно, как Макото. — Тогда, может, попробуешь поговорить со Скарой? Организуй им диалог через себя, уверен, ему хочется многое обсудить с сестрой. Ты сам видел его состояние, — Тарталье тяжело наблюдать за тем, как настроение друга с каждым днём становится всё хуже. На его плечи много всего свалилось за последнее время. А он и помочь не может. Ему хватает той стены, что каждый раз воздвигает между ними Чжун Ли, а тут и Скарамучча иголками покрылся. — Меня больше интересует, что именно с ней произошло. Как получилось, что её убил девастат? У рода Райдэн, кажется, влиятельная и сильная семья. — М-м, что-то вроде того, я не вникал, да и Скарамучча никогда не упоминал об этом. Запретная тема. Я думаю, с тобой он поделится. — Ха, я выгляжу настолько надёжно? — Ты настолько любопытный, что от тебя ничего не скроешь, — расплывается в ухмылке Тарталья и треплет Итэра по макушке, вызывая недовольный фырк и лёгкий шлепок по ладони. — А ты как, останешься или всё же к семье? Улыбка, от которой болели губы пару секунд назад, мгновенно тает. А что отвечать, если Тарталья и сам толком ответ найти не может? Разумной причины, по которой можно было бы остаться в школе, он не знает, как и причины не ехать домой. С одной стороны, перспектива как можно скорее увидеть младших греет сердце, с другой… внутри всё непонятно сжимается, будто всё нутро отторгает сам факт того, что для Чайльда самое важное в жизни — семья. И пугает, что Антону пришло письмо, подписанное рукой Чжун Ли. Они и это не обсудили, чёрт бы побрал это Министерство с девастатами. И не понадеешься, что брату по ошибке прислали, раз уж у Тартальи есть дар, то и у кого-то из других родственников может оказаться… — Я не уверен. По-хорошему, надо съездить и посмотреть, как там Антон и справляется ли с даром, я ведь даже не в курсе, что у него за сила. Всё слишком внезапно, — достав телефон из кармана джинсов, Тарталья встаёт поближе к Итэру и показывает ему фотографию письма, присланного на имя брата вчера. — Получается, если ничего про дату приезда не указано, его возьмут в следующем году? — Почему не спросишь у мистера Чжун Ли? — прищурившись, уточняет парень, прежде чем пожать плечами: — Если у него нет никакого всплеска силы, полагаю, да. — А ты попробуй вылови… Чёрт, как бы я хотел, чтобы больше ни у кого из семьи не было этого тупого дара. Ближе к тридцатому числу тогда отправлюсь, а на Рождество, так уж и быть, останусь в школе. — Вам обязательно нужно поговорить. — Как и тебе с Сяо, — Итэр кривится и скрывает взгляд за чёлкой, вновь протягивая руку к книге и намекая, что тема закрыта. Ладно, пожалуй, лезть в чужие отношения максимально неправильно, и всё же хочется помочь, подтолкнуть, чтобы они не ходили вокруг да около, отступая постоянно на пару шагов назад. Учитывая, что Итэр и Сяо пережили, смогут ли они?.. — Вы всё о плохом? Скучные, — оба вскидывают головы на знакомый звонкий голос, но никого не видят. И оба знают, кому он принадлежит. Ху Тао, схватившись за горловину свитера Чайльда, зачем-то его расправляет, убирает неряшливые рыжие пряди за уши и бьёт по спине, чтобы не сутулился. — Что ты творишь? — не успевает Тарталья возмутиться, как встречается взглядом с янтарными глазами Чжун Ли, вышедшего из-за угла. Мягкой поступью директор, чьи плечи немного напряжены, подходит к ребятам и склоняет голову в приветствии. — О-а, здравствуйте, я как раз вас вспоминал и хотел… — Аякс, пойдём со мной. Нужно кое-что обсудить, — под любопытными взглядами Ху Тао и Итэра Чжун Ли холодно улыбается и осторожно подталкивает замершего в непонимании Тарталью в плечо, чтобы не тормозил. Из-за спины директора медленно показывается голова Сяо, недовольно косящегося на Чайльда, впрочем, никак не комментирующего происходящее. В руках он сжимает прозрачный стеклянный стакан со светло-розовой жидкостью и трубочкой, который передаёт изумлённому и покрасневшему Итэру. Игриво ухмыльнувшись, Ху Тао растворяется в воздухе мягкой рябью и, кажется, уходит. — Последний клубничный молочный коктейль, еле урвал. Итэр, расплывшись в смущённой мечтательной улыбке, мямлит тихое «спасибо, не стоило». Тарталья искренне верит, что парень однажды сможет набраться смелости и всё у него будет замечательно, а пока ему остаётся не лезть, куда не просят, и выстраивать свои отношения, которым вечно что-то мешает развиваться. Его удручает, что всё идёт через одно место, тем не менее, он не отступит, потому что видит взаимность. Не будь от Чжун Ли никакой реакции на его выходки, Чайльд давно бы забил. И ушёл бы в монахи, наверное.

***

Снег тихо поскрипывает под тяжёлой подошвой зимней обуви, и Тарталья старается не увязнуть в очередном сугробе, возникшем на его пути. Чжун Ли, будто не замечая глубину снега, идёт дальше. Полы его длинного бежевого пальто цепляют снежинки. При словах «нужно кое-что обсудить» парень ожидал, что они придут в кабинет директора или хотя бы в его комнату, но никак не то, что придётся выйти в мороз и направиться в бог знает какое направление. Ни в оранжерею, ни на тренировочную площадку и даже не в сторону моста, который ведёт к пирсу. Впрочем, образовавшуюся тишину он нарушать не намеревается, всё-таки Чжун Ли лучше знать. Неужто он хочет обсудить Антона, так ещё и посреди заснеженной опушки леса? Так, вероятно, безопаснее — никаких лишних ушей, Синьора точно не попрётся за ними вслед, чтобы разузнать что-либо, как и другие министерские. Ху Тао наверняка ошивается рядом с Сяо и Итэром или пошла проведать Скарамуччу (они хоть и не в ладах, но она почему-то считает его своим другом)… И только Чайльд погружается в глубокие раздумья, как они останавливаются подле небольшого заброшенного домика — крыша местами обвалилась, дверь накренена и покрылась снизу коркой льда, окна, на удивление, целые. Краска облупилась и облезла, отчего домишко выглядит как полысевший дед. — Сяньшен, что это за дом? — интересуется Тарталья, наблюдая, как изо рта выходит пар. — Место, в котором у нас не будет сторонних слушателей, — он по-отечески оглядывает полуразрушенное здание, и в его взгляде скользит тоска. — Двадцать пять лет назад мы с сёстрами довольно часто здесь играли. М-да, Тарталья тогда ещё даже в утробе матери не болтался. — Что-то вроде вашей базы, да? — улыбается, чуть склонив голову набок, Тарталья. У его младших тоже такое местечко есть: домик на дереве. Он его собственноручно соорудил и иногда сам проводил там время, притаскивая различные вкусности, пледы. Даже маленький проектор принёс, чтобы можно было за миской попкорна посмотреть фильмы или мультики. Чжун Ли едва кивает и одним аккуратным рывком открывает дверь — лёд протяжно хрустит, но ничего не ломается. Одним лишь взглядом директор приглашает внутрь. Утомлённый, опечаленный, но такой красивый!.. Тарталье не важно, где что обсуждать, он только переживает, что Чжун Ли может замёрзнуть. Пальто — замечательно, однако если слишком долго пробыть на морозе, можно и простудиться. — Ты, верно, думаешь, что я хочу обсудить письмо твоему брату, — рука Чжун Ли, как обычно скрытая гладкой плотной чёрной перчаткой, плавно перемещается по стенкам, прежде чем он с силой дёргает треснувший светильник с облезшей краской вниз. Слышится приглушённый «щёлк». — Есть тема посерьёзнее. Помнишь, я просил понаблюдать за Итэром? Опять Итэр. Пуп земли, или что? Неужто на нём завязано так много? И что может быть серьёзнее его семьи?! — Что с ним? Ответа не следует. Мужчина, склонившись к куску ткани на полу — на ковер ну вообще не похоже, какой-то жалкий огрызок, — тянет за его край, и Тарталья замечает небольшое углубление, напоминающее потайной вход. Сколько всего на острове сокрыто и для какой цели всё это строилось?.. Жуть как любопытно. Если так подумать, под школой, возможно, есть какой-нибудь тоннель, ведущий в самые закрома. Через пару секунд они уже спускаются по узкой лестнице в кромешную темноту, и, если бы не звук шагов Чжун Ли, идущего впереди, Тарталья подумал, что тот и вовсе пропал. А в подобном месте могут скрываться девастаты или другие твари? Откуда они все выбираются, раз уж вокруг острова барьер, не дающий ничьему глазу увидеть его? Разве что Одарённым. И вроде как этот барьер не позволяет тёмным сущностям проникнуть сюда… Эи ослабла, больна? Или всё это — чистой воды ложь, чтобы заставить учеников думать, будто они в безопасности? Чжун Ли, определённо, в таком не заинтересован. — Синьора знает об этом месте? — когда внезапно загораются вокруг свечи, Тарталья нахмуривается. Специальное заклинание? Или очередной механизм? А, может, ещё одна сила Чжун Ли? Да ну, бред. Сверху вновь доносится шум, вероятно, потайной ход закрылся. Судя по тому, что не слышно ни завывание ветра, ни скрип половиц, шумоизоляция в помещении замечательная. — Догадывается. Ей здесь нечего искать, как видишь, абсолютно ничего примечательного, — усмехнувшись, директор разворачивается лицом и разводит руки в стороны. Действительно, ничего примечательного и сверхсекретного. Обычная комната с диванчиками, столиком и несколькими стеллажами с книгами. Пыли, к слову, нигде нет. — Не уверен, насколько давно данное помещение было построено, но Гуй Чжун его обнаружила совершенно случайно, и с тех пор мы коротали вечера в этих стенах. В те времена происшествий, связанных с девастатами, практически не было, вероятно, один раз в десять лет. Полагаю, их сдерживала некая сила, частота нападений не зависит от их численности. Они ведь не умирают и живут столетиями, а если обратиться к истории, то и вовсе тысячелетиями. — И… как это относится к Итэру? — недоумевает Чайльд и вчитывается в названия книг. Безуспешно. Все корешки в иероглифах, в которых он никогда не разбирался. Лишь на одной из них на английском написано «язык и символы древних». Тарталья сдувает с книги пыль и едва не чихает от попавших частиц в нос, прежде чем раскрыть и пролистать. На страницах напечатан мелкий текст, местами перечёркнутый карандашом и исписанный вдоль и поперёк поправками таким же малюсеньким, каллиграфическим почерком. Проиллюстрированы всякие закорючки по типу полумесяцев, кругов и прочего. — На мой взгляд, напрямую с ним связано. После его поступления случаи участились. Две смерти всего за три с половиной месяца, обращение. В начале года, не в конце. Голос Чжун Ли звучит довольно близко, и Чайльд отрывает взгляд от книги, чтобы найти его за своей спиной, внимательно всматривающегося туда же, куда и он пару секунд назад. Когда они встречаются глазами, директор вновь холодно улыбается, забирает книгу из его рук и ставит обратно на полку. Смысл слов Чжун Ли не сразу доходит до Тартальи, поэтому он ляпает первое пришедшее в голову: — Он типа король девастатов? Призывает их? — Боги, Аякс… как тебе это в голову пришло? — хмурится Чжун Ли, но в уголках его губ притаилась улыбка. — Так было бы гораздо проще, ведь Итэр беззащитен. Избавиться — и дело с концами. Жаль, твоё предположение ошибочно. Липкий холодок пробегает по шее Тартальи, и он ёжится. Директор так просто говорит об убийстве собственного ученика… Хорошо, что дела обстоят иначе. Как-никак, Итэр для Чайльда стал другом. Врага в нём не увидишь ну никоим образом. — Сяо поэтому вокруг него ошивается? — Верно. Теперь, благодаря его стараниям, Итэр способен за себя постоять. — Почему тогда ты не попросил его проследить за Итэром? Ты хорошо знаешь Сяо, буквально с детства, к нему должно быть больше доверия? — Сяо хорошо хранит секреты, ему несвойственно распространяться. И даже мне он не сообщит, если посчитает нужным. А ещё он слишком сильно привязывается к людям. Я не хочу, чтобы он вновь пострадал. Я уже немного жалею, что тогда поручил ему помогать Итэру, учитывая все обстоятельства. В сознании смешиваются непонимание и обжигающее ликование, такое яростное, что становится неловко. Ему доверяют. Доверяют наравне с Сяо! В любом случае, радоваться рано. Тарталья сопоставляет всё вместе и понимает, что если с Итэром что-то случится — а этого не избежать, поскольку он напрямую связан с происходящим, — то Сяо будет крайне тяжело, он ведь привязался, полезет в это дело с головой, лишь бы не потерять ещё одного близкого человека. Чёрт, и сам ведь Чайльд всеми силами пытался их сблизить! Будто не видел своими же глазами, как потери сказываются на Сяо… Прикусив от досады внутреннюю часть щеки, парень присаживается на один из диванов и шипит, почувствовав, как пружинка впилась в ягодицу. Как бы дорого это место не было для Чжун Ли, за состоянием конкретно этого дивана он абсолютно точно не следит. Надо будет что-то сделать с ним. Как бы заказать на остров поставку высококачественных диванов? Или, например, традиционных китайских?.. — Так и что в итоге? Ты что-то узнал? Эти догадки у тебя были давно, получается, нашёл подтверждение? И где ты всё время был? — он принимает в руки кружку невесть откуда взявшегося чая и отпивает, обжигая язык. — Любопытство твоё второе имя, верно? — Чжун Ли ставит на столик термос и садится на кресло напротив Тартальи, закидывая ногу на ногу и откидываясь спиной на спинку. Голова его также опрокинута назад, открывая красивые очертания челюсти и кадык. — Я был в Министерстве. Не в заточении, а для своих целей. Несмотря на то, что меня отстранили с должности, я имел полное право туда прийти. Терять время зря для меня равносильно провалу. Время скоротечно, а потому любая секунда на вес золота. Мужчина открывает термос и наливает в крышку чай и, наблюдая за вьющимся над ней паром, размышляет, как лучше продолжить рассказ. Губы его, сухие и обветренные, так аккуратно смыкаются на краю крышки, так эстетично и правильно выглядят, что Тарталья, не очень соображая, облизывает свои. Глаза Чжун Ли улыбаются, сверкают лукаво, притягательно яркие, тёплые. Любая реакция Чайльда его забавляет. — Один мой старый знакомый отвёл меня в архив. И поделился дельной вещью. Есть одна книга, также о достаточно древних временах… по сути, должно быть несколько экземпляров. На деле, существует один-единственный. Судьба остальных неизвестна. — Думаешь, некто намеренно от них избавился? — подув на чай скорее по привычке, нежели по нужде, Тарталья внимательно смотрит на директора. — Или их не существовало всё же? — Почему же, существовали. В каждой книге указано, сколько тиражей было выпущено. Таких должно быть четыре, но мистер аль-Хайтам навёл справки и сказал, что их больше нигде нет. Я обратился к своему… — с недовольной ноткой вздохнув, Чжун Ли взмахивает ладонью, обхватывающей крышку с чаем, — дальнему родственнику, который руководит другой школой, и он также не понимает, о чём речь. Название для него не знакомо. И на руки её нельзя получить. По факту, мой знакомый нарушил правила… но благодаря этому мне удалось кое-что узнать о сестре Итэра, Люмин. Поскольку я тебе доверяю, расскажу, однако, — от жгучего пронизывающего взгляда Чжун Ли становится не по себе. — Ни Сяо, ни Итэр, ни кто-либо другой не должны об этом знать. Пока что. Эта информация является запретной, и пока я не разберусь, по какой причине, распространяться опасно. Чжун Ли так легко об этом всём говорит, словно к Тарталье невозможно в голову никому с нужным даром залезть, хах. Раз уж ему так доверяют, значит, он далеко не чужой для директора? Что же между ними, просто недопонятая страсть или нечто большее? Ну не решил ведь Чжун Ли на «старости лет» — как выразился бы Скарамучча — бросить свой взгляд на первого попавшегося, чтобы не быть в одиночестве, при этом всячески динамя?.. Боже, опять мысли Тартальи ушли не в то русло. Не понимая, почему Чжун Ли замолк, Чайльд раскрывает рот в немом вопросе, как мужчина пересаживается к нему, максимально близко склоняя голову к его лицу. Между ними остаётся сантиметров десять, не больше, и Тарталья едва сдерживает себя, чтобы не качнуться вперёд, и с затаённым дыханием слушает низкий голос: — Одной из самых первых сил, что появилась давным-давно, был свет. И это, если верить написанному, едва ли не сильнейшая способность, — пламя свечей колышется, лижет воск, стекающий вниз. Радужка Чжун Ли кажется ярче от играющихся в ней бликов огня. Тарталья сглатывает. — Дар Люмин — свет. — В книге так и написано? — Нет, однако в ней было это, — не отводя взгляда, Чжун Ли скользит пальцами во внутренний карман пальто, доставая прямоугольный блестящий, блёклый и чуть потёртый листок и протягивая его Чайльду. На фотографии запечатлены два ребёнка, идентичные, как две капли воды. Один, поставив подбородок на макушку второго, смотрит в сторону, волосы на тон светлее и убраны за уши. Другой близнец глядит прямо в камеру, от него даже через снимок веет холодом: лицо безразличное, глаза расслаблены и пустые, как у куклы. Сверху, определённо, Люмин. Итэр угадывается по пухлым щекам и редким веснушкам. Честно, не знай всех деталей, Тарталья бы подумал, что всё наоборот. Ну не мог Итэр в детстве быть таким мрачным… сколько им на снимке, лет пять? — Это фото было сделано до того, как они оказались у семьи Гатри. Любопытно, как оно оказалось в книге про первородную магию. Представить тяжело, почему свет — редчайший и сильнейший дар. И раз уж он был у Люмин, которая умерла летом этого года, они никогда этого не узнают?.. — У меня есть предположение, что Люмин убрали специально. К тому же, убили её на территории, где девастаты не появляются. Про силу света написано в одной только книге, другие экземпляры которой не существуют и о которой никому практически неизвестно, кроме нескольких лиц в Министерстве… Кто знает, какие способности скрываются ещё. — А Итэра не убили… — Потому что не представляет угрозы. Он как пустой сосуд, однако что-то в нём либо притягивает тёмных существ, либо некто пытается избавиться и от него. Если у Люмин был свет, в генах Итэра он также есть — заведёт ребёнка, и тот может унаследовать дар сестры. Зависит, конечно, от того, рецессивная ли способность или доминантная у неё была, — Чжун Ли тяжело вздыхает и запускает пятерню в чёлку, слабо оттягивая от бессилия. Тарталье становится мерзко от самого себя, что посмел подумать, будто Итэр пуп земли. — По этой причине я и прошу не говорить об этом никому. Если её действительно устранили, не хочу, чтобы Итэр наделал глупостей на эмоциях. Но тебе я доверяю, а потому и вверяю эту информацию. Я ведь могу? — Сяньшен, мне можно рассказать о чём бы то ни было, потому что я никогда не использую информацию подобного рода тебе во зло, и уж тем более я не хочу, чтобы это дошло до моего друга. Боюсь, если Итэр поймёт, что дар его сестры сильнее и лучше, хотя и не понятно, каким образом, он совсем отчается. Он и до этого говорил что-то вроде «должен был умереть я, а не она». Господи, — громким нервным шёпотом выпаливает парень, а перед глазами уже яркими красками расплываются картинки того, как оба его лучших друга чахнут и увядают, как цветки. Порой следует солгать во благо, нежели рассказать жестокую правду. Она, несомненно, однажды всплывёт наружу, но лучше это будет тогда, когда Итэр будет подготовлен. И пусть Итэр возненавидит Чайльда. Сейчас не время. — А… а ты же присылал им письма, и первое получила Люмин… разве тебе заведомо неизвестно, у кого какой дар? — Нет. Дар твоего младшего брата мне также неизвестен. Перед тем, как писать пригласительное письмо, я получаю указ от Министерства. Они распределяют, кому куда поступать. Хотя не всегда, деньги и тут имеют большое значение. — Во всём замешано Министерство… — Министерство состоит из десятков различных областей, в которых каждый имеет свою отдельную роль. Сложная структура, где необходимо иметь свои глаза и уши. Мисс Е Лань периодически доносит информацию, но с некоторых пор что-либо узнать является тяжёлой задачей. А мистер аль-Хайтам и вовсе рисковал своей жизнью. Пожалуй, помог он из собственных интересов. Винить во всём мисс Лоефальтер не стоит, она к этому никак не относится, пытается выполнять свои обязанности, конечно, своими изощрёнными методами. Не скажу, что я с ней полностью не согласен, в некоторых вещах наши взгляды схожи. Когда мысли смешиваются в безобразный снежный шар, больно бьющий по мозгу, Тарталья постукивает пальцем по стенке кружки, которую за всё это время так и не выпустил из рук. Собственное отражение в поверхности недопитого чая выглядит несуразным и смешным, что схоже с происходящим в голове. — Как директор, я вправе перевести любого ученика в другое учебное заведение, если это необходимо. Невозможно не заметить твоё беспокойство о брате. Мне написать месье Нёвилетту? — Кому? Чжун Ли поджимает губы. — Гм… Дальний родственник, которого я упоминал. Принимает в школу далеко не всех, поскольку для него важна безопасность учащихся. Невероятно ответственный и своеобразный человек. — Вы с ним не ладите? — Неужели это настолько очевидно? За все встречи с ним я усвоил лишь одно: он меня очень невзлюбил. Месье Нёвилетт так привержен собственным принципам, что ему, кажется, приходится терпеть наше родство и пересечения. Рекомендую тщательно обдумать моё предложение. Школа имени Великого Сциллы расположена под водой, поэтому попасть туда весьма затруднительно. Вероятно, это место является наиболее защищённым. Впрочем, под твоим присмотром маленькому Антону может быть лучше. Таков человек Чжун Ли, что сначала убедит тебя в одном, а после посеет семена сомнений. Каков же тогда месье Нёвилетт? Он настолько суров? И невероятно силён, раз уж способен содержать школу под водой, поддерживая её существование и возможность в принципе учиться в подобной среде? На задворках сознания маячит желание сразиться, и всё же Тарталья не настолько беспечный и глупый, чтобы лезть, не зная противника. А в помещении, оказывается, жарко. И не скажешь, что сверху раздолбанный дом. Медленно приподняв голову, Чайльд рассматривает красивые черты лица Чжун Ли, его аккуратный нос, тонкие губы, ровными линиями подведённые персиковыми тенями тёплые глаза, неряшливо растрепанную чёлку с высветленными прядками… Он доверился ему, потому что в себе сложно было так долго держать подобную информацию. Если разделить тайну на двоих, будет проще, потому что ты будешь нести её не только на своих плечах, сможешь обсудить детали и прийти к некому выводу. Сознание плавится, когда Чжун Ли снимает с себя пальто и оттягивает горловину водолазки. Такое простое, ненавязчивое действие, но как же оно сделано… и кем. Нет, нет, нет. Не подходящее время, не подходящее место! Выкинуть из головы и забыть! Но мужчина будто бы специально потягивается, отчего тёмная ткань красиво очерчивает напряжённые упругие грудные мышцы. Или так только чудится воспалённому от возбуждения мозгу Тартальи. — Что такое? — спрашивает Чжун Ли, когда Чайльд касается пальцем ямочки под нижней губой, будто бы убирая соринку с его лица. Не слыша и не слушая, Тарталья тянется ближе. Ему требуется совсем чуть-чуть качнуться, чтобы поцеловать мужчину. На лице оседает изумлённый выдох, когда Тарталья слабо прихватывает нижнюю губу Чжун Ли, ничего более не делая. Чужое дыхание щекочет кожу, а директор не отвечает, застыв. Из-под его водолазки исходит жар горячего тела, к которому хочется прильнуть, почувствовать напрямую, кожа к коже. Наконец, Чжун Ли отвечает, неспешно, но глубоко и требовательно. Тарталью словно пронзает прозрачной стрелой — хочется инстинктивно прижаться ближе, расплавиться под чужими, обжигающими даже сквозь перчатки руками. Мужчина гладит его по спине, касается пальцами лица, дотрагивается до волос. В голове пустота, сплошной вакуум. Перед глазами искры. На губах — горячее дыхание, а затем и язык, мягко оглаживающий лопнувшую ранку. Парень ощущает скользящие по шее пальцы, и кровь всё сильнее приливает как к щекам, так и к низу живота, закипает в висках. Прерывать это мгновение не хочется ни на миг. Однако Тарталья мягко отрывается от Чжун Ли, который склоняет голову в сторону, упираясь щекой в спинку дивана, а его потемневшие глаза хмельно смотрят из-под пышных ресниц. На его тонких губах играет ухмылка, пока указательный палец играется с вихрастыми локонами на макушке Чайльда. — Полагаю, следующий твой вопрос — «что между нами, сяньшен?» Тарталья улыбается и кивает, трёт неловко шею в ожидании ответа. Стоило ему в принципе прерывать этот долгожданный поцелуй?.. От задумчивого выражения лица Чжун Ли хочется выть. Он будто… и сам не знает? Или делает вид, чтобы Тарталья не раскрыл его мотивов, истинных эмоций. — То, что ты сейчас услышишь, боюсь, разочарует тебя. Я не ищу отношений, для меня это излишне. Нет, нет, не подумай неправильно, если мне необходимо расслабиться или почувствовать любовь, ласку, я никого не нахожу, — мягко начинает Чжун Ли, слегка цокнув языком. Его губы до сих пор влажные после недавнего поцелуя, и что-то внутри Тартальи неприятно клокочет. — Я человек принципиальный, и для меня отношения — то, что обязательно должно привести к положительному исходу. Если и быть с кем-то, то до конца. До самой смерти. — У тебя есть покойная невеста? — Аякс… Дослушай до конца. Нет, у меня никого нет. Не доходило до такого ответственного этапа. За все свои годы я повидал очень, очень много людей. Абсолютно разных. Не стоит ожидать от остальных того, что ты сам себе придумал, иначе обязательно столкнешься с разочарованием, и это то, через что я проходил каждый раз. Люди любят бегать за мимолетными увлечениями, новыми эмоциями, что привнесут в их жизнь краски — яркие или чернильные, едва ли кого волнует, правда? До того, как на мои плечи упала ответственность за Сяо, я постоянно в этом убеждался. У тебя ведь тоже первый раз, когда ты испытываешь нежность к мужчине? — До этого я считал, что я стопроцентный гетеро. Никогда не считал свой пол привлекательным и не засматривался, меня скорее отталкивало, когда какой-нибудь парень пытался ко мне подкатить. Ну, знаешь, руки чесались наподдать ему… Но я не гомофоб. Ты так медленно подводишь к чему-то… Неужели есть нечто, что мешает тебе быть со мной? Чжун Ли как-то дёргано улыбается и треплет Чайльда по волосам. — Догадливый, когда надо. Аякс, я переживу тебя, — Тарталья недоумённо нахмуривается, отпрянув от мужчины. Тот лишь блекло кривит губы в ухмылке. — Если твоя судьба такова, что ты умрёшь от старости, я буду жить дальше. Долго. Может, вдвое больше, а может и втрое… Не пойми неправильно, мне придётся жить. Я проклят. — В каком плане проклят? — Проклят собственным даром. — Разве способность управлять воспоминаниями — проклятие? — и лишь через минуту молчания до Тартальи доходит. — У тебя, как и у Сяо, два дара? — Директором школы не сделали бы человека, у которого нет возможности постоять за других. Так вот, Аякс, если твои намерения серьёзны на счёт меня, то с моей стороны возникает небольшое сомнение, что у нас получится. — Боишься, что, когда я буду дряхлым седым дядькой, а ты всё таким же роскошным красавцем, начну загоняться? Или, например, у меня будет вставная челюсть, а у тебя идеально ровные зубы как в рекламе зубной пасты, из-за чего я буду завидовать? Или что к тебе будут клеиться красотки и красавчики, а я не смогу тебя отбить? — Тарталье больше хотелось разбавить атмосферу, нежели нагнетать её больше, поэтому он болтает любые вещи, что он смог представить в далёком будущем. Несмотря на то, что Чжун Ли прыскает в кулак, взгляд его остаётся по-прежнему строгим. — Получается, и Сяо ты переживёшь, и мисс Нин Гуан, и Ху Тао… и меня, — страшно, наверно, пережить всех родных и остаться совершенно одному. Бессмертие, пожалуй, действительно проклятье. Или его второй дар не бессмертие? Чёрт, если спросить, увильнёт же. — Я понимаю, почему ты не хочешь связываться ни с кем, и всё же это неминуемо, разве нет? Если не я, потом будет другой человек. Или, допустим, когда я умру, ты ведь можешь снова влюбиться? Ох, ты же влюблён в меня?.. — Да, Аякс. Я влюблён в тебя. — О. Ого. — Всё, что ты скажешь? — Ха-ха, нет! Я просто не ожидал, что ты просто скажешь это. А ещё думал, что ты меня считаешь инфантильным и поэтому не хочешь со мной связываться, а дело, оказывается, в другом… Сяньшен, я всё-таки хочу попробовать. А ты что скажешь? Или подождёшь более… подходящего для этого человека? — Чайльд с бахнувшим со всей силы по рёбрам сердцем постукивает пальцами по спинке дивана. — Ничего страшного, если так, я понимаю. Мне много кто говорил, что я немного безбашенный. Ненадолго в помещении воцаряется тишина. Никаких звуков: ни проседания пружины, что вновь воткнулась в бедный зад Тартальи, ни болезненного биения сердца, ни сглатывания слюны, ни мыслей, ни-че-го. Кажется, словно Чжун Ли вот-вот скажет то самое, что заставит чувства Чайльда, что складывались и укреплялись в течение трёх лет, разбиться о реальность. — В тебе есть нечто такое, что смогло меня зацепить. Пожалуй, я слишком заинтересован в этом, поэтому согласен, с какими бы терзаниями мне не пришлось жить впоследствии. И не попробовать. Ты предложил, значит будь ответственен за свои слова. И не смей делать мне больно. Никогда. Из лёгких как весь воздух выбили. Раз — и нет его. Уши и вовсе закладывает, когда Тарталья радостно обхватывает за плечи Чжун Ли и прижимает к себе, утыкается носом в его тёплые ключицы, вдыхает насыщенный свежий аромат мирта. — Я очень рад! Я долго ждал этого, ты не поверишь… Тарталья и сам не верит, что они, наконец, стали парой, а не продолжали быть друг для друга просто интрижкой. Остаётся теперь не проколоться перед Итэром на счёт Люмин. И если касательно её смерти у него уже есть свои домыслы, то о даре он и не подозревает…

***

Количество раненых в медпункте значительно убавилось, занято всего несколько коек, но большинство свободны. Запах чистого и аккуратно заправленного белоснежного белья смешивается с запахом трав и мазей — успокаивает, расслабляет. Итэр проходит мимо нескольких мирно посапывающих учеников, которым пришлось здесь задержаться. Каждая из кроватей прикрыта отделяющими их ширмами. Он лишь на секунду замедляется рядом с одной девушкой, что лежит тут ещё со дня парного поединка, устроенного Синьорой. Они не знакомы, просто Итэру становится любопытно. У этой девушки было сломано несколько рёбер. Неужели всё оказалось настолько плохо, что Бай Чжу до сих пор не смог её подлатать? К слову, его нигде не видно, а Итэр проходит почти в самый конец помещения, где на предпоследней кровати лежит более знакомое бессознательное тело. А по соседству с ним, в самом углу, — ещё одна девушка. Кажется, она тоже спит, но их кровати не разделены ширмой, и Итэр бездумно впивается взглядом в покрывающие смуглую кожу ожоги. Правая рука, шея и часть щеки девушки будто до сих пор покрыты тонкой обугленной коркой, а некоторые язвы наполнены подсохшей кровью. Неприятное зрелище, и парень настолько охвачен им, что совершенно не замечает, как губы незнакомки начинают едва заметно шевелиться. — Если ты искал того паренька, то вы только что разминулись. Он ушёл пару минут назад. — А? Ой, — потерянный Итэр лишь сейчас осознаёт, что так и остался стоять на месте. Он интенсивно мотает головой — не то отрицая её слова, не то отгоняя непрошенные мысли. — Скарамучча? Нет, я не за этим… — Хм? Нет, я вовсе не о Куникудзуши говорила. Тот, светленький, они сейчас живут в одной комнате, — девушка тихонько кивает в сторону Соры. — Такой милый, частенько заходит. Утром, в обед, после занятий. — Тома? — почему-то удивлённо уточняет Итэр. Он и не думал, что эти двое могли сблизиться. Он был почти уверен, что Соре не нравится навязанный ему Министерством надзор от какого-то парня. — Ага, точно, он. — Мы с ним даже не знакомы толком, — добавляет Итэр, наконец, присаживаясь на стул для посетителей. — Значит, ты просто пришёл его навестить? — девушка садится на кровати, и свет от окна сильнее озаряет её раны. Яркие пышные волосы на свету отдают практически алым, а несколько кудряшек заметно подпалены огнём. Но язык не поворачивается узнать, что с ней случилось. — Так мило с твоей стороны, у него не очень-то много друзей. Итэр не знает, что ответить, он сцепляет пальцы между собой и опускает взгляд, только бы не разглядывать изувеченное язвами лицо девушки. Он не уверен, что им доводилось пересекаться в коридорах, столовой или на занятиях, и внезапная мысль о том, что она может быть одной из министерских людей, не даёт покоя. Многие из них предпочитали носить закрытую одежду, капюшоны и даже маски. Тогда не удивительно, что он её совсем не помнит. И оттого короткое молчание кажется ещё более неловким и неуютным. — Пусть и не родная, но какая мать вообще станет так издеваться над своим ребёнком? — Что? Сорвавшиеся с уст мысли девушки вгоняют Итэра в ступор. Может ли он вообще вот так обсуждать Лоефальтер с ней? Если эта женщина её начальник, это может стать действительно опасно. Иных мыслей не возникает вовсе, даже несмотря на предположительно юный возраст собеседницы. Брат и сестра Камисато тоже выглядят очень уж молодо. — Меня уже давно терзали такие мысли. Даже, если считала, что действует во благо, она же приняла на себя заботу о чужом ребёнке… — В приёмных семьях бывает и хуже, — вздыхает Итэр, не уследив за языком, когда перед глазами встаёт образ пьяной приёмной матери, запирающей маленьких детей в подвале, и отца, тайком проносящего им скудный ужин. — Ты не понаслышке это знаешь, да? Итэр поднимает взгляд. На лице девушки тут же появляется смущённая улыбка, и раны на щеке словно сильнее раскрываются. От этого зрелища парень непроизвольно морщится. — Прости, не хотела тебя смущать, — обожжённой рукой она тянется к щеке и тихонько поскабливает потемневшими ногтями одну из кровавых ранок. Примечательно, что в момент блеснувшая на свету кровь не вытекает из неё. — Забавно, что некоторые и правда решили, будто Розалина его мать. Мало кто знает правду. — Вы хорошо знакомы? Улыбка девушки становится шире, а на глазах Итэра едва не наворачиваются слёзы. Судя по всему, увечья на её руках и лице должны причинять боль, но она выглядит такой спокойной. — Можно сказать и так… — На секунду кажется, что она хочет сказать что-то ещё, но передумывает. Взгляд её обращён на Итэра, и возможно когда-то действительно очаровательная улыбка постепенно меркнет. — Паршиво выглядит, да? Поняв, что слишком откровенно разглядывал незнакомого искалеченного человека, Итэр мнётся и снова приковывает взгляд к полу. — Извини. Я просто… Т-тебе не больно? — всё же интересуется он и заламывает пальцы на руках с такой силой, будто вкручивает шестерёнки в голове на место. — Уже нет, — она проводит подушечками пальцев по лицу, чуть задирая голову. Спутанные кудряшки словно темнеют на глазах. — Это было довольно быстро… Но не успевает он обдумать её последние слова, как та глубоко и задумчиво вздыхает. — Похоже, что ты не знаешь? Но ты же читал его дневник, разве нет? — Что? Откуда ты зна… — С кем ты разговариваешь? — знакомый низкий и тихий голос заставляет вздрогнуть. Итэр крутится на месте, впиваясь пальцами в спинку стула. Ещё секунду назад глядевший на Сору Сяо переводит озадаченный взгляд на Итэра, тёмные брови склоняются к переносице, а Итэр хлопает ресницами, совершенно сбитый с толку. — В смысле, с кем я ещё могу… — слова моментально застревают в горле, когда Итэр поворачивает голову. На соседней кровати, где только что сидела незнакомая девушка, совершенно пусто. Редкие солнечные лучи падают на идеально заправленную постель, и только крошечные пылинки поблёскивают в воздухе. Не в силах передать своего изумления, Итэр вскакивает на ноги, и Сяо едва успевает подхватить падающий на пол стул, чтобы не наделать лишнего шума. — Нет, стой, она же только что была… Не медля, Сяо хватает пошатнувшегося Итэра за плечо и притягивает ближе, накрывая рот ладонью. К счастью, тот не успел никого разбудить. — Тш-ш, всё хорошо, Итэр, успокойся, — шепчет он, медленно убирая ладонь и заправляя за ухо парня золотистую прядь волос. Сбившееся дыхание Итэра постепенно восстанавливается, и Сяо осторожно прижимает его к себе. Тепло знакомого тела окончательно приводит в чувство, но Итэр не спешит отстраняться и крепко сжимает рукав рубашки друга. — Судя по всему… Это была не Макото? Дыхание Сяо приятно щекочет кончик уха, и Итэр качает головой, всего на несколько сантиметров отстраняясь от его груди. — Они бывают такими реальными, — голос его сбивается, хрипит, от чего так же приходится перейти на шёпот. — Никогда её прежде не видел. Я даже не понял, что передо мной не человек, Сяо. Глаза наполняются слезами, и Сяо вновь притягивает его к себе, мягко поглаживает затылок и шею, что-то тихо шепчет, но слов не разобрать. — Такое впервые. Впервые за долгое время. Я говорил с призраком и даже не понял. — Всё в порядке, Итэр. Всё хорошо. Ты же не касался? Она не пыталась тебе навредить? — Н-нет… Мысли путаются, в груди неприятно клокочет, а из памяти всё не исчезает лицо девушки, оказавшейся призраком. Он даже не узнал её имя, но, как верно подметил Сяо, она, кажется, не хотела навредить. И, возможно, совсем не хотела пугать? Медленно выдохнув через рот, Итэр нехотя выпутывается из тёплых объятий и бросает ещё один взгляд на пустую кровать. — Когда услышал твой голос, — задумчиво произносит Сяо, — уж подумал, что он пришёл в себя. — Я стал видеть их чаще. Много, самых разных, большинство выглядят совершенно обычно, просто как люди, просто не такие чёткие. Но её — никогда. — Кто это был? — Не знаю, я не спросил имя. В какой-то момент я даже подумал, что она может быть одной из людей Министерства. Видимо, нет? — О чём вы говорили? — Без конкретики. Она заговорила о нём, — Итэр кивает в сторону по-прежнему бессознательного бледного парня на больничной кровати. — Итэр, — чуть сжав плечо парня, Сяо заставляет его взглянуть на себя, — как она выглядела? Описать можешь? — Конечно… Высокая, кожа смуглая, но вся в ожогах и волдырях, а волосы рыжие, яркие, почти красные и… — … кудрявые, — заканчивает за него Сяо и вздыхает, присаживаясь на край свободной кровати. Итэр следует его примеру и возвращается на своё прежнее место. — Ты что, знаешь, кто это? — Догадываюсь. Видел пару раз на фото. Она тоже была Одарённой, но училась здесь задолго до меня. Погибла вместе с родителями лет где-то пятнадцать назад, может, чуть меньше. Думаю, догадываешься, как именно? — Пожар? — Угу, — кивает Сяо. — После этого Синьора и забрала его к себе. Правда, до этого прошло ещё несколько лет, но не су… — В каком смысле? Причём тут Сора? Сяо пару раз моргает, словно чего-то ждёт, но вскоре вновь вздыхает прежде, чем дать ответ. — Это была его сестра, Итэр. Глаза сами ползут вверх, и парень едва сдерживается, чтобы вновь не вскрикнуть. — Что? Ты сейчас серьёзно? Они же вообще друг на друга не похожи! — Бывает и так. Но я видел их семейное фото. Под описание подходит довольно сильно. — Вот чёрт… Но почему сейчас? Я уже разговаривал с ним, когда оставались наедине, но она никогда прежде не появлялась. — Не знаю, — чуть призадумавшись, Сяо качает головой. — Правда, не знаю. Может, не хотела себя выдавать рядом с ним? — Может… Звучит логично, но странные сомнения не покидают голову, как ни крути. Впрочем, призраков не всегда просто понять. — Наверное, мне не стоило рассказывать о его родных, — Сяо прикусывает губу, виновато глядя на Сору. — Думаешь, он слышит? — Как знать. Бай Чжу как-то говорил, что люди в коме способны слышать, что происходит вокруг. — В таком случае, надеюсь, он не будет сильно сердиться, — Итэр выдавливает из себя улыбку, стараясь окончательно отвлечься от лишних мыслей. Сяо тихонько хмыкает и возвращает Итэру улыбку. — К слову, ни его, ни Ци Ци не видно. — Может, ушёл пообедать. — Ха, да, точно, — зубы сжимают внутреннюю часть щеки. Бай Чжу и Ци Ци ведь тоже не роботы, им незачем находиться здесь каждую секунду. Но то, что медпункт остался совершенно без присмотра, всё же немного удивляет. — Хочешь побыть здесь ещё? — на миг Итэру кажется, что голос Сяо немного дрожит, но, возможно, это лишь от того, что приходится говорить шёпотом. — Не знаю. Сора ещё не проснулся, и я думал поговорить с Бай Чжу, узнать, может, есть новости, но раз его тут нет… Обед скоро закончится. Следующий урок с мистером Рагнвиндром, надо переодеться. — Тогда пойдём? Заглянем попозже. — Ты пойдёшь со мной? — совершенно непроизвольно выпаливает Итэр, едва ли умудряясь скрыть надежду и некое ликование в своих словах. — Конечно, — улыбается Сяо и, встав с места, протягивает руку. — Идём. И, если не против, расскажи мне о вашем разговоре с тем призраком.

***

–… льтер. Госпожа Лоефальтер. Ресницы Розалины дрожат, когда расплывчатый юношеский голос отвлекает её от бездумного любования пейзажем за окном. Незаметно вздохнув, она не спеша оборачивается к старшему Камисато. — В чём дело? — Пришёл ответ из Министерства на последний отчёт, мисс. Аято протягивает белоснежный конверт с позолоченной рамкой, и Розалина принимает его, не выражая какой-либо заинтересованности в решении. Вероятно, предполагает о том, что несёт в себе содержание письма. Высокие каблуки её туфель едва слышно касаются дорогого паркета, пока она приближается к столу, не отрывая взгляда от аккуратно выведенных строк. Спустя несколько секунд письмо касается стола, а мисс Лоефальтер опускается в кресло. Она выглядит весьма озадаченной и долго хранит молчание, скрестив пальцы и опустив на них подбородок. — Мисс? Будут ли какие-то приказания? — немного погодя всё же подаёт голос Аято. — Хм? Свяжись с паромом и оповести наших людей. Мы возвращаемся в Министерство. — Что? — Мы столько раз исследовали территорию школы, но не нашли следов девастата, брешь в барьере не обнаружена… Речь кажется незавершённой, но Розалина не продолжает. — Что насчёт погибшей девочки? — Министерство примет на себя все расходы. — Я не об… — Это вне вашей юрисдикции, мистер Камисато. Аято покорно прикусывает язык и склоняет голову. — Вопрос о закрытии школы Святого Моракса отложен. Вопрос о дополнительных мерах по усилению безопасности отправлен на рассмотрение. Приказ о снятии излишних мер предосторожности подпишет… директор Чжун Ли. Наша работа здесь окончена, не нам противиться указу Верховного министра. — Да, госпожа Лоефальтер, — Аято вновь склоняет голову и, развернувшись на пятках, направляется к двери. — Постой, — внезапно окликает его Синьора, и на секунду кажется, что голос её дрожит. Некоторое время она обдумывает слова, словно внезапно передумала, но на одном тихом выдохе слова срываются с губ: — Как он? Не сразу, но Аято понимает, о ком справляется начальница. — Угроза жизни миновала, но он ещё не пришёл в сознание. Мистер Бай Чжу не может утверждать, когда это произойдёт. Всё помещение вновь стремительно наполняется безэмоциональным холодом, когда Синьора бросает вслед: — Ступай. Едва дверь за старшим Камисато захлопывается, она откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза.

***

Привкус горечи во рту ощущается уже слишком привычно, очередная затяжка наполняет лёгкие до предела. Скарамучча морщится от дыма, попавшего в нос, но вслед за этой сигаретой идёт следующая. Пальцы давно онемели от холода, и пепел сам падает на затоптанную площадку, отведённую для курильщиков. Ноги затекают от долгого бездействия, и Скарамучча присаживается на корточки. Как он докатился до всего этого? Омерзительное чувство тревоги преследует по пятам, а эмоции больше не поддаются контролю. Это раздражает ещё сильнее. Ещё одна потеря, ещё один дорогой человек. И в этом снова виноват он, только он. Он всё испортил. И страх, подобно старым ржавым кандалам с неизмеримо тяжёлой гирей, привязанной к цепи, волочится следом. До безумия рукой подать. — Ты бы хоть куртку застегнул. — Тебе ль не пофиг, а? — фырчит парень, поднося сигарету к губам, пока не понять откуда взявшаяся тут Мона подходит ближе и присаживается рядом, несмотря на скопившееся облако сигаретного дыма. — Ты обедал? — она настойчиво игнорирует его язвительные слова. — Знаешь, сигареты — это не еда. — Говоришь, прямо как рыжий. — Но это же правда. Ты себя в зеркало давно видел? Скарамучча лениво поворачивает к ней голову, с иронией подмечая, как это промёрзшая шея ещё не хрустит. — Чего тебе, Мегистус? — Знаешь, не обязательно так грубить. Я же просто… Я, знаешь ли… — Ну, что? Что? Волнуешься? Поверь, не стоит, — он отворачивается, выпуская очередную порцию дыма. — Я просто хотела узнать, как ты, — Мона потирает руки друг о друга, то ли от холода, то ли от неловкости момента. — Прекрасно, нечего переживать, — совершенно сухо бормочет Скарамучча и внезапно хмыкает, разгоняя особенно густое облако от затяжки. — Слушай, а ты всё о своём видении беспокоишься? Так, может, то не туман, а дым сигаретный? — Прекрати! — она пихает его ладошкой в плечо и тут же скрещивает руки. — Ты можешь хоть немного быть посерьёзней? Тем более к своей собственной жизни. — Ой, ну простите, ваша светлость. Но тебе не понравится, если я стану серьёзнее… А то и вовсе крыша поедет. Не найдя ответа, Мона вздыхает и прячет руки в рукавах. Морозный воздух острыми иглами пробирается в лёгкие. — Забей, — бросает Скарамучча. И совсем не обращает внимания на то, как тлеющая сигарета подбирается к пальцам. — Знаешь, — шепчет Мона, — ты был прав. Не выказывая удивления, Скарамучча молча ожидает продолжения. Но девушка продолжать не спешит, и, тихо цокнув, он тупит взгляд в пол. — В чём же? — Из меня выходит никчёмная провидица. И вновь раздражающая тишина. Вытягивать из неё продолжение по слову нет никакого желания, но всё бросить и уйти теперь кажется слишком грубым — какой бы дрянью он ни был. К счастью, вскоре Мона сама набирается смелости продолжить. — Все мои видения бесполезны. Они не сбываются, и я совсем ничего не понимаю. Всё просто катится к чёрту… Слышится тихий всхлип. Только этого не хватало! Он не умеет утешать других, тем более плачущих девчонок. «Вот отстой!» — мелькает в мыслях, которые перебивает внезапный кашель от слишком резкого вдоха. — Это не так, — прокряхтевшись, вдруг выдаёт Скарамучча. — Ты видела, как Эи проткнёт меня мечом, и предупредила. Оно же сбылось. Но правда ли ты видела, что я сдохну от этого? — Что? — Ты можешь быть уверена, что моё «туманное» будущее, реально являлось вторым? Может, бой с Эи так и был просто промежутком между «сейчас» и «потом»? — Но я не… — Ты говорила, что Сора будет жить, и, несмотря на то, что произошло, он всё ещё жив. Видишь ли ты его… с кем-то другим и сейчас? — Я… — закусив губу, Мона стирает слезу с щеки, но не отрицает. Похоже, направление мыслей Скарамуччи оказалось верным. — Значит, всё так и должно быть, — поднеся сигарету к губам, он предпринимает попытку затянуться, но та уже стлела до фитиля, и от резкого лизнувшего пальцы огня Скарамучча с шипением отшвыривает бычок в сторону. — Ой! Обжёгся? — встрепенувшись, девушка присаживается напротив, в попытке схватить того за руку и осмотреть. Но Мучча резко вырывается из внезапной хватки. — Нормально! — хрипит он, и Мона, опустив взгляд, сжимает ладошки на своих коленях. Ещё некоторое время она сидит так, потупив взгляд, словно провинившийся ребёнок, пока Скарамучча натирает разболевшиеся бледные пальцы снегом. Его руки едва шевелятся от долгого пребывания на холоде, а дыхание заметно тяжелеет с каждым вздохом. Всё же он слишком много времени провёл на улице. — И-извини, — вдруг мямлит Мона, и её щёки, раскрасневшиеся от мороза, ещё больше заливаются краской. — Скар, могу я… Могу я задать вопрос? Молчание. Не позволяет, но и не прерывает. — Почему ты так сильно… цепляешься за него? Столь неожиданный вопрос выбивает из головы все мысли. Однако лёгкое замешательство сменяется раздражением. С какой вообще стати эта девчонка суёт нос в чужую личную жизнь? Пусть и предсказывает будущее, но вот такие вопросы… Признаться, Скарамучча и сам до конца не понимает, почему его это так накалило. — Тц, это уже не твоего ума дело, — огрызается он и, оторвавшись от стены, встаёт на ноги. — Вали уже внутрь, а то будешь потом винить меня в своих соплях. — А… — растерянно пищит Мона и мотает головой. — П-постой… Она в мгновение ока подскакивает на ноги, настигая его почти у самой двери в здание и преграждая путь. Она переминается с ноги на ногу, хочет что-то сказать, но только безмолвно приоткрывает губы и в конечном итоге, не подобрав слов, поджимает их и не спеша обхватывает шею парня руками. Мона утыкается лбом в его плечо, а Скарамучча будто деревенеет на месте, напрягается как перетянутая на гитаре струна. Но не спешит обсыпать ругательствами или оттолкнуть. — Эй, женщина, ты чего творишь? — наконец, интересуется он, всё так же намертво приросший ногами к земле. — Не знаю, просто… Просто… Тебе ведь не сложно постоять так всего минутку? Даже не представляя, чем она вообще руководствуется, позволяя себе нечто подобное, Скарамучча всё же замолкает. Он стоит ровно, опустив руки по швам и разведя в напряжении плечи. А «минутка» затягивается. Мона слабо дышит и лишь изредка шмыгает подмерзшим носом. Её объятия неловкие, не крепкие, но вскоре руки её чуть расслабляются на плечах парня, немного сильнее нагружая плечи. А сам Скарамучча, поражённый действиями девушки, постепенно смягчается. Напряжение в теле медленно отступает. Но проходит ещё какое-то время, прежде чем он полностью отдаётся непривычным ощущениям тепла и поддержки и опускает голову. Его щека чуть касается макушки Моны, и в тот же момент он отрывает от себя её руки. — Ну всё, хорош, заканчивай, — хрипит он, а слабое раздражение в голосе кажется уже больше привычным, нежели настоящим. — Минута прошла. Мона отступает на шаг. Она не поднимает головы, взгляд прикован к земле, все слова застревают в горле, но сейчас они и вовсе кажутся излишними. Оба не знают, как реагировать или оправдывать свои действия, — впрочем, делать этого не хочется. Нервно дёрнув рукой, Скарамучча вновь тянется к карману за пачкой сигарет. Несколько секунд он, потупив взгляд, пялится на содержимое пачки и даже готовится вытащить одну из сигарет, но вдруг засовывает её обратно и отступает к двери. — Куда ты? — срывается с губ Моны довольно глупый вопрос. — Тебе-то какое дело? — почти шёпотом парирует Скар, дёргая дверную ручку. Пройдя достаточно далеко по коридору школы в неизвестном направлении, Скарамучча потирает лицо рукой. Словно это должно помочь ему отогнать все ненужные мысли и вытянуть из головы воспоминания, не важно какие, лишь бы только стало легче. Ещё одна такая «минутка», и он был бы готов вывалить всё, что накопилось на сердце, вывернуть наизнанку душу и признать то, что, после Макото, именно Сора стал тем, кто отнёсся к нему не как к вещи. Все отчаянные попытки сблизиться, проявление доброты и сдержанности, возможно, попытки подружиться или даже стать семьёй и поиграть в хорошего старшего брата, повлекли за собой это чёртово желание присвоить себе этого человека. Признать это означало бы признать и то, что все попытки защитить его, вцепиться и не отпускать, не делить ни с кем, были продиктованы лишь его эгоизмом и желанием стать единственным, с кем тот был бы так же мил и дружелюбен. Именно поэтому… только поэтому он продолжал так цепляться за этого человека, упрямо отвергая от себя очевидные вещи и то, что он менее одинок, чем считал, отвергая то, что теперь в его окружении есть люди, которых можно назвать друзьями, с которыми можно разделить эмоции и страхи. Признать это означает признать свою ошибку. И он признаёт. Как и то, что, возможно, настало время действительно отпустить его. Отпустить свои страхи. Но пока не готов говорить от этом. Тем более с Моной… Желудок издаёт тихий, но довольно протяжный вой. После некоторого блуждания по школе ноги сами принесли его к столовой. И впервые за несколько недель Скарамучча с большей охотой готов променять сигарету на сытный бутерброд, а морозный воздух, пробирающий до всех выпирающих костей, на чашку чая.

***

Как было оговорено, после занятий и ужина Итэр возвращается в медицинское крыло. Он надеялся прийти первым, но оказалось, что Сяо уже ждёт его у двери, привалившись к стене и скрестив руки. Он и правда пришёл с ним! И при виде него уголки губ Итэра сами ползут вверх. Остаётся лишь надеяться, что он не выглядит слишком уж довольным. — Похоже, ты уже слышал, — завидев его, Сяо также едва заметно улыбается в ответ. — Что? Слышал о чём? — М? Ещё не знаешь? — Сяо чуть приподнимает бровь. — Просто ты так улыбаешься… Итэр моментально натягивает рукава кофты на ладони и старается подавить улыбку. Должно быть, это выглядит крайне нелепо, особенно после такого замечания. Но, к счастью, Сяо то ли не замечает этого, то ли просто ничего не комментирует. — А о чём я должен был услышать? Итэр тупит взгляд в пол. Чувство неловкости превосходит даже любопытство. — Он пришёл в сознание около часа назад, — поясняет Сяо. — Бай Чжу провёл осмотр и только что ушёл, чтобы сообщить отц… директору. — Ты… Ты же сейчас не шутишь? Не то чтобы Итэр не доверяет его словам, но после множества моментов, когда принимал едва не каждое слово за чистую монету, будет не лишним перестраховаться. Но Сяо на секунду поджимает губы. — Сам убедись, если не веришь. Становится неловко. Такое чувство, словно эти слова недоверия задели Сяо. И потому Итэр размахивает перед собой ладошками, борясь с желанием схватить того за руку. — Нет-нет, я… Я верю! Правда! Просто немного… — Эй, — мягко и нежно будто бы мурлычет Сяо, — ты чего так завёлся? От его внезапной игривой улыбки моментально становится легче. За несколько часов в медпункте ничего не изменилось. Новых пациентов не прибавилось, как никто из оставшихся не покинул своих мест. Некоторые мирно посапывают на своих кроватях, другие заняты своими делами — перекусывают или читают, сидят в телефонах или перебрались к соседям и играют в какую-то карточную игру, — и не обращают особого внимания на вошедших посетителей. А Сяо и Итэр направляются прямиком в конец кабинета. Всё же Сяо не подшутил над ним. Подставив подушку под спину, Сора сидит на кровати. Это добрый знак того, что он и правда пошёл на поправку, пусть выглядит всё таким же бледным и измождённым. Веки его опущены, но то ли услышав, то ли почувствовав, что кто-то подошёл, он приоткрывает глаза. Пересохшие губы медленно разлепляются. — Неожиданно, — совершенно спокойно и тихо шепчет он, смерив Итэра равнодушным взглядом. — А, привет? — бормочет тот в ответ, пока Сяо присаживается на край кровати. — Как ты себя чувствуешь? — Так, будто по мне проехался каток, — едва слышно отвечает Сора. Он не отмалчивается, хотя слова даются ему с трудом. Лоб морщится, и парень потирает его пальцами. Вероятно, его мучают головные боли. — Бай Чжу сказал, что ты ещё слишком слаб, — начинает Сяо, но тут же прочищает горло, как если бы завёл неуместный разговор. — Мы можем зайти позже, если тяжело… Теперь уже ему Сора отвечает точно таким же равнодушным взглядом и снова глядит на Итэра. А он так и стоит на месте. — Судя по его виду, он скоро лопнет от любопытства, — прерывисто и медленно выдавливает из себя ослабленный Сора и непрерывно потирает висок. — Сомневаюсь, что вы пришли просто справиться о моём здоровье. Итэру казалось, что стоит он более чем спокойно, и не совсем понимает о каком распирающем любопытстве говорит парень. Но желания оспаривать его слова нет, и он, наконец, плюхается на свободный стул. — Изначально план был именно такой, — отвечает Сяо, но теперь уже самому Итэру в это верится слабо. Нет, он ведь хотел поговорить. Правда, не в таком состоянии. И потому готов отправиться восвояси, если только попросят. Тем временем Сора вновь устало прикрывает глаза, и кажется, что он вот-вот уснёт, но едва Итэр бросает на Сяо короткий взгляд, он вновь разлепляет покрасневшие веки, которые особо сильно выделяют чернющие синяки под глазами. — Знаешь, тебя становится как-то слишком много в моей жизни. Итэр не понимает, старается ли Сора пошутить или говорит серьёзно, но в любом случае, от подобного заявления щёки слегка краснеют, и он натягивает рукава на пальцы. — Я в порядке. И подозреваю, о чём ты хочешь спросить. Но я — не Мона. Давай лучше сам. Чисто интуитивно Итэр понимает несколько произнесённых им слов, которые не смог толком расслышать. И поджимает губы, не уверенный в том, стоит ли заводить хоть какой-то разговор. — Если не собираешься ничего говорить, мог вообще не приходить. — Ворчишь, как старый дед, — вдруг цыкает Сяо. — Между прочим, Итэр приходил навестить тебя, даже когда ты был без сознания. Его заявление звучит так, словно он заступается за него, и от этого внутри Итэра зарождается уверенность. Он тепло улыбается ему, но быстро берёт себя в руки. — Как трогательно, — не ясно, что именно имеет в виду Сора: желание Сяо заступиться или визиты Итэра, но сути это не меняет. — И, правда, неожиданно. И в какой-то миг кажется, что он даже смягчается, хотя голос и выражение лица остаются неизменными. Это больше ощущается, нежели заметно внешне. — Ладно. Я уже знаю, какой у него любопытный нос. Не хочу вести светские беседы, — он чуть смачивает язык слюной. — Спрашивай, что хочешь, или иди — повидались и хватит. Передалась ему эта грубость и ершистость от Скарамуччи, сказать сложно. Но то, что он прямой как шпала, слишком очевидно. Но, может, и не со всеми? Они ведь даже не друзья, и им не о чем болтать просто так, они ведь совсем ничего друг о друге не знают, что касается обыденных вещей. — Эм, я… Да… — не зная, как начать, мямлит Итэр и делает глубокий вдох. — Я хотел узнать, но… — Будешь искать подходящее время? — если бы не головная боль, заставляющая постоянно хмуриться, Итэр уверен, что Сора сейчас бы приподнял бровь. — Оно хоть когда-то бывает подходящим? Это чёртова правда. Время никогда не бывает достаточно подходящим для большинства вопросов. Впрочем, и острой необходимости лезть в чужую жизнь Итэр не испытывает, пусть при этом продолжает это делать. А голову разъедают мучающие мысли. Отрицать это не имеет никакого смысла, и он мотает головой и опускает её, пряча глаза за чёлкой. — Так, значит, мисс Лоефальтер твоя мать? Он не видит лица Соры, но почему-то кажется, что он удивлён таким вопросом. И парень чуть прочищает горло, поудобнее устраиваясь на кровати. — Так ты не знал? — сейчас его голос становится чуть звонче, но слова всё так же прерывисты и медленны. — Да. Приёмная. Она забрала меня, когда пробудилась способность к эмпатии. Мне было тринадцать. Тогда я… Из-за моей способности погиб человек… У Итэра перехватывает дыхание. Где-то на дальних койках другие ребята шуршат фантиками. Вряд ли они могут слышать, о чём они говорят, и всё же Итэр замирает и прислушивается. После чего сам понижает голос: — А такое разве возможно? Эмпаты ведь… чувствуют чужие эмоции? Сора снова морщится, на лбу пролегает глубокая складка, делая худое бледное лицо ещё более больным и осунувшимся. И он бросает взгляд на Сяо. Тот, быстро сообразив, включается в разговор. — Возможно, если эмоции эмпата преобладают над другими. Особо сильные эмпаты способны не только чувствовать, но и влиять на эмоции других. И не всем для этого требуется физический контакт. Сора так не умеет. — Да, — благодарно кивает Сора, продолжая. — Но это был первый всплеск способности. И он повлиял. До того, как попасть к Розалине, я жил в приюте. Воспитатель был тем ещё извращенцем, и от его руки погибла девочка. Той ночью я нарушил комендантский час и видел, как увозят её тело. Но меня поймали и повели в комнату. Тогда я подумал, что было бы гораздо лучше умереть, чем жить вот так, в постоянном страхе быть избитым или… Я не знал, что так получится, даже не подозревал. Но воспитатель вдруг отпустил мою руку и побежал. И бежал, пока не прыгнул на цветочную ограду, — ударившись в воспоминания, Сора вдруг горько хмыкает. Не похоже, что ему жаль, и всё же вряд ли приятно осознавать, что именно послужило решением того человека так поступить. От этого по спине пробегает холодная дрожь. — Как так вышло? На вопрос Итэра он лишь пожимает плечами. — Такая шумиха поднялась. Приехала полиция, они долго крутились во дворе, а потом подъехали ещё машины. Это была Розалина. — Тогда она ещё работала на другой должности, — добавляет Сяо. — Занималась тем, что забирала детей из приютов и распределяла по учебным заведениям для Одарённых сирот. — Точно, — кивает Сора. — Но она забрала меня. Я никогда не интересовался причиной. Она просто спросила, я согласился. И через пару недель она уже оформила документы на усыновление. А через год я поступил сюда. Он делает небольшую паузу, словно даёт время переварить информацию. А после вздыхает. — Подробности тебе ни к чему. — В голове не укладывается, что такое возможно. — Что? — Эта способность. Я думал, она не опасна… То есть, я знаю, что телепаты и эмпаты больше подвержены обращению из-за сложности с контролем, но просто… — Дело не в контроле, Итэр, — вновь вклинивается Сяо, — а в желании. Все силы Одарённых равны, нет более или менее опасных. Всё зависит только от человека. — Не многие хотят и выдерживают слышать сотни чужих мыслей или… испытывать чужие эмоции, — дополняет Сора, — Я, например, уже не понимаю, какие из чувств принадлежат мне. А это, знаешь, ли не очень приятно. Как и быть зависимым от других. Мысли уже давно прогрызли мозг и теперь отчаянно долбятся о стенки черепной коробки. Объективно одного «желания» недостаточно, иначе Итэр уже бы давно смог увидеть… Даровала вселенная какую-то силу, но как с ней справляться не объяснила. Знают ли другие что-то, чего он до сих пор так и не может понять? — А ты занятный, — Сора выдавливает из себя ироничную улыбку. Или её подобие. — Заваливаешься в комнату к постороннему человеку, требуешь ответы не понять на что, суёшь нос в чужую личную жизнь, а сейчас… Услышав о моём прошлом, тебя больше трогают способности, чем эта история. Ощутимо краснея, Итэр отводит взгляд. Но больше от Сяо, нежели от Соры. И тихо бурчит себе под нос: — Я никуда не заваливался, ты сам… — остаток фразы он произносит одними губами. Сяо, вероятно, понимая, что Итэр на него не взглянет, переводит взгляд на второго. А Сора с ехидной ухмылкой осторожно пожимает плечом. — Потом расскажу. — Да ты вопросов задал не меньше, — Итэр елозит на стуле, чуть набравшись храбрости. — Обоснованно. На это ответить уже нечего. Со стороны послушать или увидеть, и правда всё кажется каким-то бредом. Какие тут могут быть оправдания? — Да, прям как подарок на Рождество, которого не ожидаешь. — В этом нет ничего особенного — в твоем детстве. Такое может случиться с каждым… Я знаю, и подобное… уже не удивляет. — В отличие от «магии». Кивнув, Итэр поджимает губы. — Хм? — покосившись в сторону выхода, Сяо прищуривается. — Я сейчас. — Что такое? — Итэр, наконец, поднимает на него взгляд, едва поборов желание уцепиться за руку. — Всё в порядке. Я скоро вернусь. Неприятное чувство скованности пропитывает всё тело, и остатки уверенности улетучиваются, стоит Сяо покинуть кабинет. Недолгое молчание кажется теперь более неловким, чем недавний глупый разговор. Мелкие пылинки кружат, словно замирают в воздухе, напоминая о произошедшем в обед. Но Итэр больше не видит обожжённый призрак девушки. Воспоминания заставляют съёжиться, но оставшийся с ним лицом к лицу Сора этого, кажется, не замечает. — Ты сказал, — от внезапно раздавшегося хриплого слабого голоса Итэр чуть вздрагивает, но обращается в слух, — что в этой истории нет ничего особенного. Но вот другая история тебя явно зацепила? Не зная, что ответить, парень тупит взгляд в неизвестную расплывающуюся точку. Он не уверен, стоит ли продолжать этот разговор. В любом случае, в прошлый раз категоричную точку поставил не он. И заикнуться об этом вновь кажется ещё более неуместным. — Что, уже не так интересно? Ещё совсем недавно едва шевелящий языком Сора теперь становится для него уж слишком разговорчивым. И все мысли лишь о том, как бы увести этот диалог в другое русло. Но Итэр не находит ничего лучше, как зацепиться за нечто не менее неприятное. — А что насчёт Скарамуччи? — А что насчёт него? — на удивление ответ более равнодушный, чем ожидалось. — Получается, что мисс Лоефальтер… усыновила и его? Брови собеседника медленно ползут вверх. — Ты же его друг, разве нет? Он не рассказывал? — Ну… У нас как-то не было возмож… То есть, мы это не… — Ясно, — выдыхает Сора, прикрывая глаза. — Не очень приятно звучит, да, что мы, будучи «братьями», были связаны такими отношениями? Нет, всё не так. Документы на усыновление оформлены на меня, а он лишь находится под её опекой. Так что и её… «сыном» можно назвать только меня. — Но… Итэр вновь елозит по стулу, накручивая кончики волос на палец. Слова не хотят складываться в адекватные предложения. — Ну, серьёзно, что у тебя в голове творится? Если бы он сам это знал… — То есть, тринадцатилетний ребёнок со способностью к какой-то там эмпатии, убивший воспитателя приюта, — это норма. А так называемые отношения двух людей, связанных несчастными бумажками с мнимым родством да и только, уже что-то странное? — Я такого не говорил! — уцепившись за деревянное сиденье стула, бурчит Итэр. — Мне до этого вообще нет никакого дела. — А-а-а, — тянет Сора, и теперь в его голосе слышится ирония или даже откровенная издёвка. — Ну, мистер чужая-личная-жизнь-мне-не-интересна, тогда вопрос тот же: что насчёт него? С губ срывается непроизвольное фырканье. Итэр принимается заламывать пальцы на руках. — В стулья гвозди вбиты? — Ч-что? — Сидишь так, как будто тебя в зад что-то жалит. Успокойся уже. — Для несостоявшегося покойника ты слишком красноречив, — бубнит Итэр себе под нос. — А призраки не такие общительные? От едкого замечания лицо Итэра приобретает пепельно-белый оттенок. Если уложить его на больничные простыни, вероятно, как хамелеон вовсе сольётся с ними. — Э, ладно-ладно, — спешит поправиться Сора и чуть скользит по подушке вниз, — извини. Я просто уже давно привык к неуместным разговорам. — Они… Они и правда часто много недоговаривают. Шёпот Итэра прерывается смехом и шуршанием других учеников в этой огромной комнате. Но Сора всё же слышит и морщит нос. — У тебя, по крайней мере, есть ещё шанс увидеть тех, кого захочешь. Я тоже пытался. Но превращаясь в девастата, люди не умирают, душа остаётся в этой оболочке. — Что? — выпаливает Итэр, не совсем уверенный в том, что удивляет его больше: то, что Сора сам заговорил об этом, или от услышанного. — Когда-то я уговорил Чун Юня вызвать душу, но ничего не вышло… Мы попробовали и с другими, но результат оказался тем же. — То есть, ты хотел… — Поговорить с ним. Хотя бы в последний раз. Извиниться. Печаль в глазах парня навевает ещё большую тоску. Есть шанс? А есть ли он на самом деле? Почему же тогда до сих пор… — Я не могу её увидеть… Одна из этих тварей убила мою сестру. Я вижу мертвецов, но только не её. Глаза пощипывает, и в груди комкается грузный ком. Но Итэр не даёт волю слезам. Он выплакал достаточно, чтобы вот так вновь сорваться. Но сейчас он ужасно благодарен тому, что в его адрес не летят слова поддержки, утешения или банального сожаления. — Эти твари когда-то тоже были людьми, — с неким укором бормочет Сора и тут же закусывает губу. — Может быть, где-то там в глубине застрявшей в их телах души они всё ещё продолжают ими быть… Но вряд ли их можно спасти, — добавляет он, опережая затаившийся неуверенный вопрос. — Я больше в это не верю. Стиснув зубы до боли в щеках, Итэр старается выдавить хоть слово, но любые речи упрямо не желают выбираться наружу. — Может, ты её ещё увидишь. Пусть хоть у тебя будет эта возможность. И всё же маленькая одинокая слезинка катится по щеке, но Итэр быстро вытирает её рукавом. — Кхм, Сяо н-не возвращается, — не придумав ничего более подходящего, он поворачивается в сторону двери. Но Сяо там не обнаруживает. А Сора слабо смеётся, но из-за этого наступает короткий приступ кашля. И парень вновь сильно морщится, хватаясь за голову. — Жизнерадостное заключение. Больше нечего спросить? — Есть, — честно признаётся Итэр. — Но ты не ответишь. — Точно. Но я, кажется, до сих пор жив. И пока не свихнусь, у тебя ещё может появиться шанс вынести мне мозги. Итэр надувает губы, хотя и понимает, что это была шутка. Злая, но шутка. — А вообще-то… — О святые… — Да я просто… Просто, правда, как ты себя чувствуешь? Чуть отодвинув руку от лица, Сора глядит на него между пальцев. Но решает больше не язвить. — Тошнит. И голова болит так, будто в неё иголки пихают. Но это, вроде, нормально. Хах, в кой-то век осознаю, что это именно мои ощущения… Бай Чжу, наверное, скоро придёт, так что не жди Сяо. Может, это он ждёт тебя снаружи? — Хм? — Итэр мотает головой, словно что-то потерял. — А где Ци Ци? — Не знаю. Он не сказал. Ещё немного покрутив головой, Итэр оставляет попытки отыскать того, кого здесь действительно нет. — Знаешь, — окликает Сора, когда Итэр уже встаёт с места, — если тебе что-то интересно, можешь спросить Сяо. Он знает. Возможно, он может рассказать даже то, чего я сам не знаю. Или не помню. Или не хочу говорить. — О чём ты? — О том, что мы обсуждали в прошлый раз, — без утайки поясняет тот. В голове что-то щёлкает, заставляя прикусить язык. Итэр лишь едва заметно кивает и, пожелав скорого выздоровления, плетётся на выход. Но чувство, что весь скомканный и сумбурный диалог остаётся открытым, не покидает. Сяо, действительно, оказывается за дверью. Только он не просто дожидался Итэра. Сидя на широком подоконнике, подогнув ногу, он всё это время общался с другим. Прислонившись спиной к стене, рядом с Сяо стоит высокий светловолосый парень в красной рубашке поверх угольно-черной футболки. Они не общались раньше, но Итэр тут же признает в нём Тому. И он внезапно замолкает, когда из-за дверей показывается светлая голова. Также заметив Итэра, Сяо сползает с подоконника. На его губах видна тень улыбки, и сердце тихонько покалывает. Итэр прервал чужой диалог, который, судя по всему, продолжаться не собирается. Прикусив щеку изнутри, Итэр выдавливает из себя неловкую улыбку. Тома кивает, и Итэр отвечает тем же. — Я… Я, наверное, пойду, — оставляя их с Сяо наедине, Тома быстро прощается. Но не заходит в медпункт, а вместо этого уходит в другом направлении. Немного в замешательстве Итэр хлопает глазами, глядя на Сяо. Волосы парня слегка взъерошены, а с уст так и не сходит мягкая улыбка. Слишком прекрасное зрелище. Но прежде Итэр ни разу не замечал, чтобы он хоть кому-то улыбался. По сердцу пробегается россыпь иголок, словно кот сползает по шторе, зацепившись за неё когтями. — А он не зайдёт? — Видимо, нет, — коснувшись плеча Итэра, Сяо также отводит его в сторону. Они медленно движутся по коридору, а солнце за окнами стремительно катится за горизонт. В зимнее время темнеет рано. — Поговорили? — Вроде того. А вы? О чём говорили? — Хм, — всего пару секунд Сяо размышляет над ответом. Решает, рассказывать ли или просто подбирает слова? — Синьора заставила его переехать, чтобы наблюдать за Сорой. Он скоро поправится, а все люди из Министерства, вероятнее всего, уедут. Так что в этом больше нет нужды. Тома собирает вещи, чтобы вернуться к себе. Итэр нахмуривает брови, не совсем улавливая связь между подобным разговором и улыбкой Сяо. И не очень верится, что всё время они обсуждали именно это. Но заметив взгляд притихшего Итэра, Сяо хмыкает. — Он не очень-то хочет переезжать. — В смысле? Рука Сяо, по-прежнему покоящаяся на его плече, на мгновение сжимается чуть сильнее. При этом улыбка проясняется сильнее. — А? Ты хочешь сказать… — Нет, я не хочу. Ты и сам всё понял. Несколько шагов Итэр так и идёт, приоткрыв рот. Пока Сяо не разбивает все его приближающиеся вопросы: — Не голоден? Может, зайдём, поужинать? Ещё рано для сна. — А, д-да, — бездумно отвечает он. Понимая, что Сяо не намерен обсуждать подробности, Итэр старается переключиться на другие мысли. Получается едва ли, но Сяо приходит на помощь: — Ты не рассказал ему? — Что? Кому? О чём? — О том, что видел призрак его сестры. По спине пробегаются мурашки. В коридоре, помимо учеников, маячат бледные размытые силуэты, и Итэр украдкой поглядывает на них. — Я думал об этом, но… не смог. Не думаю, что сейчас лучший момент. Впрочем, о другом можно было бы сказать так же. — Хорошо. Ты прав, вряд ли стоит делать это сейчас. — Но, к слову, — Итэр замедляет шаг, пока оба не останавливаются посреди коридора у самой стены. Другие проходят мимо, не обращая внимания, и Итэр выдыхает. — Расскажи мне о том дне, когда его… п-парень… обратился в девастата. — Что? — совсем не ожидавший подобного вопроса, Сяо опускает руку. Плечи тут же обдаёт неприятным холодком, несмотря на то, что Итэр в кофте. — Он сказал, что ты можешь рассказать. Нет? — Но… — с лица Сяо исчезает даже тень прежней улыбки. — Рассказывать нечего. Мы с отцом… директором Чжун Ли, — поправляет себя он, когда мимо проходят несколько учеников, и легонько подталкивает Итэра идти дальше, — обсуждали… кое-что, когда услышали крик. Сора звал его на помощь. Он едва ли мог что-то объяснить… Но когда мы добежали до комнаты, ни Триана, ни девастата там уже не было. Окно было открыто, он не мог выбежать из комнаты через дверь. Мы пытались понять, что произошло, но Сора не мог связать и пары слов. А я сделал только хуже. Хотел успокоить, но из-за всего этого почти забыл о его способности и… Он просто отключился, едва я коснулся. Только потом мы поняли, что это было не нападение, а сам Триан. Всю территорию обыскали, но никого так и не нашли. Сяо замолкает. Итэр ожидает продолжения, но безуспешно. — Это всё? — Боюсь, он зря решил, что я могу рассказать больше. Ну, на потолке комнаты остались следы от когтей, большинство вещей разбросаны. Но больше ничего. — А что Министерство? — Нагрянули с проверкой через несколько дней, но результат был тем же. Ничего не нашли. Отец тогда только вступил в должность, но с поста его не сняли. Всё обошлось… Волосы на затылке встали дыбом от осознания, что Сяо чего-то недоговаривает. Вновь затормозив, Итэр дёргает его за руку, заставляя остановиться. И Сяо потирает лицо. — Итэр, нет. Я не хочу. — Ты же явно не говоришь всего! — Тебе не обязательно это знать, это не имеет значения. — Но… — Нет. Пожалуйста. Я не хочу пугать тебя ещё сильнее. — Что? — то ли от предвкушения, то ли от уже подступающего ужаса, Итэр сглатывает комочек в горле. — Что такого может меня напугать? Хоть и смутно помню, но я видел, как девушка обращается в девастата. Видел отрубленную голову и разорванные тела. Сяо, я теперь каждый день вижу призраков. Что ещё может напугать меня сильнее? Похоже, что эти аргументы, наконец, ломают непробивного парня, и он раздражённо выдыхает. Крепко, но мягко и бережно он хватает Итэра за плечи, заставляя взглянуть ему в глаза. Достаточно было бы и одного слова… — Итэр, послушай, я, правда, ни в коем случае не хочу тебя пугать. И это не имеет никакого значения! — Он снова прерывается и тихо добавляет: — Я… Я просил его, чтобы тебя переселили, чтобы не было лишних поводов… — Сяо? — Комната, в которой вы сейчас живёте… Та самая, в которой… Дыхание перехватывает ещё до того, как Сяо успевает закончить мысль. Глаза округляются. Итэр прав, это меньшее из того, что могло повергнуть его в ужас, но прав и Сяо… Осознавать то, что в этой комнате пару лет назад ученик обратился в скелетообразного монстра, мягко говоря, неприятно. И все эти кошмары, связанные с этими чудищами… Думать о том, что это никак не связано, теперь получится вряд ли. — Н-но там нет никаких следов. — Разумеется, после происшествия её закрыли на целый год. И сделали ремонт… Прости, я говорил, что не хочу это рассказывать. — Зачем тогда вообще заикнулся? — без укора или обиды, но просто как факт спрашивает Итэр. — Прости. Я не знаю, что он хотел, чтобы я рассказал…