Petrichor

Что представляет из себя потеря? Нечто утраченное, то, чего ты лишаешься в определённый момент и при определённых обстоятельствах. Что–то незначительное, а, может, и неимоверно важное. Жизнь Сяо состоит из одних лишь потерь. Бесконечных, тянущихся, как проклятие, за ним по пятам. С самого детства от него отрывали острым хирургическим пинцетом – по кусочку, не щадя, – близких и любимых людей. Раз – и умерли. Два – бесследно исчезли. Три – перестали общаться, потому что выбрали другого. И мысль, что виноват во всём только он, напрочь закрепилась в его мозгу. Превратилась в опухоль и проросла корнями, как сорняк, который уже не выдернешь, как бы не старался. Отец. Мама. Мину. Фанань. Венти. А теперь ещё и Итэр. Человек, которого он в самом деле любил. Хотел защитить. Уберечь от беды. От себя. И из-за собственной дурости, трусости потерял. Он его, чёрт возьми, довёл до слёз и бросил одного, стал избегать. Надо было нахрен разбить себе голову от одних только мыслей, чтобы так поступить, а не идти на поводу у своего испуганного сердца, не привыкшего брать на себя ответственность за чужие, настолько же сильные чувства. Из глаз Итэра не должно было пролиться ни единой слезинки, тем более из-за Сяо. Он разрушил всё своими руками. Сам. Без чьей-либо помощи. И сейчас, смотря на разгорячённую золотую сережку, что никогда раньше не сияла, как чёртова лампочка или – боже – самая настоящая звезда, Сяо мечтает порвать глотку себе из прошлого. Он обязан был быть рядом. За полчаса ни одной зацепки, куда бы могли утащить Итэра девастаты. Сяо и Скарамучча, пока не подошли Чжун Ли, Тарталья и мистер Рагнвиндр, прочесали каждый уголок «от» и «до». Нашли разве что бесчисленные останки средних и более крупных животных – обглоданные черепа лосей, покрытые зловонной чёрной жижей, рёбра и прочие кости. В области севернее места, где пропал Итэр, обнаружилось довольно обширное «костяное» кладбище, где ступить на голый участок земли было негде. Оно появилось сравнительно недавно и пополнялось, судя по всему, интенсивно. Правда, неизвестно кем – канбрисами, которых давно не видать, или девастатами. – Жалко этого добряка, – Скарамучча вертит в пальцах чей–то расколотый череп без всякого выражения лица. Он мрачен и непривычно молчалив. Полностью сосредоточен на собственных ощущениях. Тёмные волосы прилипают на висках, а грудь часто вздымается – устал. – Радует, что среди них нет его. И вновь косой уничижительный взгляд, говорящий о многом и давящий Сяо под самый дых. Он стискивает челюсти и касается подбородка пальцем, на котором продолжает холодеть кольцо. Значит ли это, что Итэр мёртв? – Когда мы его найдем, разрешаю себе врезать, – нервно проговаривает Сяо, чуть не ляпнув «если». Он не должен сомневаться. Итэр жив. Обязательно… – Мне не нужно разрешение, чтобы разукрасить твой трусливый ебальник, – выплёвывает Скарамучча, морщась от того, что вляпался в кроваво–зелёную смердящую жижу кедом. – Я не понимаю, это их слюни или блядские экскременты? Сяо не отвечает. Кривит губы в горькой усмешке и силится учуять запах Итэра, но тот как будто попросту исчез. Провалился сквозь землю… Если бы способность Сяо позволяла перемещаться без риска расщепиться на молекулы и атомы, он бы, определённо, всю землю перерыл. Однако стоит ему попробовать попасть в неизвестную область – он умрёт. Его раздавит. Расплющит. Скарамуччу отправлять изучать недра земли – тоже жизни стоит. Вряд ли он может настолько долго путешествовать с помощью своего дара. Впрочем, Сяо никогда не задавался вопросом, каков его предел.        Они хмуро смотрят друг на друга, прежде чем синхронно повернуть головы на звук хрустнувшей ветки. Сначала показывается яркий огонёк, ослепивший на долю секунду обоих и озаривший, как днём, ближайшие метров двадцать. А затем из–за деревьев выныривает Дилюк, держащий правую ладонь кверху для поддержки огня, Чжун Ли и бледный, как сама смерть, Тарталья. – Нашли? – Чайльд с мольбой во взгляде одними губами спрашивает, всячески высматривая белокурую макушку рядом с Сяо и Скарамуччей. Но наткнувшись на них, будто собравшихся на похороны, бледнеет пуще прежнего, отчего его рыжие волосы словно загораются.        Чжун Ли задумчиво смотрит на следы засохшей крови на корнях и присаживается на корточки. Полы его лёгкого пальто погружаются в чёрную вязкую субстанцию, что потихоньку образовывается вокруг. – Мне очень не нравится, что вы, ученики, блуждаете здесь совершенно одни, – начинает мужчина, проводя длинным пальцем в перчатке по неопознанной жиже. Если до этого она немного подрагивала, то при соприкосновении запузырилась. – А если бы и вас атаковали? – Мы должны были как можно быстрее найти Итэра… – Сяо не собирается перечить, но захотелось как–то оправдаться. Будь они быстрее, нет, знай он о том, что Итэру грозит опасность…        – Понимаю. Тем не менее, это не веская причина, чтобы бежать сломя голову туда, где некоторое время назад было… – Чжун Ли внимательно осматривает покорёженные стволы деревьев и хмурится, отчего его глаза темнеют. – Четверо девастатов. – Четверо? – Тарталья сжимает кулаки и поджимает губы. По выражению его лица Сяо не совсем понимает, о чём тот думает, но приблизительно догадывается. – Тогда он точно мертв, – мрачно бормочет Скарамучча, за что получает оплеуху от своего друга. – Себе по жопе дай, а меня не трогай! Моя сестра на зубок была одному девастату, хоть их было и больше, а Итэр так вообще никак не смог бы себя защитить, я разве не прав?! Сяо ощущает, как желудок скручивается в состояние изюма, а кишки обжигает кислотой. Перед глазами – тело распотрошённой мамы и чвакающий её органами лысый, почти чёрный уродец. А затем – месяцы скитания в виде кота, борьба за жизнь. – Нет, – отрешённо качает он головой, не желая верить, что человек, которого он искренне полюбил, может быть мертв. – Нет! Итэр жив. – Да ты себя слышишь?! Его расхуярили, да так, что ни кусочка не осталось! – Скарамучча сам, кажется, в шоке от своих слов – его глаза широко раскрыты, а уголки рта и руки, разведенные в стороны, дрожат. Нет. Его колотит.        – Заткнись! – Сяо хватает его за капюшон и тянет на себя, – Он жив! Жив, жив, жив… Голова Скарамуччи дёргается, словно прилепленная к шее и вот–вот упадёт, однако он просто не шевелится. Складывается впечатление, что ещё немного, и он точно сорвётся. Но Скарамучча лишь поджимает губы и сплёвывает на землю, вырываясь из чужой хватки и шлёпая Сяо по рукам, чтобы не трогал. Они оба взвинчены. – Скарамучча, возвращайтесь в свою комнату. Аякс, ты тоже. Сяо, приведи мистера Сиканоина, – устало произносит Чжун Ли и стискивает переносицу не испачканными в жиже пальцами. Сяо знает, что отец безумно–безумно вымотан. Всё, что произошло за этот год, проехалось по нему гигантским снежным комом. – Я никуда не пойду, – фыркает Скарамучча и морщит нос, заприметив, как и Тарталья разевает рот, чтобы возмутиться. – Я не просил спорить. Вы только мешаться будете, – между бровей отца залегла небольшая морщинка, пока он продолжает осмотр коры и корней деревьев. – Пожалуйста. – Пошли… – с неохотой шепчет Тарталья, цепляясь за Скарамуччу, как обезьяна, отчего тот кривится, но всё равно переносит их, судя по всему, в жилой корпус. По крайней мере, Сяо надеется, что парни послушались отца и не стали перечить. Сам же Сяо тоже перемещается на третий этаж, пытаясь вспомнить, где находится комната Хэйдзо. Можно было бы уточнить у Казухи, однако тот, с вероятностью девяноста девять процентов, тоже взвинчен и обвинит во всём произошедшем его… И справедливо.        Нет времени. Благо, по табличкам Сяо довольно быстро сориентировался и уже стоит напротив двери. Волнение плотным колючим одеялом окутывает его с ног до головы – он не имеет шанса ни на ошибку, ни на промедление. Сейчас любая секунда на вес золота. Он стучится и, услышав короткое «заходите», входит внутрь, обнаруживая парня сидящим на кровати с толстой потрёпанной книгой. – Привет? Чем могу помочь? – Хэйдзо поднимает на него взгляд и откладывает книгу в сторону, приподнимая очки на макушку. Он недоумённо улыбается – Сяо с ним никогда особо не взаимодействовал, а тут неожиданно за чем–то пришёл. – Мистер Чжун Ли попросил за тобой зайти, – отвечает Сяо и подходит к Хэйдзо вплотную, протягивает ему руку – так быстрее. – Эм, окей? – приподняв одну бровь, парень цепляется за его ладонь, и через мгновение они оказываются в лесу. Хэйдзо немного заваливается вперёд, но, выставив вовремя ногу, удерживает равновесие. Его очки сваливаются ему обратно на переносицу. – Мистер Сиканоин, – кивнув парню, начинает Чжун Ли. – Можете посмотреть, что здесь произошло? Хэйдзо без вопросов соглашается и, быстро сообразив, что к чему, присаживается возле кровавых разводов и активирует свой дар. Если Сяо не ошибается, то его способность заключается в том, чтобы определять по любым следам – будь то кровь, сломанные ветки, кусочки ткани, – что именно произошло и за какой срок. Сяо видит, как глаза Хэйдзо, обычно темно–зелёные, загораются насыщенным изумрудным. Сяо считает каждую секунду, а внутри всё клокочет и разрывается. Внешне он, кажется, сохраняет спокойствие, однако его уже подташнивает и мутит. Отец обеспокоенно на него смотрит, и он качает головой, мол, «всё в порядке». Всё не в порядке. Ровно через пять минут Хэйдзо встаёт с корточек и, вздохнув, рассказывает: – Он пришел сюда, потому что искал некую Люмин. Целенаправленно. Я же никого не увидел – ни следов, ничего. Учитывая его дар, – парень прикладывает в задумчивости кулак к подбородку. – Вполне вероятно, что всё же за кем-то шёл. Встретившись с девастатами, которых было четверо, Итэр сначала был в ступоре, потом попытался убежать. Преимущество не на его стороне было – он споткнулся, ударился ухом об это дерево, – Хэйдзо указывает ладонью направление. Там же Сяо и Скарамучча обнаружили его серёжку. – Ему прокусили правую икру. А утащили его…        Хэйдзо проходит чуть дальше, где уже нет крови и покорёженных веток, и останавливается возле крутого спуска вниз. В темноте, не зная о нём, проще простого навернуться и свернуть себе шею. Ну, или вывихнуть лодыжку, если удачно упасть. – Куда–то туда. К сожалению, больше примечательных следов нет. Могу предположить, что либо девастаты умеют телепортироваться, либо проходить через некие пространственные ямы. У них наверняка есть лазейки, иначе как бы они попадали в школу и в целом на остров, окружённый защитным барьером? В том направлении находится озеро. Они умеют плавать? Или скрываются где–то в глубинах? Итэр бы в отключке… захлебнулся. – Он жив? – уточняет Чжун Ли, постукивая указательным и безымянным пальцами по виску.        – Был жив. Сейчас, смею предположить, пока тоже, – разводит руками Сиканоин, и его лицо принимает сочувствующее выражение. – Мне вот интересно, почему серёжка мерцает? Насколько я помню, она всегда была тусклая. – Хотел бы я знать… – Сяо сильнее сжимает её, ощутив прилив тепла по каждой клеточке тела. Внутри становится до трепета в грудной клетке хорошо, но это чувство быстро меркнет, стоит задуматься о другом: – Для чего Люмин его вести сюда?        Чжун Ли, прикрыв глаза, говорит то, от чего по коже проходится табун мурашек – едва ли не разряды тока:        – А такая ли хорошая Люмин?       

***

Подушка пахнет сладким кокосовым шампунем. Итэр любил сладкое, так что неудивительно, что пользовался чем–то таким. Сяо притягивает к себе наволочку и вдыхает глубже, зарывается носом и сворачивается клубочком. Несмотря на то, что в комнате тепло, всё его тело содрогается от дрожи. Глаза жжёт, но ни слезинки не вытекает. Он давно разучился плакать. Безмолвная луна мягко очерчивает пол, по которому разбросаны клочки рисунков, спутанные красные нити и булавки. Казуха не смог собрать ничего из этого. Он просто ушёл ночевать к Хэйдзо, завидев в дверях их с Итэром комнаты Сяо. Ничего не сказал. Но в его потускневших глазах, очевидно, промелькнула боль, когда тот проходил мимо и покачал головой, мол, «что же ты натворил». Необходимо дождаться утра, чтобы продолжить поиски. А сна ни в одном глазу. Тревога. Разочарование в себе. Тоска. Все эти чувства разрывают Сяо в тиски, пока он всё глубже и глубже кутается в чужое одеяло.       

Почему ты сбежал?

      

Почему оставил одного?

А ты действительно его любишь или только надумал?

      

Ты проклят. Ты своими же руками уничтожаешь узы с людьми, что тебе дороги.

Сяо жмурится до ярких пятен под веками и судорожно выдыхает, цепляется трясущимися руками за ворот своей кофты и оттягивает от шеи, словно она её плотно обхватила и душила. Легче не становится. Нет. Итэр нравится ему. Он не придумал это. Он обязательно ответит на чувства Итэра, когда они его вытащат. «Когда», а не «если».        Чтобы унять обеспокоенное сердце хотя бы ненадолго, Сяо погружается в воспоминания. Поначалу он ведь взаимодействовал с Итэром только из подозрений, следуя просьбе отца…. И когда-то Итэр вообще не догадывался, что Сяо и Мистер Кот – одно и то же. На губах сразу расплывается слабая ухмылка. Это было так нелепо и забавно, и ему очень даже нравилось, когда незнающий Итэр ласкал его за ухом, поглаживал шерсть и прижимал к себе, как самое дорогое. Как рассказывал всякие небылицы и пытался целовать в нос, но получал лапой без когтей по подбородку и щекам. Как спас его, обессиленного и раненного, от канбриса. А ведь Сяо тогда считал, что Итэр – идиот… Следующим согревающим воспоминанием было мгновение на Хэллоуине, когда Сяо увидел то, как рыжий и отец целовались, разозлился не на шутку, а Итэр его постарался отвлечь, свести мысли в иное русло. Что то, что Чжун Ли счастлив с ублюдком–Тартальей – это не плохо. А потом Итэру прилетело жёлудем в глаз, и Сяо вовсе рассмеялся. И Сяо не на шутку испугался за парня, когда тот потерял сознание, истекая икором. Наверно, уже в тот момент у Сяо развивалась симпатия к парню, иначе он бы не пришёл к нему ночью, хоть и в виде кота, чтобы ему не было так страшно засыпать. Итэр не посчитал его монстром, когда Сяо пришлось избавиться от девчонки, что постигла участь обращения. Не посчитал его бессердечным, нелюдимым, как о нём постоянно отзывались. И так, потихоньку, шаг за шагом эти необъятные чувства росли. Сяо нравилось, что его изучали, рисовали с разных ракурсов исподтишка, пытались подружиться. Поддерживали, вытаскивали из поганых раздумий. В тот момент Сяо по большей части общался лишь с кузиной, которая выносила мозг и вытаскивала его в свет, лишь бы не закрывался в своем панцире. А потом Ху Тао постоянно стала тащить Сяо туда, где был Итэр. Как будто заметила это некое притяжение, непонятное и неизвестное для них обоих, и силилась его закрепить, подтолкнуть. Просьба Чжун Ли ушла на второй план. Сяо сам хотел проводить время с Итэром. Сам искал его. Сам куда-то приглашал, сопровождал. Любовался. Покупал подарки, которые ныкал у себя в комоде. Ладно, брелок из океанариума он всё же ему подарил, но только потому, что был уверен – Итэру непременно понравится. В день, когда Итэр наконец узнал о том, кто такой «Мистер Кот», Сяо остался за ним присматривать тоже из-за искреннего беспокойства, а не потому что так попросил отец. Казуха был в медпункте, а Итэру снились кошмары. Сидя подле его постели и наблюдая за тем, как кривилось милое личико от неприятного сна, как он ворочался и поджимал губы, разметая по подушке золотые локоны, Сяо не удержался и прикоснулся к чужому лбу, убирая прилипшую к нему чёлку. Погладил вдоль скулы бархатистую кожу, очерчивая подушечками изгибы челюсти и подбородка и ошалело отскакивая, когда Итэр резко распахнул глаза. Сяо сразу принял иную позу, и лишь его рука, вцепившаяся в подушку, могла подсказать, чем же парень занимался... Но Итэр не заметил. Сяо вмиг захотелось успокоить друга, и ему стало так тепло на душе после того, как Итэр мило улыбнулся и улёгся обратно, мирно проспав до утра. Сяо ещё долго жалел, что периодически огрызался. И жалеет до сих пор.        После этого Сяо хотел позаботиться о парне, который себя не жалел – плохо ел, погружался с головой в бесконечные стопки книг и мучился от кошмаров. А ещё постоянно бросал нежные взгляды на Сяо, краснел и стеснялся в его присутствии. Сяо прекрасно слышал, как чужое сердце начинало стучать всё интенсивнее, улавливал чужую дрожь, но не мог поверить, что всё это – из-за него. Было страшно сближаться. Но они сблизились. Как друзья. И хотя он продолжал называть Итэра своим «другом», по голове будто молоточком в такие моменты барабанило. Мозг намекал, что сердце категорически против такого выражения по отношению к Итэру. Всякий раз, когда Сяо исчезал из поля зрения Итэра, то прятал разгорячённое лицо в ладонях, силясь его остудить. И радовался, что сумел вовремя сбежать, чтобы не показывать свои раскрасневшиеся уши и дрожащие от рвущейся дебильной улыбки – которую так хотел всегда увидеть Итэр, – губы. Но Сяо привык слушать мозг, а не сердце. И потому всячески отрицал. Не верил. Он проклят с детства, и подпускать кого–то к себе, особенно настолько близко – неправильно. Эгоистично. Он повёл себя эгоистично и с Венти, который был ему лучшим другом. Чужой голос всегда успокаивал и помогал расслабляться. Когда не стало Мину и Фанань, именно Венти вытащил его из апатии. Помог улыбаться, заняться чем–то помимо самобичевания. А с появлением Норта всё рухнуло. Всё внутри Сяо кричало: «он опасен», «он навредит Венти», «надо заставить Венти перестать с ним взаимодействовать, чтобы…». Чтобы что? Он не пострадал?        Но Венти выбрал Норта, назвав Сяо эгоистом. Сяо просто хотел безопасности для друга, который поверил, будто вампир ему точно не навредит. Венти было жалко Норта, от которого все отворачивались и всячески избегали – тот кого-то убил, не сумев справиться со способностью. Венти искренне верил, что поможет ему. И он… помог. А Сяо не поверил в Венти. И даже сейчас, когда Итэр немного сгладил углы, Сяо относился к Норту с раздражением, а Венти старался избегать. Стыдно. Неловко. Норт больше никому не причинял вреда. Ни Венти, ни Итэру, которого Сяо тоже хотел сберечь от Нистрома… и зря. Как бы он не пытался, довериться вампиру не смог. Слишком переживал. Сяо вспоминает момент их с Итэром поцелуя. Как парень дрожал в его ладонях от холода и нахлынувших чувств, ластился ближе, смущался и прикусывал губы, неумело старался углубить поцелуй. Как прятал взгляд, пока признавался, и как из его глаз пропадал всякий радостный блеск, стоило Сяо струсить и ответить «нет». Стоило Сяо отойти, стукаясь спиной об ограждение. Стоило Сяо бросить его одного под ливнем.        Сяо не хотел говорить «нет». Сяо не хотел отстраняться. И не хотел уж тем более уходить. Он поддался какому–то внезапному импульсу, требующему исчезнуть из жизни Итэра. Не портить её. Не распространять грёбаное проклятие и на него. У Итэра должны быть счастливые отношения, правильный человек, точно знающий, что сбережёт его и не причинит ему вреда. Но Сяо не учёл главного: Итэр хотел, чтобы этим человеком для него был Сяо. Мог ли Сяо защитить его? Определённо да. Он для этого и подарил кольцо. Жаль, что оно... бесполезно. Пока что? Мог ли Сяо сделать его счастливым? В тот момент мозг твёрдо сказал: «да!». А сердце почему–то кричало: «нет, нет, нет». И Сяо впервые послушался сердце, которое впервые ошиблось. Видимо, чертова «опухоль» распространилась метастазами из мозга в сердце. И потом Сяо резко оказался у себя в комнате. С него текли капли дождя, он весь продрог и трясся. В зеркале он уловил своё покрасневшее лицо, слезящиеся глаза и руки, тянущиеся к припухшим от недавнего поцелуя губам. Он разнес половину своей комнаты на эмоциях, от ненависти к себе. Если уж он продрог, то Итэру было совершенно плохо. Сяо просто растоптал его сердце. Выбросил его чувства нахрен и свалил. Причём свалил обратно в школу. Бросил его. Ему правда хотелось побыть одному и всё обдумать. Но он мог отвести Итэра в дом, успокоить его и уже только потом погружаться в бесконечные размышления, прямо как сейчас, не допустив одиночества любимого человека. Эта мысль посещала его не раз, пока он обсуждал это с Ху Тао, пока избегал Итэра, как чёртов ублюдок, боясь сделать ему больно и делая только хуже. Ничтожество… Ему нет оправданий. Он поймёт, если Итэр откажется быть с ним. Сяо и сам бы послал себя подальше. Но он добьётся расположения Итэра. Сяо приподнимает сережку Итэра повыше, разглядывает цитриновые и рыжеватые вкрапления в камнях, что стали ещё горячее. Они переливаются на манер жидкого золота. Как маленькое солнце. Подтянув к себе руку с кольцом, Сяо касается его губами, надеясь, что Итэр почувствует, и закрывает глаза.       

***

Утро начинается с уборки. Вернувшийся Казуха случайно будит Сяо, когда роняет со стола стопку книг. Парень подрывается с кровати и несколько испуганно смотрит на хозяина комнаты, у которого нижние веки потемнели от недосыпа, а из рук буквально всё валится. «Доброе утро. Извини. Хотел… привести в порядок комнату, чтобы… Итэр…», – он замолкает и пустым взором оглядывает спальню, вздыхает и опускается на пол, чтобы подобрать свалившиеся книги и поставить их аккуратно обратно. Разорванные рисунки больше не валяются вокруг – они сложены в небольшую горку на кровати Казухи, а какие-то и вовсе склеены при помощи скотча. Вероятно, Казуха не хотел, чтобы творчество друга кануло в небытие. – Про Итэра нет новостей? – собственный голос ощущается карканьем, и Сяо прокашливается, чтобы убрать хрипоту. В висках покалывает, и приходится немного их растереть подушечками пальцев, чтобы избавиться хотя бы ненадолго от спазма.        Ответом ему служит отрицательное покачивание головой, и по сердцу проходится резь. – Прости. Ты… уступил его мне, а я его не смог защитить. В такие моменты Сяо всегда тяжело подбирать правильные слова. Их конфликт с Казухой был решён, однако, видимо, не до конца. «Ты его бросил, – голос Казухи всегда был мягким, лёгким, как шелест листвы, а теперь в нем улавливаются стальные нотки. – Не нужно извиняться. Мы его найдем. И я его не уступал. Он не вещь».        – Ты прав. Он не вещь. Однако, – Сяо подтягивает к себе подушку Итэра, но она уже пропиталась его собственным запахом, а нотки кокоса почти не слышны. – Ты его до сих пор любишь, да? «Люблю. Потому и отпустил. Он влюблён в тебя. С самого начала. И я рад, что до тебя наконец дошло, что и он тебе небезразличен. Жаль, что так поздно». Сяо сжимает пальцами наволочку, пока что-то за скребётся ребрами. Казуха бы никогда не сделал больно Итэру. А он сделал. «Перестань себя поливать грязью. Ты так и останешься ни с чем, если продолжишь, это никуда не приведёт, – лицо Казухи появляется совсем близко к нему, и Сяо моргает, прежде чем нахмуриться. Каэдэхара же грустно приподнимает уголки губ. – Мы с тобой никогда не были соперниками, хорошо? Я в тебе вижу хорошего человека, но, прошу, не делай больше ему больно – мне тяжело на это смотреть. И мне самому больно было, когда я не смог его поддержать. Мы оба виноваты, что не уследили. Не терзай себя». – Мне казалось, что ты на меня наорёшь, как Скарамучча, или вроде того, – хмыкает Сяо. «Я мог бы. Но разве я таков? – Казуха усмехается и складывает руки на груди, рассматривая внимательно Сяо. – Это делу не поможет… лучше дождись, когда можно будет посетить Мону, и сходи к ней со Скарамуччей. Может, она что подскажет. А пока… склей».        Правильнее будет искать Итэра по лесу прямо сейчас, раз уже рассвело, однако это не безопасно, и у девастатов определённо логово не на виду. Если Хэйдзо угадал, и те могут передвигаться по пространственным ямам, то они не найдут Итэра… Или будет слишком поздно. А Мона может и погадать. Если, конечно, к ней уже вернулась возможность пользоваться своим даром. Сяо перемещается на кровать Казухи и, положив перед собой лоскуток ткани, начинает подбирать подходящие друг к другу кусочки рисунка. Чтобы правильно собрать и склеить два листка, у Сяо уходит целый час. За это время Казуха успевает соединить куда больше рисунков… Впрочем, у него более творческий взгляд на такие вещи. Боже, Сяо и раньше считал, что Итэр талантлив, но сейчас он завороженно водит пальцем по линиям карандаша, не в силах скрыть своего очарования чужой работой. Казуха, наблюдая за ним, вновь грустно улыбается, складывая все зарисовки Итэра обратно в его скетчбук и осторожно подклеивая корешки. Возможно, именно Казуха заслуживает быть с Итэром, а не Сяо. Будь иные обстоятельства, как бы всё сложилось? Тем не менее, Сяо рад, что в этой «битве», где никто ни с кем не соперничал, выиграл всё-таки он. И он не подведёт своего возлюбленного больше никогда.       

***

Медпункт, как обычно, встречает вонью спирта и медикаментов. Сяо никогда не любил эти медицинские запахи, потому что от них чешется нос и слезятся глаза. У него все эти ощущения обостряются из–за дара… – На свои мандарины, – Скарамучча собирается швырнуть Моне пакет с фруктами, но почему–то решает спокойно его протянуть. Он быстренько выуживает один и показывает язык девушке, которая пыталась схватиться за этот мандарин – он самый большой, и кожурка у него объёмнее его самого, значит, вкусный. Сяо, без интереса наблюдая за драмой, плюхается на стул и растирает пальцами кольцо, которое продолжает быть безмолвно ледяным. Это его напрягает, но он не теряет надежды. Парень раздражённо шикает, когда ножка стула Скарамуччи, на который он слишком неожиданно прыгает, заставляя его качнуться, приземляется точно на носок Сяо. – Пардон, – а на роже, в противовес словам, издевательская ухмылка.        – Если вы собрались тут друг другу подлянки устраивать, то проваливайте, – Мона машет на них рукой, ногтями подцепляя кожуру мандарина и срывая её идеальной одной линией. Она болеет уже четыре дня. И неизвестно, чем обусловлено её недомогание – не то под дождём простудилась, но как же обычная простуда может повлиять на дар? Не то сказался отказ от таблеток, которые, как оказалось, выбросил Скарамучча. Побочный эффект? Синдром отмены? Сяо не знает, как можно это охарактеризовать. Однако Мона не видит ни снов, ни будущего. Её иссиня–чёрные волосы спутаны, рассыпаны по плечам. Серая радужка, и без того тусклая, словно помутнела. Под носом запёкшаяся корочка крови, ведущая к подбородку. Заметив взгляд Сяо, девушка неловко растирает пальцем над губой и кутается в одеяло. – Попробуешь? – Скарамучча подсаживается к ней на койку и тянет бледную руку. Она трясёт головой и насупливается. – Хорош ломаться, давай, я карты твои принёс. Он тянется к карману и вытаскивает из них небольшую колоду, раскладывая её на коленях у девушки.        – Не получится у меня. Только время зря теряете.        Скарамучча ладонь не опускает, только раздражённо хмурится и находит её руку под одеялом, настойчиво подтягивая к себе.        – Ты нам нужна, окей? Поверь в себя, ну. Прикусив губу, Мона закидывает последние дольки мандарина в рот и пальцами свободной руки рассортировывает карты в колоде, просит Скарамуччу выбрать одну из них. Тот вытягивает пустую, и Мона пристыженно опускает голову, отсаживаясь подальше. Дёргает на себя одеяло, и карты летят на пол. Ей всё равно.        – Уходите. Я сейчас бесполезная. И по предмету тоже не смогу погадать, даже не протягивай мне его с-серёжку, – заикнувшись в конце, вероятно, от стресса и переживания за друга, Мона снова неистово трёт под носом, из которая потекла струйка черной жидкости. Девушка бледнеет. – Я... лишь помню, что то место тёмное и сырое. Водоём рядом.        – Пещера? – уточняет Скарамучча.        – Не уверена.        – Спасибо, Мона. Это уже что-то, – мягко говорит Сяо, не зная, как её подбодрить. Глаза Моны начинают слезиться, и она отворачивается, шепча: «да пожалуйста». – Пойдём?        Скарамучча его игнорирует и кидает в него кожурку мандарина. – Здесь останешься? – Пиздуй уже, – рявкает парень, смерив его раздражённым взглядом. Последнее, что Сяо видит, – как Скарамучча достает из прикроватной тумбы вату и передаёт её плачущей Моне.       

***

Прошли сутки с момента исчезновения Итэра. Про него никаких вестей. Они осмотрели весь периметр острова, прошлись по каждой пещере, коих было немного – все они небольшие и без водоёмов. Только один грот, и то, там пусто. Благодаря тому, что есть отверстие, солнечный свет прекрасно освещал внутреннее пространство. Ничего не подходило под описание Моны. Тарталья даже решил похрабриться и нырял в каждый водоём, чтобы поискать подводные пещеры. Либо слишком глубоко и не видно ничего, либо ничего попросту не находилось. Зато Скарамучча высмеивал каждый раз друга, выныривающего с тиной на рыжей башке. Один раз Чайльд чуть не потеряет сознание от недостатка кислорода, и тогда его вытягивает на берег мисс Сангономия.        – Прошу больше так не рисковать и попросить о помощи меня, – произносит преподавательница с нежной улыбкой, но её глубокие глаза показывают совершенно иные эмоции. – Если вы ищете карстовые пещеры, то есть только одна такая, я её проверила по просьбе директора. Никого не нашла. Русалка внезапно задумывается, и Сяо, несмотря на свой страх перед водой и неумение плавать, готов нырнуть прямо с ней. Но стоит взглянуть на толщу озера, как его сразу начинает мутить, и он отходит подальше, ожидая её ответа.        – Пожалуй… есть одно местечко, однако всё пространство заполонено кламенциями. Ни я, ни вы туда не попадёте без риска для здоровья, – её перепончатые пальцы перебирают воду рябью, пока она высматривает что–то внизу. – На самом дне этого озера, и я не могу гарантировать, что за ними действительно есть выход. Возможно, там главный ареал их обитания, поэтому они туда и направляются для размножения. Я не подплывала никогда близко.        В этот момент Скарамучча и Сяо переглядываются.        – Если бы я знал, что за этими безмозглыми тварями точно что-то есть, то проверил. А так не хочу где-то в земле застрять, – бормочет Скарамучча, прослеживая за взглядом Кокоми, которая продолжает задумчиво смотреть вниз. Корни деревьев уходят глубоко под воду, и, хотя озеро и кристально чистое, очертания дна различить кажется невозможным. А тела кламенций практически с ним сливаются. И не поймёшь, это камень или всё же медуза. – Меня вообще раздавит, – разочарованно шепчет Сяо и в задумчивости кусает губы. – Так мило наблюдать, как наш Мучача открывается другим людям и ценит их, – оба парня подскакивают, когда из воздуха выплывает физиономия Ху Тао, сцепившей руки в замок за спиной и покачивающейся на носках.        – Боже, сгинь нахуй, – фырчит Скарамучча и отпихивает от себя девушку, которая хрюкает и заливисто смеётся. Ху Тао тоже неважно выглядит, однако замечательно умеет скрывать свою печаль за озорными шутками. На удивление, улыбка сползает с её лица, и она озабоченно склоняет голову, подпинывая камушек к краю моста. – Я постоянно думаю о том, как ему там… страшно одному, – делится Ху Тао, – надеюсь, что Итэр как можно скорее найдётся. А ещё… как бы у него гангрена не развилась, да?... – С чего вдруг у него гангрена-то будет?        – Ну девастаты явно зубы не чистят, – она тычет себя в рот и намекает на длинные грязные клыки, из которых состоит пасть монстров. – Кто знает, какие там инфекции, а? Никто ведь не выживал до этого после нападения… – Давай зашьём ей рот, а? От слов Ху Тао Сяо становится дурно. Он тяжело дышит и ничего не видит перед собой. Если не гангрена, то с ногой Итэра ещё что–то может случиться, пока они медлят. Её ведь могут… ампутировать? Учитывая тот факт, что и Бай Чжу сейчас не всесилен… – Божечки, Сяо, дыши.        – Вот дура, довела его, – возле уха очень громко щёлкают пальцами, и Сяо растерянно пялится на ребят, что вылупились на него как на мертвеца. – Не говори больше такие плохие вещи, – просит Сяо и расслабляет плечи. – Не будет с ним ничего такого…       

Как же он оказался не прав.

***

Следующим утром он ощущает, как кольцо раскаляет фалангу пальца. Его будто тянет под землю, и едва держась на ногах, парень переносится в комнату Скарамуччи и тащит его за собой лес, к тому водоёму, у которого они были вчера. – Итэр под землёй. Где–то тут. Сон Скарамуччи как рукой снимает, и он пялится себе под ноги, а потом на дно озера. Глубоко. Хватит ли его, чтобы забраться настолько далеко? – Бля… дай, что ли, своё копье, чтоб мне было чем отвязаться от девастатов. Если они там как гастарбайтеры в одной пещерке живут, то я там слягу вместе с Итэром. – Не сляжешь. Я с тобой, – Сяо перемещает копьё к себе и стискивает древко, настроенный максимально серьёзно. – Охуеть, мне вас двоих тащить?! Я с Тартальей чуть не сдох, – всплеснув руками, возмущается Скарамучча, и всё равно хватает Сяо за шкирку и, больше ничего не говоря, ныряет в ближайшую тень. Итэр, держись…