Бабочка в клетке

Это продолжалось в течение следующих двух недель с небольшими перерывами на воду, еду и туалет. В остальном, казалось, он был доволен тем, что постоянно находился в ней. У нее болела челюсть, шея, грудь и все, что ниже бедер. Между бедер постоянно было влажно. Наконец он остановился, одевшись небрежно, чтобы поужинать после приготовления ванны. Она посмотрела на себя в зеркало. Следы укусов разной глубины усеивали ее тело. Как и синяки различных оттенков розового, фиолетового и зеленого - в зависимости от их возраста. В меньшей ванне, как и раньше, использовались травы, а по поверхности плавали цветки лотоса. В сочетании со свечами эффект был великолепным. Шинобу вздрогнула, когда опустилась в воду. Но, к счастью, она все еще могла сделать глубокий вдох. Она никогда больше не примет это как должное. Вошел Доума с завтраком. Она ела в ванне, а когда закончила, отложила посуду в сторону, все еще оставаясь голодной. К ее смущению, в животе у нее заурчало. - Такой голод для такого хрупкой тела! Хотя, полагаю, я израсходовал всю твою выносливость, знаешь ли! - Он затянул окончание всех фраз певучим тоном. Шинобу почувствовала, что ее щеки потеплели, и сложила руки перед грудью. Не было ничего ненормального в том, чтобы купаться вместе с другими - независимо от пола, - но сегодня ей просто хотелось спрятаться. Он подошел к ней и взял ее руки в свои. - Нет смысла их прятать. Я видел всю тебя. У нее заболело в груди от этого заявления, и она отвернулась. Он сел рядом с ней, прижавшись лицом к изгибу ее шеи. Он снова начал ласкать ее. Шинобу замерла. Он прильнул к ней, накрыв ее губы своими. Возможно, дело было в недостатке сна или голоде, но Шинобу высунула язык и укусила его. Он удивленно отпрянул назад, схватившись за рот. - Сейчас, сейчас. За все мои годы я никогда не встречал такой непослушной девушки! - Он улыбнулся, вытирая кровь с губ пальцем, а затем пососал его. Тот же палец приподнял подбородок Шинобу. - Возможно, мне стоит сделать то же самое. Шинобу задрожала, но промолчала. Он казался заинтригованным этим, его глаза искали любое выражение страха или паники. - С другой стороны, мне нравится твой язык. В мгновение ока ее голова оказалась под водой, в его паху. Она едва могла видеть, но слышала приглушенный голос Доумы, который просил ее пососать. Она открыла рот и инстинктивно сомкнула губы вокруг него. Вода попала ей в нос, вызывая жжение, и как бы она ни глотала, вода продолжала поступать внутрь. Она задыхалась, удерживаемая его рукой. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он поднял ее голову. Она начала отплевываться водой, хватаясь за горло, ее зрение затуманилось. - Готова ли ты продолжить? Он толкнул ее голову обратно вниз. Так продолжалось до тех пор, пока ее не потянули вверх, чтобы она оставалась в сознании, а затем снова заставили опуститься. Наконец он кончил. Хоть вода была теплой, она продолжала дрожать. Он вынес ее из воды и насухо вытер полотенцем. Затем принес еще еды. Когда она перестала кашлять, он накормил ее теплым бульоном и чаем. Она была раздета, но это ее не волновало. - Я приняла плохое решение. - Она ответила ему мягко. - Это сделал ты. - Но как только она это сказала, Шинобу в страхе отвернулась. Почему она не может перестать провоцировать его? - Ммм, однако ты часть меня. - Шинобу снова заплакала. Он кивнул. - Да. Специальный ужин состоится сегодня вечером. Как мило, что они выступают для нас. Надеюсь, тебе понравится! Они вернулись в спальню, чтобы подготовиться. Пришли служанка и слуга, чтобы помочь с одеванием, неся несколько сундуков. В первом из них было много различных украшений и серебряное зеркало, на обратной стороне которого были выгравированы бабочки и цветы лотоса. - Что ты думаешь? - спросил он, сидя на подушке и положив подбородок на руки. Волнение в его голосе казалось неподдельным; он наклонился вперед, ожидая ее ответа. Она слабо улыбнулась и поблагодарила его. Затем Шинобу облачили в томсодэ из черного шелка, блестевшего в свете свечей. Подол украшали цветы сливы, переплетенные с радужными бабочками. Служанка закрепила в ее волосах булавки из цветущей сливы. Одежда Доумы была сшита из того же черного шелка, за исключением полосатых штанов. В банкетном зале снова устроили вечер представлений. Доума пригласил ее сесть, как обычно, вдыхая пьянящий древесный аромат. Еда была восхитительной, и Шинобу ела быстро, едва замечая танцоров. Он снисходительно улыбался. Хотя на его губах играла беззаботная улыбка, в его глазах читалась какая-то отстраненность. Она подумала о своей семье. Как бы гордилась ею мать. Шинобу даже не выбирала дизайн. Это была воля Доумы. Даже не ее фамильные гербы. Представление закончилось.