Бабочка в клетке

В тот вечер, когда они легли спать, Доума извинился перед ней. - Я погорячился, Шинобу. Ты такой прекрасный человек, что мне легко забыть об этом. Но я был неправ. Она молча приняла извинения. Затем после паузы она заговорила. - Вы искренне верите в то, что говорите? Если вы признаете правду, мы сможем стать друзьями. Он приподнялся на одном локте. - Да, это так. Ты мой самый дорогой друг и жена, я бы не хотел, чтобы с тобой что-нибудь случилось! Она покачала головой. - Насчет культа.. - Мы уже обсуждали это, глупышка. Я так или иначе был рожден для этого. Люди, которых я ем, живут со мной вечно. Это было странно. Самые любопытные уловки зла кроются во власти чьих-то предположений и желаний. Что мир подчиняется твоим интересам и построен из твоей собственной истории. Жить вечно? Доума искренне сказал бы вам, что это правда. Роковое предположение. Любопытно, что в нем она видела отражение части себя. Обманчивая улыбка, легкое обаяние и сильная воля. Так долго ярость управляла ею. Блокировка от него дала Шинобу перспективу. Несомненно, для них обоих существовала какая-то пустота. Мысли были горькими. Хоть она восхищалась добрым сердцем своей сестры Канаэ, да и Танджиро тоже, Шинобу было трудно найти такое безграничное понимание. Так почему же она стремилась понять его? В глубине души она понимала, что время уходит. Уже сейчас ей казалось, что легче подчиниться, чем бороться. Между ними была связь. Пока что это была в основном ненависть и печаль, с легким налетом похоти. Скоро будет так легко позволить ему слушать. Следовать его словам. Доума откинул назад прядь своих волос. - Заблудилась в мыслях? - Устала. - Она вспомнила свои первоначальные вопросы. - Как люди здесь могут принять обоснованное решение? Доума сделал растерянный вид. - Служанка сбежала от жестокого мужа. Сколько еще таких историй? Он улыбнулся. - Многие из них глупы. В другом месте они бы пострадали еще больше. Разве я не забочусь о них, не направляю их, не спасаю их? - Так ты пытаешь меня? Это застало его врасплох. - Такие мрачные мысли, моя бабочка! Должно быть, тебя что-то беспокоит. Не беспокойся, у меня есть, чем тебя отвлечь. Она ударила его по руке. - Что-то беспокоит меня? Ты даже не хочешь вести со мной приличный разговор. - Очень хорошо! - Он сказал это довольным тоном. - Я доволен тем, что ты проживешь со мной остаток своей жизни, хотя предложение остается в силе! - Никогда. - О, Боже! Я обожаю это в тебе. Такая прочность. - Он откинулся на спину и потянулся. - Скажи "да", Шинобу. Позволь мне предложить тебе вечность! Шинобу оскалилась и начала скатываться с футона, пока ее не остановил Доума. - Возможно, я так и сделаю, только чтобы убить тебя! - Она мгновенно захлопнула рот рукой. - Демоны не могут убивать друг друга... ну, не легко. Но разве это не было бы весело? Давай попробуем! - Доума порезал предплечье, пустив кровь. Шинобу закрыла рот и отвернулась. Он надулся. - Да ладно, Шинобу, это будет весело! Подумай, как мы можем повеселиться. - Шинобу издала звук несогласия сквозь сомкнутые губы. Рана закрылась, и Доума слизал кровь. В ту ночь она спала беспокойно. Должно быть, ее слова произвели впечатление, потому что следующие три недели прошли прекрасно. Каждый день был похож друг на друга. Завтрак. Затем тренировка до позднего обеда. Она стала лучше владеть веером и в основном могла следить за его движениями в спарринге. Иногда они вообще не спарринговали. Вместо этого они вместе танцевали танго в западной одежде. Костюм для него и платье для нее, дополнение в виде высоких каблуков - что приближало ее к его росту. Это быстро стало ее любимой частью дня, одной из немногих вещей, которые не напоминали Шинобу о ее жизни вне дома. В его объятиях она могла спрятаться от всего мира, ее внимание привлекало лишь ощущение его ног на своих, то, как его тело двигалось вместе с ее телом, когда он нырял и кружил ее по тренировочному залу - ее платье нежно развевалось. Затем, после небольшого обеда, он уходил на встречу, оставляя ее читать или играть на музыкальных инструментах. Или, если у него не было встреч, они читали вместе - политику, художественную литературу, искусство. Доума даже дал ей письменную бумагу, так что она писала Канао только о том, что жива. Больше ничего. Писать Гию казалось неправильным - даже предательским. Несмотря на ее первоначальную решимость молчать, Доума, казалось, точно знал ее настроение, задавал вопросы и высказывал свое мнение. Например, когда она спросила о его веерах, он весело объяснил. - Меня научил пользоваться веерами один бывший монах, который пришел в Райский Культ, когда мне было около 16 лет. Я использовал их в социальных целях, но было увлекательно узнать, что такая красота может быть оружием. - Как и ты. Он засмеялся. - Ага! Это действительно так. Или как ты - ты знаешь. Это было правдой, поэтому она пожала плечами. - Знаешь, я даже не знаю твоего любимого цвета, Шинобу. Какой? - спросил он с любопытством. - Синий, сапфировый. Доума сцепил руки вместе и издал возглас восторга. - Это очень красивый цвет, такой успокаивающий! Я буду иметь его в виду. Или в другой раз они говорили о подборке стихов. К своему удивлению, она рассказала Доуме, что ее отец обожает эти стихи. Каждый день после ужина он раздевал ее. Она начала принимать эти ухаживания, даже проявлять инициативу, хотя часть ее все еще сопротивлялась его удовольствию. Доума был щедрым любовником - это правда. Он знал, как вывести Шинобу за грань наслаждения, до такой степени, чтобы она хныкала и умоляла. И он никогда не обижался на нее за то, что ей это нравилось. Их близость выходила за рамки секса. Он знал ее задумчивые взгляды и знал, когда их лучше прервать.