Голосам придётся заткнуться

      Пилтовер       — Джейс! Надо что-то делать! Труд всей нашей жизни украли у нас из-под носа! — Виктор спорил около часа со своим напарником в их лаборатории, — Кейтлин, права! — Виктор, шериф сказал, что скоро найдет этих поджигателей и мы привлечем их к суду, а сейчас… нам нужно больше охраны и…       — Да, не охрана нам нужна, а вести поиски в Зауне. Все следы ведут туда, Джейс, а ты, как упрямый осел, всё отрицаешь! — Кейтлин мерила шагами их лабораторию, скрестив руки на груди и иногда смотря на Виктора, ища в нём поддержки.       А Виктор же, выглядел более болезненным, чем обычно. К слабому здоровью прибавился ещё нервный срыв из-за пропажи дневников и нового хикстека. Сейчас, он прилагал большие усилия, чтобы стоять на ровне со своим другом и Кейтлин, но силы его в последнее время подводят.       — Джейс, у нее есть теория, и обычно, чем она безумнее, тем правдивее. Тебе ли не знать? — Виктор, посмотрел на девушку, и поймав ее взгляд, полный решимости и поддержки, продолжил: «Совет, пытается как обычно найти любого крайнего, не разобравшись в деле. Ты можешь повлиять на ведение всего расследования».       Джейс на его фразу, только нервно взъерошил волосы и продолжал ходить по комнате. Вот уже битый час они спорили о ограблении, из-за которого все потеряли покой. Особенно, его Виктор. Ему было больно смотреть на своего друга, тяжело смотреть на Кейтлин, которая готова броситься в пекло ради какой-то теории и невыносимо стоять каждый день перед Советом и говорить, что все скоро наладится.       Ко всему, его чувства ученого были задеты, словно из рук вырвали любимое детище, которое он создавал годами, поэтому понимал боль Виктора, как никто другой. А Виктор, понимал его тревогу, потому что петля политических интриг завязывалась душной удавкой на шее друга.       — Совет не желает слушать ни о чем… я пытался, но мне даже слово сказать не дали! — Джейс оглядел друзей и казалось, что еще немного и начнет громить все кругом. — Кейтлин, нам нельзя нарушать протокол, ты же знаешь. Особенно, нам с тобой. Нас ждет подсудное дело, и если один раз мы выкрутились то…не значит что получится еще раз. Нам нужно ждать результаты расследования от шерифа.       — Джейс, кто-то обокрал вашу лабораторию, а ты бездействуешь? — Кейтлин уже говорила на повышенных тонах.       — Кейт, я сказал нет! Мы делаем все по протоколу! И если ты сунешься туда, то будешь отвечать перед своей матерью и Советом сама! Поняла?! — нервы ученого не выдержали, и он стукнул кулаком по столу со всей силы, от чего Виктор и Кейтлин вздрогнули. Все таки Джейс в ярости — редкое явление.       Парень схватил свой пиджак со стула и порывистым шагом направился к двери, но остановился. Видимо хотел что-то сказать, но развернулся и ушел, хлопнув громко дверью.       Виктор устало потер переносицу и повернулся к Кейт.       — Слушай, прости его… он сам не свой. Совет несёт чушь, и обязывает его… ладно, не важно. Просто не держи на него зла, хорошо?       — Все нормально, Виктор. Я его понимаю. Это достижение всей вашей жизни, и такое произошло.       Девушка в форме полиции не знала, что делать. Со одной стороны Джейс прав, а с другой есть очевидная возможность раскрыть дело самой. Ведь все как на ладони, только нужно спустится в этот притон и все проверить.       — Я считаю, ты права и полностью тебя поддерживаю, но одной идти туда мало того опасно, я бы назвал это самоубийством для любого пилтоверца.       — Виктор, я все равно туда пойду, — возразила Кейт. — Мне кажется, только так мы узнаем правду.       Ученый, собрал последние силы, подошел прихрамывая к Кейт.       — Я не имею права тебя о таком просить, Кейтлин. Но если ты решишься, то знай, одной там будет тяжело. Я все-таки родом от туда и понимаю о чем говорю, — рука на трости начинает дрожать, а тело сейчас вот-вот подведёт своего хозяина, но парень продолжал невозмутимо смотреть на свою собеседницу. Его лицо оставалось беспристрастным, не выражая муки и боль, потому что за всю жизнь он научился ее прятать, — Будь осторожна, хорошо?       Кейтлин сжала его плечо в одобрительном подбадривающем жесте и кивнула.       — Со мной все будет хорошо, Виктор.       — Надеюсь, юная леди, — ученый улыбнулся и на миг его янтарные глаза наполнились добротой и пониманием. Кейтлин, всегда отмечала, что только одинокий Виктор может смотреть с какой-то житейской мудростью, которую никто видимо не может постичь в этой сложной жизни кроме него.       Попрощавшись, девушка тихо закрыла за собой массивную дверь, которая сразу скрыла за собой стук ее сапожек и гордо прямую спину.       «Когда же будет хоть капельку легче» — думалось хромому учёному, устало и обреченно смотрящему в огромное окно, где в Пилтовере бурлила жизнь.       Виктор стойко всегда переносил тяготы и любые проблемы. Он погружался в научные исследования с такой страстью, что забывал обо всех проблемах, ведь занимая ум, можно отвлечься и на душе становилось легче. Только сейчас работа не шла и совсем не получалось сосредоточиться.       За маской спокойствия и холодности, как может показаться некоторым, скрывалось всегда чуткое сердце, разорванное на части. Было больно за своё детище, которое он с Джейсом сотворил, больно от того, что Джейс стал заложником без клетки в руках ненавистного Совета.       «Совет — это просто раковая опухоль Пилтовера», как часто шутил Виктор, и смеялся над этой шуткой только Джейс. Сейчас Джейс не смеется. Он понял весь смысл этих слов, как сел за стол Советов. Ещё невыносимо осознавать своё бессилия и нарастающей боли по всему телу, с которой как казалось Виктору, он просыпался и засыпал.       «Невыносимо» — была последняя мысль яркого гения, после чего он согнулся от раздирающей боли в груди. На подоконник пролилась алая кровь, а трость с глухим стуком упала на каменный пол.       Заун       Джинкс проснулась в полдень. Девушка провела рукой по месту, где ночью лежал Силко и потянувшись уже по привычке, пыталась уловить его запах.       «Испарился…вот черт!» — в полном разочаровании, Джинкс встала с кровати и осмотрев, комнату хаотично думала, чем себя сегодня занять.       Сквозь серый дым, в окно проникал солнечный свет и немного освещал сумрачную комнату. Джинкс и не помнила, было ли в это комнате хоть когда-то светло. Кажется, всегда был один лишь сумрак, но находчивый ребенок, как Джин, всегда умела вносить яркие коррективы в свое окружение.       На смятой кровати, рядом с подушками, лежит тот самый заяц Вай, от взгляда на который Силко недовольно кривится. Он знал, что это игрушка ее сестры, и будь его воля сжёг бы его к черту, но он бы так никогда не смог поступить. Силко всегда старался давать своей подопечной выбор и не осуждал. А Джинкс в свою очередь, обещала себе похоронить прошлое и как только у нее получится, она обязательно пристрелит зайца, запихнёт в него гранату и взорвёт. Только как бы Силко не старался, сколько бы не повторял, что Вай предала, и он теперь ее единственная семья… Джинкс продолжает хранить в себе непосильное чувство вины и детской надежды, что Вай ошиблась. Что любимая сестра бросила не специально, что она жалеет и вернется.       Но что будет, когда она вернется? — задавала вопрос себе Джинкс уже сотню раз.       «Делать выбор» — мерзко шептал Майло.       Однако, жизненная ситуация порой не оставляет выбора. Раньше, девушка бы мешкалась с ответом, но сейчас она твёрдо уверена, что выберет Силко. И дело не только в больной любви, обожании или чувстве долга, ведь он ее воспитал, дал всё, о чем любой заунский ребенок мог мечтать.       Дело в верности. Об это часто рассуждала пьяная Севика в баре и Джинкс казалось, что она несет полную чушь, но сейчас… начала ее понимать. Севика верна Силко только потому, что он верен своему делу, а его единственное дело — это Заун.       У головорезов тоже есть свои принципы, как оказалось, и Джин их полностью разделяет. Девушка смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Может так и происходит взросление? Когда начинаешь ставить приоритеты любимого человека выше своих? Когда начинаешь думать, прежде чем делать?       Она уже не знала.       Но знала, что все началось в 15. Она помнила этот вечер, как сейчас. Помнила этот переломный момент, который разделил жизнь на до и после, сильно ее усложнив. Силко только вернулся с поездки и привёз для неё новые музыкальные пластинки, а также кучу всего. Джинкс рассматривала каждую из них, думая, что они будут слушать первым. Силко в этот момент, кинул пиджак на диван, и пошёл наливать себе виски.       Уставший мужчина, плюхнувшись в кресло, рассказывал Джинкс о Восточной части Валорана, о том, как там красиво и как города на побережье разрастаются словно грибы. Сигаретный дым уже окутывал уставшее сознание и Силко полностью расслабился, уже в веселой манере, продолжал рассказывать своей безбашенной девчонке обо всем, что видел. Наверно, виски слишком крепкое.       Она помнила, как сидела на столе и на глаза попалась пластинка, на которой красовалась танцующая парочка. И показалось, что потащить Силко танцевать классная идея.       Она насмешливо застыла в поклоне с рукой, пригласив Силко на танец, сморозив ерунду в духе: «Нравится, не нравится — танцуй моя красавица», на что мужчина засмеялся, но от предложения не отказался.       Суровый и вечно серьезный опекун, конечно, ругал себя, что не подобает ему пить при ребенке, но настроение было просто замечательным. Кажется, что прошла всего неделя, как он не видел свою девочку, а ощущается, будто он расстался с ней на целый год. Джинкс смеётся от его неуклюжести, и как он наступает ей на ноги, но это даже забавляет. Силко смеется, кружит девчонку в танце, а Джинкс заглядывает в его глаза и думает, что это лучший момент в её жизни. Тот момент, когда прикосновения стали на вес золота, когда его голос пробрался под кожу и сам Силко стал всем. Конечно, на тот момент, Джинкс ничего не поняла, но стала смотреть на опекуна по-другому. И не просто смотреть, а рассматривать как под лупой, ловить каждое его движение.       Король Зауна в тот вечер заснул, так ничего и не поняв.       А его маленькая принцесса провела всю ночь без сна, прогоняя каждый момент в голове, не понимая, что же изменилось и почему от его объятий по коже бегут мурашки.       Чем старше Джинкс становилась, тем сильнее росло это чувство, которое списывалось на гормоны, подростковую тупость и на тысячу других глупых причин. Майло и Клаггор орали в уши сильнее и громче. И от голосов, нарастающего чувства вины у Джинкс рвало крышу.       Джинкс, вылезла из воспоминаний того вечера, по-глупому улыбнувшись. Осмотрев себя, девушка пригладила торчащие волосы на голове, вздохнула с облегчение от мысли, что косы можно не переплетать, а походить ещё денёк. Закинув рюкзак на плечи, синеволосая хулиганка отправилась в мастерскую. А к Силко она заглянет ближе к вечеру, чтобы сделать ему инъекцию.       Немного позднее…       — Джинкс, рад тебя видеть, — Силко потушил сигарету и кинув ее в пепельницу, посмотрел на свою подопечную. — Где пропадала? — мужчина смотрел в упор на свою подопечную.       Девушка неторопливо обошла стол и присела на него. Ее движения отличались медлительностью, так ей не свойственной. Сутулится и скрещивает руки… Силко было достаточно посмотреть на неё, чтобы понять, что у Джинкс был приступ. Только она делает вид, что все зашибись и пытается ему доказать, что взрослая девочка, чтобы справляться со всем самой. Ага, как же…       — Я была в мастерской и кажется поняла, как работают руны. К тебе вот зашла, подумала, что пора делать укольчик, — весело подмигнув, Джин продолжила, — или ты уже сам?       — Ты ко мне пришла, чтобы сделать укол?       — Чтобы увидеть тебя. Что за странный вопрос, Силко? — Джинкс, открыла шкафчик, где хранились ампулы с Мерцанием и шприц.       — Ничего. Просто спросил, — мужчина, потер висок и уже молча продолжил наблюдать, как девчонка набирала в шприц жидкость. Хотелось задать кучу вопросов…нет. Устроить допрос, черт возьми, но он понимал, что если будет на неё давить, Джинкс ничего не скажет.       Девушка тем временем, убрала косы за спину, чтобы не мешали и присела на его колени. Погладив изуродованную щеку, будто утешая, Джинкс замерла с шприцом в руке.       — Ты готов?       — Да.       Оранжевая радужка в черном глазу сузилась и по краям, если присмотреться было видно, как Мерцание проникает в глубину, в самые нервы. Это можно было бы назвать красивым, если бы не адская боль, от которой Силко лишь нервно дёргается. Джинкс готова поклясться, что в такие мгновенья она чувствует эту боль собственным сердцем.       Силко уже в привычной манере, обнял ее и закинул голову назад, в ожидании, что боль понемногу начнет уходить.       — Спасибо, Джин… — сказал почти шепотом, но этого было достаточно, чтобы она слышала. И девушка проводит большим пальцем по его шее, плавно перебирает волосы на голове и вслушивается в удары его сердца.       Через пару минут Джинкс оторвалась от него и провела ладонью по щеке, вплоть до губ, от чего Силко вынырнул из своего расслабляющего забвения и посмотрел удивленно на нее.       — Джинкс?       — Я хотела убедиться, что тебе легче, — девушка, конечно, соврала, подавляя в себе желание его поцеловать. Но искушать судьбу не стала и поднялась с колен, — и раз тебе легче, я пойду.       — Хорошо… Где будешь ночевать сегодня?       — Дома. Где же еще? — сказала Джинкс с напускным озорством и натянула на спину рюкзак, с которым она еще не долго расстанется. — А ты где? Не с Севикой, надеюсь? — захихикала Джинкс, но заметив серьезный взгляд опекуна, поняла, что шутка не зашла.       — Нет, Джин. Я дома сплю. Если бы ты не носилась ночью не известно где, то была бы в курсе, — со строгостью сказал мужчина, осуждающе рассматривая синеволосое чудо, которой видимо весело от своей двусмысленной шутки. — И хватит бомжевать в мастерской, когда у тебя есть свой дом.       — Не злииись, Силко, — девушка, не придумав, ничего лучше, как отправить ему воздушный поцелуй, и скрыться за дверью.       Силко долго смотрел на входную дверь, находясь в легком замешательстве. Джинкс обычно около часа болтается у него на ногах и говорит без остановки. А сейчас просто встала и ушла? Сделала укол и ушла? Джинкс, так и не притащила пушку, про которую говорила.       «Но она бы принесла похвастаться!» — заключил Силко. Он ведь ее знал! Она каждую свою новую игрушку тащит к нему в кабинет, а потом она взрывает её над головами несчастных прохожих, смотря на него в поиске одобрения и похвалы.       «Я была в мастерской и кажется поняла, как работают руны…»       Серьезно? И всё? Больше мне нечего сказать?       Силко взял в руки кружку с обезьянкой и пока рассматривал ее, задавал себе вопросы, на которые сам же и отвечал. Его предположения крутились даже вокруг такой дикой мысли, что она принимает наркотики…чтобы найти объяснение ее поведению. А ещё он избегал ту тревожную мысль, которая гложет его с самого утра, что у Джинкс кто-то есть. И с Силко ей стало неинтересно. А признавать ему этого просто не хотелось, потому что в груди появляется неприятное чувство, похожее на тоску, перерастающую в злость.