Катаракта

      — Хочешь, я научу тебя целоваться? — промолвит Чонвон, смотря на Рики, а тот, в свою очередь, сразу же убирает руки от него и приподнимает бровь вверх.       — Случаем, головой не ударился об окно? — хмыкнув, продолжает есть шоколад. — Ни за что.       Чонвон тихо смеётся, но внутри у него будто ураган властвует. А всё по тому, что после внезапного поцелуя с незнакомцем, которого, кстати, сам же попросил, сердце будто до сих пор бешено бьется. Незнакомое чувство внутри терзает, что парень даже начинает краснеть, вспоминая тот момент. Огромный вакуум, что окружил их во время поцелуя, невероятно тихая тишина, что слышалась в ушах, будто всё это перевело их в другое измерение. И если б не Рики, то парни даже не отстранились бы друг от друга, предпочитая сидеть так до самого рассвета. Сейчас Ян Чонвон бы попробовал целоваться с младшим, но только чтобы узнать, во время всех поцелуев такое чувство привязанности и влюбленности появляется или же нет. Но зная Нишимуру, ему, видать, эту тайну никогда не узнать.       — Спокойной ночи, хён, — тихо произносит японец и прижимается ближе, чувствуя тепло старшего. И Ян улыбается, потрепав его по мягким волосам.

***

      Громкий голос заставляет парней сжимать глаза сильнее и укрыться теплым одеялом с головой, чтобы спать немножко дольше, но воспитательница жестко убирает плед и вставляет руки в бока, недовольно смотря на вместе спящих парней. Чонвон первым встаёт и надевает неудобные, старые тапочки и толкает младшего в плечо, говоря проснуться, но Рики всегда непослушный.       — Ещё пять минут, — спросонья, выдавливает из себя, но женщина недовольно цокает.       — Как курить в туалете — всегда да, но как вставать утром — нет. Шевелись давай. Если через минут пять не будешь сидеть за столом, в качестве наказания будешь мыть туалет, — и Рики быстро встаёт, бросая к выходящей из комнаты женщине раздражённый взгляд.       — Катись на все стороны! — как только дверь закрывается, произносит он и забирает со шкафа чистое полотенце и зубную щетку.       — Это намного лучше, чем убираться там, — покидая комнату, говорит Ян, и Нишимура соглашается, повторяя за ним. — Как думаешь, что сегодня на завтрак?       — Холодная каша, — кривя лицо, отвечает младший и быстро умывается. — Это потому что тётушка Чон сегодня дежурит.       — Всё ещё ненавидишь её? — выплюнув пасту, Чонвон принимается умыть руки тёплой водой. — Прошло уже два месяца.       — Ага, а шрам у меня всё ещё не исчезает, — оперевшись об раковину, ожидает, когда старший закончит с процедурой. — И всё это из-за того, что я сказал правду. Можно даже сказать, что помог ей раскрыть глаза.       — Именно из-за тебя на каждое её дежурство мы едим холодную кашу, — Чонвон смеётся и стирает лицо полотенцем, смотря на своё отражение.       — Но готовит она правда невкусно, — пожимает плечами и первым выходит из туалета.       Чонвон только из-за голода кушает кашу, а не из-за того, что она вкусная. И чтобы забыть вкус, после каждой ложки жадно выпивает молоко. Рики же сочувствующе смотрит на старшего и протягивает ему свой стакан со свежим молоком. После того случая, когда младший признался тётушке Чон в том, что её каша невкусная, женщина бросила на него чашку, разозлившись. И посуда попала прямо в предплечье, в результате чего там остался уродливый шрам. А Рики, капризный малый, больше не ест еду этой ведьмы даже несмотря на то, что голодный как волк.       — Сегодня что будем делать? — спрашивает Ян, выпив пол стакана молока за раз. — После отбоя выходим или как? — хотят вести себя так, будто вчера не было никакой ссоры, но оба знают друг друга слишком хорошо — по их глазам видно, что оба в замешательстве.       — А ты как думаешь? — спрашивает Рики, но в этот момент ему на руку попадает холодная каша, которую он ненавидит всем сердцем. — Блять! — нервно произносит он и пересекается с раздражённым взглядом парня, которого он больше всех здесь ненавидит.       Нишимура Рики вспыльчивый, и если кто-то пытается мешаться под ногами, он сразу же бросается на драку, не обращая внимания даже на то, находятся ли здесь воспитатели или нет. В этот раз тоже это случается, и Чонвон успевает только забрать стакан с молоком со стола, одновременно вставая с места и очищая другу дорогу. Наблюдение за дракой долго не продолжается, ибо восьмилетний ребёнок падает на пол от испуга, и Ян без задних мыслей бежит к нему и, схватив за руки, бросает себе на плечо.       — Опасно находиться тут, когда старшие дерутся, малый, — предупреждает и отводит ребёнка на другое место. — Сиди здесь и кушай.       — Из-за тебя нам приходится кушать это говно каждый раз, придурок! — злится наглый пацан и, забрав со стола поднос, ударяет им Рики в лицо.       — Это я ради тебя старался, уебок! — закрывшись ладонью, чтобы не получить по лицу, быстро произносит и даёт в щёку.       Начинается какая-то неразбериха и теперь никто не знает, кто откуда ударяет, а кто на какой стороне находится, потому что к драке присоединяются и друзья недовольного пацана, и Ян Чонвон, положивший стакан с молоком, наконец, на стол. И парни покалечили бы друг друга, если бы не тётушка Чон, которая вошла в столовую в ровный момент.       После произошедшего четверо парней молча стоят в туалете, бросая в друг друга самые бешеные взоры. Чонвон цокает и протирает зеркало, неосознанно бросая взгляд на своё отражение. Растрепанные в разные стороны волосы, разбитая губа, злое выражение лица и убивающие глаза. В общем, это не необычно, потому что такие драки — обыденная вещь в приюте. В нескольких шагах от него стоит Рики с раной на щеке и со шваброй в руках, ожидающе смотря на своего врага, когда тот выйдет из кабинки после своей работы.       — Придурок! — злится недовольный этой работой парень и бросает на Яна раздраженный взгляд. — Почему ты всё время стоишь на одном месте? От тебя никакой пользы! — и Чонвон бы сам ударил этого парня, если бы не младший, который как огромная скала перед ним встал, пытаясь защитить за своей спиной.       Нишимура Рики всегда бежит на помощь, не смотря на свой юный возраст. Он, скорее, судит по внешнему виду, чем по возрасту на документе, так как рядом с ним Чонвон выглядит как мальчик, сбежавший из садика. В силу своего роста, в силу своего долгого пребывания в этом аду, у младшего за спиной есть огромный опыт в таких драках, но он не знает одного — когда остановиться. Это и есть причина, по которой начавшиеся драки всегда заканчиваются огромными ранами и пролитой кровью. В этот раз тоже всё идёт по такому же сюжету — не успев следить за рукой противника (из-за своих больных глаз), Чонвон получает сильный удар в лицо, и в последствии чего неудачно ударяется левым глазом об край раковины. Его громкий крик произносится как вой волка во время полнолуния, что остальные парни останавливаются от испуга и рефлексом поворачиваются в его сторону. Рики, увидев больно упавшего друга, сразу же бросается к нему, а от остальных и след простывает, когда они понимают ужасное состояние Яна.       — Чёрт! — сильно держась за левый глаз, кричит Чонвон от ужасающей боли, и младший пытается убрать его руку, чтобы увидеть, насколько сильно поранился.       — Блять, хён, убери руку! — в этот момент Рики переполняют огромный страх, пугающая неизвестность и незнание как поступить. — Дай мне осмотреть.       Когда Рики еле как справляется с сильными руками старшего, перед ним, наконец, предстает стремительно опухший, покрасневший от сильного удара левый глаз. И японец хотел был покинуть туалет, как Ян быстро останавливает его:       — Не оставляй меня, — почему-то эти слова из его уст слышатся какими-то подозрительными и пугающими, что Рики обратно делает два шага к другу, не зная, как поступить.       — Хён, я сейчас вернусь. Вызову тётушку Ли, чтобы она осмотрела твою рану, — быстро тараторит младший, пытаясь не вселить старшему излишнюю панику. — Ты же знаешь, что её золотые руки лечат всё, что...       — Нет, — сразу перебивает его Ян. — Просто укради аптечку... и лёд... Ты в этом хорош, — останавливая дрожащую руку другой рукой, Чонвон закрывает глаза, пытаясь успокоиться.       Минут через десять Рики всё же возвращается с белой аптечкой и достаёт оттуда медикаменты, неуверенно смотря на содержимое. Он ни одной ногой к медицине не достаёт, и поэтому вообще не соображает, как лечить рану. Да и что сказать о Чонвоне? Он тоже не знает. Поэтому парни просто пытаются стереть слезящиеся глаза стерильной салфеткой, а затем мажут какой-то мазью. Честно говоря, Рики даже неуверен, правильно ли они делают или нет.       — Дай мне лед, — вытягивает руку старший, чтобы поскорее избавиться от горящей боли. — Черт, — и Рики опирается спиной об дверь кабинки, тяжело вздохнув и вытащив из кармана сигарету.       У старшего началась чёрная полоса, и это видно со стороны очень хорошо. Что бы он ни делал, куда бы он ни пошёл, всё равно что-то плохое происходит. И Рики, думая над этим, делает глубокую затяжку, смотря на то, как сигарета горит, а серый пепел падает на пол. Чонвон же продолжает лежать на полу с закрытыми глазами, сдерживая слёзы грусти и печали. До потери зрения оставалось всего пару месяцев, но после удара процесс катаракты точно ускорился. Он не удивится, если завтра утром уже потеряет одно зрение.       — Дай мне тоже, — протягивая дрожащую руку, произносит Ян и открывает правый глаз. И Рики без слов вытаскивает сигарету, помогая старшему всунуть её в рот, а потом поджигая зажигалкой.       — Что дальше собираешься делать? — обратно сев на пол, спрашивает тихо младший.       — Есть у меня пару идей, чем ещё можно заняться, если вновь выйдем на улицу, — как ни в чём не бывало, отвечает Чонвон. — Но это пока секрет.       — Я вообще-то не об этом говорил, — произносит друг, но ничего не пытается объяснить. Лишь устремляет свой взгляд вдаль и продолжает курить, о чём-то думая.       До конца не сделав уборку, Рики помогает Чонвону дойти до комнаты, а затем медленно приземляет его на кровать, крепко придерживая за руку. Старшему хочется как можно скорее уснуть, чтобы не чувствовать сильную, жгучую боль в глазах, но это у него, опять же из-за отвратительной боли, не получается.       — Я согласен, — внезапно проговаривает Рики, всё ещё находясь к краю кровати. — Если будешь готов, научишь меня целоваться. Но я неуверен, пригодится ли это мне в жизни или нет.       — Тебе всего шестнадцать, чтобы быть уверенным в этом. Кто знает, может, после того, как покинешь приют, влюбишься в кого-то?