Катаракта

      Из-за тусклой, тепло освещающей желтой лампы помещение смотрится мутно и мрачно. Не очень красиво. Пахнет сыростью, пылью, грязью. Не очень удобно. Ян Чонвон прикрывает усталые глаза и, наконец, снимает грязную повязку, уже надоевший поправлять её каждую минуту. Шим Джеюн валяется на диване, подвыпивший и уставший, а Нишимура Рики время от времени курит и о чём-то задумывается, смотря под свои ноги. Сзади слышится нервный смех Ли Хисына, но Чонвон тяжело вздыхает, проведя правую руку перед лицом. Левый глаз совсем ослаб и, если честно, вообще не видит. Словно у него куриная слепота появилась в одном глазу! Не хочется сейчас думать о несправедливости мира и кружить голову ужасными информациями, поэтому Ян лишь тяжело вздыхает, повернувшись к чёрной сумке, что находилось на полу.       — Ты собирался куда-то идти? — прерывает начавшуюся тишину Чонвон, и Джеюн приоткрывает свои закрытые глаза. — Зачем тебе этот рюкзак? — видно, что там находятся все необходимые вещи, поэтому и спрашивает парень. — Вы поссорились с хёном?       — Нет, — коротко отвечает Шим и обратно закрывает глаза. — Находясь всё это время с ним, я пришёл к выводу, что его нужно оставить одного. И поэтому вам лучше вернуться в приют, — тихо произносит он и вновь пытается погрузиться в темноту.       — Ни за что...       Джеюн цокает и глубоко дышит, услышав всё тот же твёрдый отказ. Младшие его не понимают, а кто не понимает — тому сложно что-то доказать. Именно по этой причине Шим избегает дальнейшего разговора и просто вновь пробует уснуть. Он так устал за сегодняшний день. Долгий бег от пугающей мафии и бессонная ночь дали о себе знать. А Чонвон и Рики, которые молча сидели и задумывались о дальнейших событиях, поворачиваются в резко прозвучавший громкий крик и сглатывают от испуга. Хисын будто сошёл с ума, потому что из его уст слышится то вопль, то смех, то крик. И это до жути устрашает. Холодные мурашки по спине проходят, достигая до самых костей, парни бросаются взглядами, безмолвно спрашивая друг у друга, что делать. И если в глазах Чонвона показывается чистое желание помочь старшему, то во взгляде младшего находятся злость вперемешку с огромной усталостью.       — Мне плевать, что с ним произойдёт! — грозно бросает Нишимура, откинувшись на спинку дивана. — Ему надо было раньше думать о последствиях!       — Снова начинаешь, Ни-Ки? — протерев глаза, тихо спрашивает Ян. Теперь терпеть японца стало труднее. — Мы уже поговорили об этом тогда. Почему ты так не горишь желанием помочь своему старшему? Между прочим с хёном ты знаком дольше, чем я.       В ответ Рики молчит, потому что Чонвон прав. Он всегда прав, даже если говорит чистую ложь, ему можно полностью довериться. Парень тихо вдыхает, опуская голову вниз, а затем встаёт, избегая зрительного контакта с Яном. Джеюн, кажется, уснул, ибо не произносит ничего уже больше десяти минут. Да, все они устали, поэтому отдых не помешал бы никому.       Всё ещё не смотря на Чонвона, Нишимура направляется к Хисыну и опускается перед ним на корточках, чтобы, поборов свой гнев, переместить его на кровать. На полу лежать неудобно, да и тем более это место нельзя назвать хорошим. Ян же сам вслед за младшим подходит и кладёт свою тёплую ладонь на спину друга, тихонько хлопая. Сказать ядовитое слово «всё будет хорошо» никогда не получится, в особенности когда Хисын лежит в ужасном состоянии, дрожа всем телом от холода или от эффекта наркотика, поэтому лишь громко выдыхает, предпочитая молчать. Иногда молчание решает все проблемы.       В их случае всегда.       Наконец, кое-как положив старшего на кровать, Чонвон и Рики занимают соседнюю кровать. По привычке всё также обнимаются, предпочитая просить прощения друг у друга своим особенным способом, и теперь ни у кого из них нет обиды. Наверное это место Джеюна, но так как тот отдыхает на диване, парням можно тут спать. Вся ночь и весь день отняли у обоих все силы, поэтому как только их головы касаются мягкой подушки, сразу же засыпают крепким сном.

***

      Ян просыпается от громкого шёпота парней, которые, кажется, пытаются поговорить тихо, чтобы не разбудить младших, но у них это плохо получается. Скривив недовольно лицо, Чонвон пробует обратно уснуть, но «случайно» слышит то, что не должен был — по мнению старших. И теперь Ян находится к шагу от правды, которую Хисын и Джеюн яростно хотят скрыть.       — Нет, хён! Скажем им, что ты нашёл доктора, который согласился лечить тебя. Только тогда они вернутся в приют. У обоих характер бурный, сам знаешь.       — Блять! — матерится старший, а затем, как казалось Яну, долго о чём-то задумывается, потому что не следуют слова отрицания.       — Я не хочу, чтобы из-за тебя дети страдали. Ты должен понимать, что твой ход решает их судьбы. Тем более воспитатели уже ищут их. Скоро дойдёт и до полицейских, — продолжает бросать факты Шим. — А если младшие узнают, что ты врешь, то Рики не упустит шанс ударить тебя в твоё ебало. Да и Чонвон с характером, поэтому тебе выпадет лишь билет в ад.       — Заткнись и дай мне подумать, — нервно произносит Ли. — Чёрт! Зачем им, мать вашу, надо было сюда прийти?! Жизнь моя, а значит...       — Что? — перебивает Хисына Чонвон, приняв сидячее положение. У него вся голова горит из-за услышанного разговора. — Хочешь сказать, что жизнь твоя, а значит нам «не нужно было совать нос, куда не надо»? Прекрати, хён! Ты уже сломал свою жизнь, и если сейчас не остановишься, то от тебя не останется ничего! Хотя бы сейчас перестань быть таким гордым и позволь нам попробовать сделать хоть что-то.       На самом деле Чонвон не уверен в себе и в своей силе, так как время летит слишком быстро. У него осталось всего пару недель до потери зрения, как установили прогноз врачи, и если Хисын не позволит им сейчас помочь, то больше никогда не получится. Наверное, Ян бы допросил Ли, из-за чего именно он решил пойти таким путём, но личное остается личным, какими бы близкими они когда-то были.       Когда Ян подходит к старшим, видит уже пришедшего в себя Хисына. Лицо у него сейчас более светлое, чем тогда, да и серьёзный и не смеётся от своих галлюцинаций. Такой вид ему больше подходит, чем ужасный наркоман с красными глазами.       — Не хорошо подслушивать чужой разговор, мелкий, — нервно усмехается Хисын, но сразу же становится серьёзным, а Чонвон садится на удобный диван.       — Не хорошо обманывать друзей, — в ответ произносит недовольно.       — Иногда ложь благороднее, — продолжает настаивать на своём Ли, хотя сердце внутри болезненно и одновременно тепло ёкнуло из-за простого слова «друзья».       — Лишь иногда... а значит — редко, — тяжело вдыхает и поправляет волосы. — Хорошо, что это я. Если бы вместо меня был Ни-Ки... даже не знаю, что бы произошло.       — С тобой такой же грубый? — спрашивает Шим и усмехается слабо, опуская грустный взгляд к бутылке с соджу.       — Он не грубый. Рики просто устал быть использованным... его всегда предают близкие люди, вот и показывает свою обиду. У него девиз такой: «какой вопрос — такой ответ».       — Но он должен понимать, что мы его не предавали, — Джеюн опустошает кружку с алкоголем одним глотком и обратно с шумом кладёт на стол. — У нас были причины.       — Он понимает это... знает это как никто другой, поэтому и решился помочь вам. Просто он ещё подросток, который верит в дружбу. Подросток, у которого есть только мы... А мы, в ответ на его доверие, только отталкиваем его, не так ли?       После этих слов каждый погружается в свои мысли. Ли Хисын, который обещал маленькому Рики купить огромный дом и пригласить его самым первым, сейчас живёт самой грязной жизнью. Всегда говорил, что будет навещать его каждый месяц, но в итоге пропал как иголка в сено. Шим Джеюн, который обещал научить Рики кататься на скейте, который обещал найти Хисына и привести к нему, сейчас превратился в ужасного алкоголика, который не проживает ни дня без бутылки соджу. И, напоследок, Ян Чонвон, который обещал никогда не врать своему единственному другу, врёт ему всегда, даже не краснея. Ему должно быть стыдно за это, только вот он уже давно перестал менять цвет кожи. В итоге остается один Нишимура Рики, который, как самый наивный мальчик, верит каждому из них. И он будет верить своим «друзьям» до самого конца, пока не попробует отвратительный, похоронный вкус сухих слёз на своих разбитых губах.       Все трое разобьют душу ребёнка на миллион разных осколков своей гребаной попыткой сокрыть горькую правду.       — Мне нужно на работу, — ещё немножко просидев в неловкой и удушающей тишине, произносит Джеюн, выводя друзей из тёмной глубины своих мыслей. И только после этого Чонвон догадывается, что уже наступило утро, так как в этом сыром помещении нет окон. Переводит свой потухший взгляд к стене, где висели настенные часы, и прищуривается, пытаясь понять, какой сейчас час. — Вернусь только вечером.       — Мне тоже нужно кое-куда сходить, — также тихо бросает Ли, попутно вставая с места. — Еды в холодильнике нет. Можете как-то добыть пару купюр и сходить в ближайший магазин, но если встретите на своём пути людей в чёрной кожаной куртке и с разными металлическими оружиями, то лучше уйти прочь. Живыми не останетесь, — безразлично говорит Хисын. — Вы сами выбрали такой путь, поэтому придётся привыкнуть к бесконечному марафону.       — Не хочешь сказать, кто эти люди? — пропуская мимо ушей последнее предупреждение, спрашивает Ян.       — Настоящая мафия, — отвечает Джеюн, а старший шумно цокает, потому что он не хотел, чтобы об этих наркоторговцах узнали младшие. — Их называют чёрными драконами, так как у всех у них есть татуаж дракона на теле — признак того, что этот человек один из них. А самого главного зовут Джей — тот ещё дьявол из ада!       И сейчас, услышав всю эту информацию, Чонвон уже всем сердцем ненавидит Джея, потому что этот дьявол принес его старшим только грех и несчастье, хотя даже не знает, как этот человек на самом деле выглядит.       — Устрашающе выглядит? — спрашивает, скривив лицо из-за отвращения, так как перед собой он представил старого мужчину с седой бородой и множествами морщинок на сухой коже лица.       — На первый взгляд нет. Ему даже хочется доверять! Только вот после этого он начинает показывать свои острые клыки и дьявольские глаза, — отвечает вместо Хисына Джеюн, будто это он ввязался в бесконечные игры с этим Джеем, надевая свои старые, поношенные кроссовки. — Поэтому его нужно ненави...       — Всё. Довольно, Джеюн, — перебивает заговорившегося Шима старший. — Об этом вечером поговорим, — будто взглядом приказывает не рассказать самое важное, а другой понимает, поэтому и недовольно вдыхает, переводя раздражённый взор в сторону.       В этот момент Ян Чонвон понимает, что так дело не должно продолжаться, потому что не доверяя друг другу, парни не смогут сдвинуться с места. Что бы ни случилось, доверие должно присутствовать также, как и два года назад, когда все четверо находились в приюте. Только вот для этого нужно снова через самые сложные времена проходить, потому что бесплатный сыр только в мышеловке.