Катаракта

      Парень делает быстрый глоток горячего чая и устремляет свой задумчивый взгляд в никуда. На данный момент его переполняют разные мысли и догадки по поводу парня, которого он встретил час назад. Всё ещё находится в шоке, поэтому не быстро отвечает на вопросы своих друзей. Те терпеливо ждут, сидя на диване и бросая друг в друга удивлённые, любопытные взоры.       — Этот японец и вправду чёртов грубиян! — наконец, произносит своё недовольство Пак Сонхун, вспомнив неблагодарного мальчишку. — Даже единственное «спасибо» не сказал!       — Мне кажется, что у них что-то грустное случилось, — объясняет свою точку зрения Ким Сону, ожидая, когда Джей начнёт свой рассказ. — Я заметил на шее низкого красный след, будто от удушья, — высокий Пак отрицательно качает головой, всё-ещё недовольный из-за Нишимуры Рики.       — Это не означает, что они должны грубить тем, кто хотел помочь!       — Ян Чонвон и... Рики, — внезапно прерывает разговор двух парней Пак Чонсон, продолжая прожигать дыру в невиновной стене. — Я искал информацию о них, но всё, что нашёл — сбежавших из приюта подростков. Что-то тут не чисто, — прищурив глаза, Джей подносит свою мускулистую руку к подбородку и прислоняется.       — Давай оставим эту тему на потом? Мне нужен этот чёртов наркоман, который в бегах! — сквозь зубы шипит Сонхун, переведя взор к окну, откуда утреннее Солнце печет не жалея.       — Сначала они приняли вашу помощь, но резко убежали, даже не поев, — Сонхун тяжело вздыхает, не желая выслушать нелепые слова друга. — Эти подростки что-то узнали.       — Если этот низкий тот самый парень, который украл у тебя бумажник и с которым ты переспал, то он явно заметил твою татуировку! Это и есть ответ, Джей. Прекрати думать о нём. Нам нужно найти Хисына.       — Он не видел мою татуировку.       — Откуда ты знаешь?! — Пак начинает злобно и издевательски смеяться, встав с кресла. — Секс в одежде?       — Блять, черт возьми! — Чонсон нервно встаёт с дивана, на котором расположился час назад, а затем хватается за голову. Было бы очень стыдно, если бы он признался в том, что по своему желанию сделал этому подростку минет. Слишком сильно ударяет по репутации то, что сам глава мафии встал перед кем-то на колени. — Хорошо, пошли! Отыщем этого козла-наркомана!       Но он обещает себе, что потом обязательно найдёт этого парнишку, заберёт к себе домой и никуда не отпустит. Сделает его своим и успокоит своё сердце, которое сильно царапает из-за ревности и отчаяния.

***

      Ян Чонвон медленно делает последний шаг вперёд, рукой прикасается к холодной поверхности, аккуратно прокручивает ручку двери и открывает её. Отвратительный скрип разносится по квартире, напоминая, что это старая квартира, но это не то, из-за чего необходимо страдать. С младшим они тут находятся уже целую неделю, и устраивает их абсолютно всё. Нет ни отчаянного крика, ни жалкого смеха, ни пьяного сольного концерта от старших. Хоть внутри чувство предательства и жалости не покидает, Рики сказал, что это единственный шанс, которого они имеют сейчас.       И он верит своему младшему.       Парень улыбается слабо из-за того, что на этот раз он дошёл до половины пути без каких-либо происшествий. Это новый установленный рекорд, и поэтому невозможно не радоваться.       Чонвон выходит из квартиры, обратно закрывает дверь и поворачивается в левую сторону, чувствуя на своих щеках вечерний ветер. Нигде не чувствуется вчерашний тёплый день, всё успело стать похожим на внутренний мир парнишки — тёмным, мрачным, серым. И даже когда на утро взойдёт солнце, чтобы миру стать как прежним и свежим нужны время, тепло и покой. Рики... он не взял с собой тёплую одежду, и также у него отсутствует зонтик, чтобы закрыть себя от капель холодного дождя, если небо снова захочет заплакать. Через час он должен возвращаться с работы, и неизвестно, что за это время произойдёт с переменчивой погодой Сеула.       Пусть он будет в порядке и не заболеет.       — Раз, два, три... — Ян Чонвон тихо считает свои шаги, направляясь вперёд с вытянутой рукой. — Четыре... и пять, — с легкостью схватившись о холодные перила лестницы, снова улыбается успешному результату. — Ровно семнадцать ступенек до следующего поворота, — произносит тихо, чтобы услышал только сам он, и продолжает свой путь, снова считая цифры.       Наконец, спустившись на дорогу, подросток хватается за ближнюю скамейку, на которой всегда сидел, и прикасается к поверхности, чтобы понять, мокрая ли она или нет, но, к большому сожалению, покрашенный синим цветом мебель был покрыт холодными каплями дождя. Чонвон, не думая ни секунды, вытирает скамейку рукавом кофты и быстро садится. В следующую секунду он закрывает свои глаза и делает глубокий вдох, желая почувствовать живой мир.       — Вот ты и дошёл до собственной тюрьмы, Ян Чонвон, — сам себе говорит, чувствуя себя третьим лицом. — Там, где всегда ночь... глубокая, тихая, тёмная и одинокая. Ты всегда видел яркий свет в конце туннеля, но сейчас потерял самого себя.       Вдруг парень слышит в нескольких шагах от себя чужие шаги, которые с каждым разом становятся всё ближе и ближе. По воздуху чувствуется чьё-то присутствие — теплая температура чужого тела. Затем неизвестный человек садится рядом и подозрительно долго молчит. Чонвону кажется, что этот пришедший внимательно и пристально смотрит на него, будто желая узнать ответы на свои вопросы. Подросток моргает несколько раз, продолжая смотреть вперёд и не поворачиваясь к пришедшему, а затем поднимает уголки губ вверх.       — Тяжёлый день выдался? — когда незнакомец не отвечает, но будто удивлённо поворачивается к нему, парень продолжает. — А мне вот да... каждый день, — Ян пропускает грустный смешок и опускает голову вниз, чтобы не заплакать под чужим взором. — Вот тут... — указывает на своё сердце и говорит, будто это его последний шанс высказаться и избавиться от собственных страданий. — Словно тут находится игла. Настолько тонкая, острая и длинная, что с каждым новым выдохом, с каждым новым движением вонзается глубже... А вот тут, — указав на свое горло, сжимает губы. — Тут будто находится крышка от колы, которую мы пили с моим другом, — слабо смеётся от глупого сравнения, но это то, что он чувствует. — Блокирует моё дыхание, мешает говорить, кушать и... и болезненно остаётся там. С такими чувствами я каждую ночь засыпаю. Я знаю, это звучит глупо со стороны ещё не выросшего подростка, но ничего не поделаешь... Дети тоже люди... Они чувствуют ещё больше и сильнее, не так ли?       В ответ на свой вопрос Ян Чонвон слышит голос переводчика, которым воспользовался сидящий рядом человек. Эти слова дают объяснение тому, почему он всё это время молчит. Как глупый ход судьбы, которая издевается над бедным ребёнком, отправляя раз за разом ещё более грустных собеседников. Жизнь будто напоминает, что не он один тут страдает — все, кто находится на поверхности Земли, страдают не меньше, чем он. Конечно Чонвон понимает, что жизнь не сахар и никто не счастлив, но жить в неизвестности он никогда не желал.       — Словно судьба... слепой и немой, да? — глупо смеётся, но в этом смехе замечаются нотки жалости и отчаяния. — Ещё два месяца назад я видел яркие фонари города из окна своего... дома, наблюдал за красивыми звёздами на небе, смотрел в красивые глаза своего друга и... жалею, что не тянул эти моменты как можно дольше. Радует лишь то, что терял зрение продолжительно. Было бы ещё ужаснее, если бы я видел только вчера, а сегодня уже навсегда оставленный в черной жизни, не так ли? — пытается сквозь боль улыбнуться.       «Что произошло?» — слышит женский голос переводчика, и слабо смеётся.       — Врождённая катаракта... — тяжело вдохнув, спрашивает, — а ты парень или девушка?       «Красивый и уверенный в себе парень с накаченными руками», — всё так же женский голос отвечает, и Чонвон не может не сдержать свой смех. С таким голосом это представляется с трудом. «Я смог заставить тебя улыбнуться», — слышит подросток после своего тихого смеха.       — У тебя талант.       «А тебя красивая улыбка», — Чонвон некоторое время молчит, вспомнив кое-что из прошлого, где спрятан тот самый человек, который на самом деле является хладнокровным преступником. Хоть внутри и больно, Ян пытается не страдать из-за него и из-за своих собственных чувств, которые появились в самый неподходящий момент. «Малыш, ты прекрасен»... в ушах всё ещё звенит хриплый голос Пак Чонсона с той самой ночи, когда он делал ему что-то непристойное, и из-за этих воспоминаний щеки подростка начинают теплеть. Смущение и стыд заставляют краснеть, как красный помидор, но парень спокойно дышит, опустив голову вниз. Он не должен заметить его порозовевшие щеки. Будет ещё стыднее.       — Спасибо... — тихо произносит парень, но в этот момент понимает, что того, кто несколько секунд назад сидел рядом, тут уже нет. Из-за того, что слишком сильно погрузился в свои глубокие мысли, даже не заметил, как этот человек покинул скамейку.       А через пару секунд Чонвон слышит, как рядом кто-то останавливается. Удивительно, но прошёл уже час. С этим безголосым и загадочным человеком время пролетело незаметно. Было бы очень прекрасно, если бы такие моменты случались каждый день.       — Хён, — слышит родной голос и пытается широко улыбнуться, чтобы Рики не заплакал, как это делает по ночам. — Тебе не холодно? — Чонвон отрицательно мотает головой и протягивает руку к младшему, а тот сразу же берёт её нежно и опускается перед ним на корточках. — Я обещаю, что совсем скоро ты сможешь снова видеть мир. А пока... А пока я стану твоими глазами, хён.       — Не перетруждай себя, Рики... Я даже счастлив от того, что нахожусь рядом с тобой, — прикоснувшись к чуть влажным волосам младшего, Чонвон медленно начинает поглаживать, словно пытаясь успокоить страдающую душу подростка.       — Хён... — тихо начинает Нишимура, закрыв глаза на секунду. — Я тебя люблю...