Катаракта

      — Хён... — тихо начинает Нишимура, закрыв глаза на секунду. — Я тебя люблю... Я не хочу тебя терять, — Чонвон слабо улыбается, но ничего не отвечает, потому что слова не выходят. Ком в горле мешает что-либо говорить, будто хранит голос для будущего. Для кого-то, из-за кого сердце с каждым днём бьется всё слабее и слабее. — Без тебя я не смогу жить... Ведь, всё-таки, над кем я ещё буду издеваться из-за роста? — громко выдавливает Рики, быстро отстранившись от взбешенного, но засмеявшегося старшего.       Со слезами на глазах смеётся, пытаясь сделать голос уверенным, и смотрит на Чонвона, который пытается схватить младшего, но рука в результате только сквозь влажный воздух проходит. Сжав губы сильно, Рики в один миг вытирает слезы, а затем вспоминает, что кое-что купил для друга. Быстро открыв рюкзак, достаёт трость для слепых и поворачивается к успокоившемуся Яну.       — Хён... Я тут понял, что меня рядом с тобой нет почти целый день и... подумал, что это тебе понадобится, — нежно взяв старшего за руку, заставляет взять трость, а затем обратно делает два шага назад. — Раскрывай.       Чонвон медленно, аккуратно проводит дрожащей ладонью по металлу и опускает голову вниз, словно и вправду смотрит. Слышит, с каким щелчком раскрывается трость, и чувствует боль в груди. Сильную, безмятежную, убивающую. Инвалид. Он — инвалид. Беспомощный. Без чужой помощи он ничего не сможет делать — в глазах Рики...       В следующую секунду Чонвон бросает купленную вещь на дорогу, из-за чего громкий звук проходит по всей улице, заполняя весь Сеул своим отвратительным шумом. Парень сжимает руки сильно в кулак, сдерживает горячие слёзы, громко сглатывает, а затем произносит с такой болью, что младший сам начинает плакать.       — Я не такой... — Ян слышит, что Рики плачет, но не останавливается, чувствуя себя преданным другом. — Я не инвалид! Я смогу научиться ходить самостоятельно! Ты думаешь, что я слабый, да? Думаешь, что я жалкий?!       — Хён! — через слёзы громко произносит Рики, осев на мокрый асфальт. Он хочет, чтобы старший перестал говорить такие вещи.       — Я не инвалид, чтобы пользоваться этой вещью! Зачем ты купил её! Вместо этого мог бы оставить деньги. Ты... ты, блять, издеваешься надо мной!       — Хён... Хотя бы в начале! Хотя бы в первые дни ты должен им пользоваться, чтобы не пострадать. Даже если ты и смирился со своей болезнью, даже если ты пытаешься сделать вид, что всё с тобой в порядке... Я же вижу, что ты умираешь! — наконец, кричит Рики, закрывая лицо руками. Он уже устал скрывать свои чувства и свои страхи. — Я свидетель твоих грёз, хён! Вижу все твои синяки, которые ты получил, пытаясь адаптироваться в доме! Вижу твои глаза... и это меня пугает! Думаешь, мне сейчас хорошо? Почему ты обесцениваешь мой труд и мою помощь? Черт возьми!! — Рики встаёт и отворачивается в бок, пытаясь успокоить свой гнев. Он знает, что своими словами делает больно старшему, но Чонвон сейчас должен понять и его. — Я соберу деньги... И тогда всё закончится. Просто хотя бы до того дня... пользуйся им... — снова всхлипнув, Нишимура забирает с дороги трость и сразу обнимает Чонвона. Сильно-сильно, крепко-крепко, утыкаясь в его плечо, плача громко. — Прости меня, хён... Я не хотел...       — Ты меня прости, — тихо отвечает старший, поглаживая Рики по спине, но не решая взять трость. — Давай войдём внутрь. Стало холодно...       Так подростки заходят в квартиру. Первый скрывает свои слезы, обиду и боль, а другой — наблюдает за старшим и бесшумно плачет, пытаясь сделать глубокие вдохи. Это грустно, когда сам ты являешься здоровым, видящим, способным делать всё, а твой самый близкий человек — страдает из-за этой чертовой болезни! Рики неуверен, когда сможет собрать нужную сумму, но верит, что до этого времени с Чонвоном ничего плохого не случится. Он сильный. Всегда был сильным. И до сих пор остаётся сильным духом. А ещё Чонвон был весёлым. Его смех самый красивый для Рики. Но теперь он реже слышит этот прекрасный звук. В полной тишине покушав, парни легли спать. Как всегда вместе, в обнимку. Они даже уверены, что друг без друга не смогут спать. Так их ночь будет бессонной, беспокойной и трудной.       — От тебя пахнет средством для мытья посуды, — слабо смеётся Чонвон, понюхав футболку младшего, и Рики грустит, что смех у старшего не звонкий как раньше.       — Зато чистый! — обиженно бормочет, чем заставляет друга громче засмеяться.       — Кстати, ты не видел, кто рядом со мной сидел на скамейке? — вспомнив безголосного человека, Чонвон спрашивает. Он надеется, что Рики хотя бы запомнил его лицо, ведь пришёл он сразу после его ухода.       — Рядом с тобой сидел человек? — озадаченно поворачивается к Чонвону, и теперь по коже старшего пробегает стада холодных мурашек. Не мог же это быть какой-то дух! — Я не видел.       — Серьезно?       — А что он сказал?       — Он был... немым, — последнее слово Чонвон говорит тише, потому что это мог бы прозвучать оскорбительно. — И он разговаривал по какому-то приложению, которое озвучивает текст.       Рики молчит некоторое время, а затем сильнее обнимает друга.       — Он был интересным?       Чонвон на минуту задумывается. Несмотря на то, что тот человек не имел голоса, он был довольно яркой личностью. Он не страдал. По крайней мере, так показалось Чонвону. Наверное, он либо смирился со своей участью, либо с самого рождения был таким.       — Он был спокойным.       — В каком это смысле? — не понимает Рики мысль старшего.       — Мне казалось, что он не страдал из-за своего положения. И мне хотелось узнать, как он смог добиться этого, — Чонвон не видит выражение лица младшего, и этому Рики очень благодарен прямо сейчас, потому что в его глазах снова подступают глупые слёзы.       Потому что Чонвон не верит, что вернёт себе своё зрение.       — Спокойной ночи, хён, — как всегда, тихо добавляет перед тем, как погрузиться в сон, а затем сильнее прижимается к старшему. Тот, по привычке, треплет по волосам, слабо улыбаясь.       Так и быть, сон лечит. Сон успокаивает.       На утро Чонвон вставляет чайник, а затем садится за стол, по касанию готовя себе лапшу быстрого приготовления. Обычно Рики после своей работы готовил домашнюю еду (если честно, самые первые блюда у него получались либо очень солёными, либо сырыми, а иногда горелыми, ведь до этого он не готовил никогда), но когда уставал очень сильно, заранее оставлял две пачки рамёна на стол.       Ян не знает, что происходит там — по ту сторону тьмы, но зато он часами мог слышать шум, исходящий из людной улицы, через открытое окно. Он любил слушать рев моторов мотоцикл и машин, разные голоса людей — то пожилых, то молодых, то детских. Это заставляло представить себе свой мир, своих людей, и своих транспортов. И это чуть-чуть успокаивало одинокую душу мальчишки.       Чайник выключается.       Чонвон быстро встаёт и включает плиту, чтобы сегодня сварить рамен, а не налить кипятком, как раньше, потому что так есть не очень вкусно. Даже если он не видит, зато сейчас, если подумать, то слух у него стал более чутким. Он мог слышать, что происходит за входной дверью, мог услышать даль, которую не мог слышать ранее, и даже по звуку шагов мог различить Рики. У него шаги всегда большие, но зато тихие и как-будто уверенные. И ещё самое интересное — это то, что по ходьбе человека Ян мог узнать их настроение. Шаги людей становятся медленными, тихими, слабыми, когда они грустят или чувствуют себя неуверенными, и становятся быстрыми, чёткими, на одну ноту шумными, когда они счастливые или находятся в хорошем настроении.       Услышав булькание кипяченой воды, Чонвон осторожно кладёт лапшу в миску, а затем добавляет специальные приправы, находившиеся в пачке. Теперь ещё одно дело он смог совершить без происшествий.       Это радует... очень!       — Рики будет мною гордиться! — произносит свои мысли и начинает кушать, усевшись за стол.       В доме есть часы, которые озвучивают время каждый час. И когда Чонвон слышит, что до прихода Рики оставалось ровно шестьдесят минут, направляется на улицу. Снова считает свои шаги, снова считает ступеньки, чтобы не упасть и получить новую рану. От этого, как вчера признался младший, Рики чувствует себя плохо. Наверное, он прав, потому что в то время как Ян чувствует боль, Нишимура видит боль. Когда первый страдает, другой чувствует то же самое. Когда другой плачет, первый ранится. Сейчас они — одно целое. И это грустно. Особенно сейчас — в эти чёрные дни.       Давно Чонвон не курил. Он почти отказался от этого дерьма. Но сейчас это необходимо, чтобы успокоиться и не думать о проблемах. Просто нужно вытягивать дым и обратно выпускать её, наслаждаясь горьким вкусом никотина. Это вредно, парень знает. Но он также знает то, что курение всегда объединяло его с миром, где он видел яркие звёзды на небе, разноцветные огни города, зеленые и мягкие травы на газоне, шумную и волнующуюся реку, красивое и радостное лицо своего друга... и тот момент, когда он встретил Пак Чонсона. Того чертового парня, которому он подарил свой первый поцелуй! И того, кто сделал ему кое-что, что доставило ему удовольствие... И также того, кто является его самым главным врагом!       «Снова сидишь тут один?» — внезапно слышит Чонвон привычный женский голос — вчерашний собеседник без голоса. «Хочешь, я стану твоим постоянным собеседником?».       — И тебе привет, — искренне улыбается Чонвон, поворачиваясь к пришедшему. Хоть он и не видит, но так хочется резко вернуть себе зрение и, в конце концов, увидеть лицо этого таинственного незнакомца. — Это твоя дорога домой? — сделав затяжку, спрашивает.       «На самом деле, да» — отвечают ему.       — Если подумать, мы вчера не познакомились. Хочется узнать твоё имя, — избавившись от окурка, деловито произносит Ян.       «Зови меня хён. Я старше».       — Почему мне кажется, что я знаю тебя? — после своего вопроса Чонвон громко смеётся, опуская голову вниз.

***

      После долгого рабочего дня, Рики медленно возвращается домой. Он так устал от всего. Так устал каждый день мыть посуду и, иногда, разбивать их из-за своей невнимательности. Он также устал видеть своего друга таким... грустным и безжизненным. В последнее время Чонвон стал словно мертвой душой. В нём больше не видны те яркие огоньки, та светлая аура, что было раньше.       Он стал совсем другим.       — Рики, — внезапно его вытягивает из мыслей до боли знакомый голос, что парень резко останавливается, боясь повернуться назад. Нишимура уверен, что не хочет встретиться с этим человеком, уверен, что он сделал правильный выбор, когда ушёл из штаба.       — Уходи, — грубо, с ноткой злости произносит, даже не повернувшись к пришедшему, а потом быстро врывается вперёд, чтобы не услышать причину его прихода.       — Рики, пожалуйста, поговори со мной!       — Нет! — когда старший хватает его за запястье, громко кричит японец, отстраняясь от цепкой хватки. — Я не хочу тебя видеть! Исчезни из моей жизни и никогда не появляйся передо мной! И к Чонвону не приближайся! Ты не достоин этого!       Даже если Рики замечает, как выглядит старший со своими грязными волосами, темными пятнами под глазами, красными капиллярами в орбитах, невероятно сильно исхудавшим лицом и старой одеждой, он не чувствует ни одной жалости, ни одного чувства вины.       Потому что он заслуживает этого.       — Прошу, Рики... Я даже не помню, что сделал в ту ночь... но я хочу убедиться, что с вами всё хорошо, — наблюдая за тем, как глаза младшего наполняются слезой и обидой, говорит Хисын.       — Знаешь? То, что ты не помнишь, как хотел убить хёна... ещё ужаснее! Я тебя ненавижу!       — Рики! — снова обращается Ли, догоняя его. — Прости меня за это, но я... мне нужны деньги... пожалуйста, одолжи их мне.       И Нишимура полностью теряет свой рассудок. Им начинает контролировать ужасный гнев, ярость, злость, ненависть и... отвращение! Этого он никак не ожидал... первые слова, которые произнёс этот дьявол — просьба о деньгах, которыми он хотел купить себе наркотики.       Ублюдок.       — Не дождись от меня помощи, хён! — громко кричит Рики, повернувшись к старшему. — Я тебя ненавижу! — начиная плакать, ударяет Хисына в лицо. Он не может контролировать себя, потому что эта просьба старшего вывела его из себя. — Ты, чёртов эгоист, думаешь только о себе!! Я даже не могу купить себе хорошую одежду! Не могу купить Чонвон-хёну то, что он желает! Исчезни из моей жизни! Исчезни из нашей жизни навсегда! Ублюдок! Чертов наркоман! — Рики даже не помнит, сколько раз он ударил старшего, но он не жалеет ни капли.       Наблюдая за тем, как Хисын кряхтит от полученных ударов, становится довольным. Он определённо ненавидит этого человека. По-настоящему чувствует отвращение и предательство, ведь в нём больше нет того весёлого и интересного старшего, кем Рики восхищался всегда. Он убил его — наркотой. И пусть теперь страдает. В этом нет ни вины Рики, ни вины Чонвона.       Только его — Ли, чёртового, Хисына.