Катаракта

      Пытаясь привстать, Ли Хисын опирается на ладонь, но полученные раны доставляют ужасный дискомфорт. Метнув на Нишимуру Рики свой извиняющийся взгляд, парень выдавливает слова извинения в последний раз. И наблюдая за тем, как тот смотрит на него своим не доверяющим взглядом, чувствует себя последним подонком, который продолжительно долго издевался над своими младшими. Это, в какой-то степени, абсолютная правда, ведь подростки хотели ему помочь, а всё по его собственной вине скатилось по обрыву вниз огромным клубком.       — Ты меня не так понял, Ни-Ки, — от этих слов из ушей младшего готов вот-вот выйти сгусток дыма или пара, да чего угодно! Он зол. Парень сильно сжимает руки в кулак, бесчувственно наблюдая за тем, как Хисын еле встаёт на ноги. — Я... Я собираюсь лечиться. И врач... мой врач рекомендовал мне пить успокоительное и иногда снотворное, чтобы предотвратить желание... принимать наркотики... Мне необходимы лекарства... Прошу... Помоги мне.       Рики не верит ни одному слову старшего. Потому что каждый раз, оборачиваясь назад, он лишь видит то, что Хисын никогда не хотел лечиться и принять какую-либо помощь от них. Всё это не похоже на него. Ли всегда врал им и не подпускал к себе близко — из его уст выходят только ложь и провокация. И поэтому Рики усмехается... с болью, со слезами на глазах. Мотает головой из стороны в сторону, а затем зажмуривает глаза сильно-сильно, желая не видеть перед собой страдающее и угрюмое лицо Хисына. С губ время от времени срывается одно слово «нет», но старший делает шаг к нему, чтобы обнять его, успокоить и дать возможность себе вспомнить прошлые времена.       — Ты врёшь... Ты чёртов лжец! — Рики не даёт ему шанса подойти к себе и толкает со всей силы в грудь. Он смотрит на своего старого друга с ненавистью, отвращением и обидой. — Я не верю ни одному твоему слову. Ты знаешь меня, и я тебя знаю... Ты знаешь, какой я ужасный... И я знаю... какой ты... подлиза. Разве это не так?! — наконец, Нишимура отворачивается и сразу же срывается на бег, чтобы успокоиться. Таким образом он также пытается избавиться от мешающих мыслей, которые лишь делают больно.       Изнутри.       В голове.       Время от времени, с каждым вздохом, как паразит, мысли одна за другой заставляют вернуться на краю обрыва, желая толкнуть со спины в глубокую даль. И только сейчас японец понимает, что у него нет выхода — он стоит на холме, который окружён бездонными краями (обрывами), и куда бы он ни пошёл, всё приводит к одному концу. «А может Хисын-хён говорит правду?», «а может он правда лечится?», «а может он понял свою ошибку и хочет вернуть нас?», «а может хён желает обмануть меня и украсть мои деньги?», «а может его поймали люди Пак Чонсона и обещали убить, если он не принесёт хотя бы маленькую долю долга?» — все эти мысли убивают его. Потому парень ещё больше ускоряется, несмотря на свою усталость.       Если честно, он так устал. От всего. Казалось, что все проблемы ищут только его, сжирая изнутри и оставляя ему только его бездушное тело. Бесполезную. Он устал морально. Медленно погибает, держа всё в себе. У него нет того человека, который мог бы успокоить его и держать в своих нежных объятиях. А он нуждается в этом. Так сильно... до слёз.       Оставалось всего несколько метров до дома, и он никогда не был так напуган из-за этого. Раньше было так: Рики радовался, когда доходил до своего квартала после тяжёлого рабочего дня, чтобы быть вместе со своим любимым и единственным хёном. А сейчас: боится того, что Чонвон заметит его пассивную агрессию и прочтет все его мысли, поймёт, что он морально погибает как летний цветок из-за нехватки воды. Однако несмотря на это продолжает бежать, пока на последнем повороте не сталкивается с кем-то. Японец подлетает назад из-за напора, с которой устраивал марафон, и больно падает на асфальт. Из-за ярости от того, что даже это у него не получается, начинает громко кричать и со всей силы ударять бетон. Из его сильно сжатых глаз скатываются обжигающие кожу слёзы, а с горла — душераздирающий крик. Кулак определённо болит, а полученная рана жжёт, но Рики не планирует остановиться в ближайшие секунды. Двое парней, с одним из которых как раз Нишимура и сталкивался, с удивлением переглядываются. По их мнению, этот парень точно псих, да и грубиян чёртов!       — Блять, остановись! — сквозь свои крики и рыдания Рики слышит злой голос какого-то парня, но не останавливается. Он бы и дальше вёл бесконечный бой с дорогой, если бы его не схватили за руки со спины и не прижали к себе в грудь, заставляя остановиться.       Нишимура чувствует, как по кулаку вниз скатывается густая алая кровь, но продолжает кричать, чтобы умолкнуть свои мысли. Он думает, что сделал ошибку, думает, что если Хисын умрёт, это будет его виной. Всё на нём. Всё на нём...       — Чёрт! Чёрт! Чёрт! Убейся, чёрт возьми! — парень, наблюдающий за тем, как Нишимура Рики отчаянно пытается вырваться от сильной хватки его друга, ужасается такого поведения. — Отпусти меня, блять!! — подросток бесконечно кричит, рыдая навзрыд.       — Нахал! Прекрати вести себя так! — и только сейчас до сознания Рики доходит, что он когда-то уже слышал этот голос. Хоть и единожды, но точно слышал.       Парень резко останавливается, а затем поднимает свои заплаканные глаза вверх, встречаясь с тем милым парнем, которого он когда-то встретил на улице. В один миг его окутывает страх, и Рики вздрагивает, поняв, кто держит его сзади. Пак Сонхун.       Рядом с ним находились друзья самого Пак Чонсона.       Нишимура пугается. Не за себя, а за своего старшего, который находится всего в нескольких метрах от него. Может он сидит на скамейке, ожидая его, или может находится в квартире, осознав, что сегодня Рики опаздывает. Если группировка мафии находится тут, то те преступники точно узнали, где они живут.       Японец резко отталкивает от себя Сонхуна и встаёт на ноги, чтобы в следующую секунду подбежать к Чонвону и убедиться в его безопасности. А его за капюшон быстро хватают огромные лапы хищника — чёртов Пак Сонхун! В эти мгновения Рики замечает, как на скамейке сидят двое — Ян Чонвон и Пак Чонсон. Болтают. И его хён смеётся. Кажется, что они даже не слышали его рыдания.       — Блять, отпусти меня, придурок! Не трогайте его!! — кричит злобно, но и этот преступник не промах.       — Они должны поговорить! Ты сам прекрасно знаешь, что твой дружок нуждается в операции! — Рики останавливается, услышав слова Сонхуна. А Сону утвердительно кивает, стоя чуть подальше от них.       — Мы знаем, что Ян Чонвон болеет катарактой. Джей-хён может помочь, — говорит Сону, но Рики преодолевают мысли с такой скоростью, что он даже не успевает сообразить их.       Семья. Детдом. Друзья. Предатели. Враги. Наркотики. Мафия. Слёзы. Страдания. Боль. Деньги. Смех. Плач...       — А ты пока стой! Нам не важно твоё узкое мнение. Чонвон должен сам решать.       Нишимура Рики не даст своего друга в обиду. Никогда. Он обещал всегда быть рядом, что бы ни случилось. А он держит свои обещания. Всегда. И потому, когда видит, как Чонвон резко встаёт на ноги, испуганно дрожа всем телом после того, как Пак Чонсон что-то сказал ему, японец поддаётся вперёд. Он бежит к другу, пока за собой слышит топоты и крики. А вмиг оказавшись рядом со старшим, толкает Чонсона и отводит хёна за спину.       — Что, блять, вам от нас нужно! — громко кричит, пытаясь не показать своего страха, но мафия много раз наблюдала за страхами людей — они замечают сразу.       — Успокойся, грубиян! — резко отрезает Чонсон, поправив свою чёлку. — Я хочу ему помочь.       А Чонвон, хватая Рики за локоть, не знает, что сказать. Им контролировал хаос: и желание вновь видеть; и страх за свою жизнь и за жизнь друзей; и сомнение, что ему врут; и озадаченность от того, что ему хочет помочь сам наркодилер.       — Я не позволю тебе приближаться к нему! — отвечает Рики, продолжая око за око смотреть на всех, кто стоит перед ним.

***

      Их разговор был нелепым, но интересным. По какой-то непонятной причине Ян Чонвон чувствовал себя уютно рядом с этим немым человеком, который разговаривал голосом женщины. Собеседник не рассказывал о себе много, в большей степени интересовался им, но и сам парень не был против поделиться своей жизнью и страхами, страданиями и радостями. Зато у него появился человек, кому он мог излить свою душу и переживания. И это было очень хорошо, пока не услышал очередную речь от этого человека.       «Я хочу помочь тебе вылечиться» — Ян на секунду замирает, но сразу же выдавливает грустную улыбку.       — К сожалению, тут сильна только операция, — спокойно говорит, но в ответ слышит ещё одну фразу.       «Я не могу помочь себе, зато могу заплатить за твою операцию. Я хочу, чтобы ты видел не только души людей, но и их самих» — вместе с женским голосом приложения слышит где-то в дали чьи-то крики, но не обращает на них никакого внимания.       — Не надо вселить мне пустую надежду, — грусть одолевает его, но Чонвон пытается быть сильным. Душевно. — Я уже смирился.       «Я хочу кое-что сказать тебе».       — И что же? — смеётся, вслушиваясь в резкую тишину, что воцарилось по всей улице. Даже крики остановились в один миг.       «Ты был прав, когда говорил, что знаешь меня. Мы правда знакомы» — Чонвон замирает на месте, и медленно поворачивается к своему собеседнику, чтобы в следующую секунду поднять к его лицу свою ладонь. Так он мог узнать его — легким прикосновением по лицу. Но незнакомец (а точно ли?) не дает к себе коснуться, сказав следующее:       — Это я... Пак Чонсон... — слышится в ушах.       Громкий звон.       И Чонвон резко встаёт со скамейки, охваченный бешеным страхом. Тот, в кого он влюбился, сейчас сидит рядом с ним. Вчера и сегодня он был тем, кто заставлял его смеяться искренне, но нежеланная ненависть к этому человеку появляется внутри. Огромная игла проницает сильно бьющееся сердце, а отвратительный ком в горле заставляет задыхаться.       — Не... не подходи ко мне... — его лицо бледное, губы дрожат, а глаза наполняются слезами. Причём, холодными.       — Чонвон... я хочу... — в этот момент слышится множество громких и тяжелых топотов, что заставляет парня оцепенеть на месте. Чонвон поднимает руки в районе груди, чтобы, в случае чего, защититься и избегать удара, но его хватают за руку, отводя за свою спину — подальше от Пак Чонсона.       — Что, блять, вам от нас нужно! — Ян слышит взбешенный голос своего друга и сразу успокаивается, но в манере общения Рики замечаются грусть и печаль.       Не должно быть такого, чтобы Рики страдал из-за него и из-за его болезни. На его плечах итак огромная тяжесть, а ему не к кому обратиться за помощью и советами. Он прячет свои слёзы и переживания за своей улыбкой, за той чёрной стеной, что находится перед глазами Чонвона. Старший чувствует внутренний мир младшего, но ничего не может делать. И это давит. Со всех сторон.       — Успокойся, грубиян! — резко отрезает Чонсон. — Я хочу ему помочь, — и Чонвон не знает, что на это ответить. Просто хватает Рики за локоть, чтобы он не срывался на них и не пострадал, ведь кто знает, что этот Джей может сделать с ним.       — Я не позволю тебе приближаться к нему! — отвечает Рики, схватив друга за ладонь и заботливо сжав. Таким образом он даёт ему понять, что он рядом, что готов защитить его всегда, даже если это стоит его жизни, но это опасно.       Очень.       — Рики... постой... — наконец, сделав глубокий вдох, начинает Чонвон, и он всем своим телом чувствует, как атмосфера тут накаляется. — Я... Он предложил мне помощь. Он может оплатить операцию.       — Ты в своём уме, хён? — теперь кажется, что Нишимура снова чувствует себя преданным. Это понятно от того, как он опустил свои руки вниз, отстраняясь от сжатия, и повернулся к нему. На его лице точно озадаченность и недовольство. — Я сам смогу это сделать! Мы никогда не примем от них помощи!       — И почему же? — теперь этот голос не принадлежит Чонсону, а тому, кто когда-то предлагал свою помощь. Тот милый парень... друг мафиози.       — Я знаю, что ты не хочешь этого, но... Может это наш единственный выход? — Ян чувствует на себе злой взгляд младшего, но пытается сделать хорошо всем. Всем, кто тут находится. К тому же он не хочет больше так жить. Всё-таки желание смотреть на мир сильнее.       И также его чувства...       — Хён! — яростно кричит Рики. Отчаянно. Слышатся всхлипы. — Ты забыл, что они сделали с хёном?! — начинает плакать, потому что боится за него. И в этот момент кто-то резко хватает Рики и оттаскивает назад, судя по звуку, но младший продолжает говорить сквозь слёзы. — Они наркодилеры! Они беспощадны и бесчувственны! Почему ты отдаёшься своим чувствам? Думаешь, он любит тебя?! Тебе будет больно потом. Только тебе, а не ему! — Рики сам не свой. Он проболтался. Про любовь Чонвона к Пак Чонсону.       — Заткнись! — не желая такого поворота событий, кричит Ян, чтобы Рики перестал говорить об этих вещах. С болью кусает губы, сжимает руки в кулак.       — А ты подумал обо мне? Ты предатель! Точно такой же как и старшие! Ты готов на всё, готов сделать всё ради любви! Хватит так себя вести! Вы не думаете обо мне! Почему вы оставляете меня одного?!       — Замолчи, Рики! — Чонвон сам начинает плакать. — Кто-нибудь, остановите его!!!       — Что я неправильно делаю хён?! — слышатся звуки борьбы, и Ян даже начинает пугаться, потому что неизвестно, что они делают там. Его последняя просьба определённо была лишней. — Блять! Убери свою руку!       — Остановитесь!! — Чонвон делает шаг вперёд к звукам, слыша громкие крики младшего. Собственное сердце бьется в конвульсиях, так громко, что можно даже оглохнуть от этого. Сам плачет, но тихо. Неуверенно, боязливо.       И в один миг крики и рыдания Нишимуры резко останавливаются. Слишком внезапно, что Яну слышны только собственные всхлипы — мертвая тишина по всей улице. Пугает. Обдаёт холодом.       — Рики? Рики! Что вы сделали с ним?!