К чему приводит спонтанность.

Я проснулась в обнимку со своим блокнотом от жуткой головной боли. Солнечные лучи нагло пробираются к моему лицу и заставляют меня зажмуриться. Солнце в Питере зимой? Что-то из разряда фантастики. Хочется пить. Я аккуратно встала с кровати, но на мое удивление, кроме головной боли меня ничего не мучило. Видимо, ночная прогулка облегчила последствия от выпитого алкоголя. Словно боясь сделать резкое движение, я тихонько пробралась к мини-бару и выудила оттуда бутылку холодной (в данный момент — святой) воды. Залпом опустошила добрую половину содержимого бутылки и направилась в ванную комнату. В зеркале я заметила, что все еще облачена в его огромную толстовку, которая все так же пропитана его запахом. После освежающего душа и пары нехитрых манипуляций с масками для лица и кремами, я словно вернулась в реальность. Снова стою перед зеркалом в одном полотенце и терроризирую свое отражение, будто жду, что оно со мной заговорит и прояснит все. Мои мысли снова вернулись к Мирону, к вечеру, проведенному с ним, и к тому, что мы вряд ли когда-то еще свидимся. Моя извечная проблема — привязываться к людям, особенно, если если есть какая-то неопределенность. Я избавилась от этого, проработала это в себе, попутно спрятавшись в «броне», но снова те самые чувства и ощущения. Казалось бы, избавили друг друга от скуки, повеселились и разошлись, не обменявшись даже телефонами. Вроде как, все более чем понятно, но меня тянет к нему неведомой силой. — Ладно, уже завтра я буду дома, а этот день рождения останется в моей памяти, — произнесла я своему отражению и, выдохнув, пошла собираться на завтрак. Одевшись, я спустилась на улицу. Какого было мое удивление, когда, открыв дверь, из-за которой сразу же хлынул ледяной воздух, я увидела Мирона. Слегка дрожит и при виде меня ухмыляется. Не уходил что ли? Я застыла в дверном проеме. — Позавтракаем? — наконец слышу я знакомый голос. Он продолжает ухмыляться. По всей видимости, мое удивленное лицо доставляет ему колоссальное удовольствие. Я лишь кивнула в ответ, а он в свою очередь указал мне на черный мерседес C-класса, за рулем которого сидел водитель в строгом костюме (возможно, это такси, а может машина с личным водителем). Я послушно проследовала к машине. Мирон галантно открыл мне дверь и помог расположиться на задних сиденьях, а после сел сам с другой стороны. Автомобиль двинулся куда-то, а я все еще не могла произнести ни слова. Мирон тоже молчал, но пристально наблюдал за мной. Я все же взглянула на него в ответ, и мы вернулись к нашей ночной игре в «гляделки». — Куда мы едем? — спросила я. Куда логичнее было бы уточнить, зачем он приехал за мной, вообще, но вопрос вылетел из моих уст сам по себе. — Завтракать, как я и сказал, — какой многословный! Никакой конкретики. Сидит, и улыбка с лица не сходит. Что задумал — черт его знает. Я отвернулась к окну, чтобы примерно понимать, куда это чудо меня везет. — Как себя чувствуешь? — две реплики от него практически подряд, я в шоке. Он аккуратно коснулся моего плеча, видимо, чтобы я повернулась к нему. — Я в порядке, разве что, голова побаливает, — я делаю паузу, а потом продолжаю, — Мирон, зачем это все? — Приехали, — все, что он ответил, прежде, чем вышел из машины. Как оказалось, пока мы ехали, прожигая друг друга взглядами, машина успела прибыть в пункт назначения. Мирон с улицы открыл мою дверь и подал мне руку. Я нахмурилась из-за того, что он оставил мой вопрос без ответа, но руку подала. А он все продолжал улыбаться! Через несколько минут мы уже сидели друг напротив друга в каком-то уютном кафе. Народу мало, но мы все равно забрались подальше и расположились на втором этаже у широкого окна. Сначала я было хотела начать разбираться с Мироном, пытаться выяснить, что он хочет от меня, но увидела в меню панкейки с ягодным сиропом и забыла обо всем. Он все это время лишь внимательно за мной наблюдал. — Потом с тобой поговорим, а сейчас я хочу панкейки, — я пыталась сказать это серьезным тоном, чуть ли не с угрозой, а получилось так, будто угроза поступила от пятилетнего ребенка, отчего мой спутник засмеялся. Впервые вижу, как он смеется. Не ухмыляется, не усмехается, а искренне смеется. Он поражает меня с каждым разом все больше. Мы сделали заказ, и через минут пятнадцать, в течение которых мы сверлили друг друга взглядами, нам принесли наш завтрак. Почему-то я не услышала, что он заказывал себе, но ему принесли точно такую же порцию блинов, что и у меня. Либо он просто повторяет за мной, либо тоже любит панкейки. Я посмотрела на него сощуренными глазами, но меня отвлек официант, который поставил рядом с Мироном большую кружку кофе, украшенного корицей. Черт, совсем забыла заказать себе кофе. Не знаю, что произошло в моей голове за одну ночь, но мое поведение с ним изменилось. Отчего-то я чувствую себя с ним расслабленной, потому и веду себя так же. — Блин, какой ты кофе взял? Дай попробовать, — я тянусь двумя руками к его кружке и дважды сжимаю кулачки, словно малыш, который что-то выпрашивает у мамы. — Еще чего? — Мирон снова смеется и пододвигает кружку ближе к себе, — Надо было себе заказывать, а не меня пилить взглядом. Все твои мысли во взгляде читаю, — он ехидно посмотрел на меня, из-за чего я моментально покрылась румянцем. — Что-о? Какие еще мысли? Ты видишь в моем взгляде то, что я хочу тебе показать, то, что позволяю тебе увидеть. И вообще, тебе глоток кофе жалко? — он смутился и отвлекся от кружки, что сыграло мне на руку. Я аккуратно, но оперативно вытянула кружку на свою сторону стола и сделала глоток. Кофе оказался вкусным — с ореховым сиропом, как я люблю. Когда я отстранилась от кофе, то увидела все то же задумчивое выражение лица, — Ты чего? — я подумала, что это из-за кофе (хоть лицо сменилось чуть раньше) и вернула его обратно. — Все в порядке, просто впервые услышал со стороны фразу, которую сам вечно всем говорю. Просто знаю, что за ней обычно скрывается, — ответил Мирон и снова посмотрел мне в глаза (а ощущение, что в душу). Я поняла про какую он фразу, и не стала уточнять. В данный момент мне не хочется раскрываться ему полностью. Я подозвала официанта и попросила кофе с ореховым сиропом, и Мирон снова заулыбался. Вся неловкость и напряжение мигом улетучились, как только мы принялись за панкейки. Мы мычали от удовольствия и периодически обменивались парой слов.

***

Мы шли пешком вдоль набережной, но на этот раз трезвые и сытые. Солнечные лучи подсвечивали все вокруг. Огромные льдины на Неве красиво блестели, как кусочки витража (интересно, как они будут выглядеть, если их покрасить в разные цвета?). Невероятная картина волшебного зимнего Петербурга. Этот город не перестает меня удивлять своей неповторимой атмосферой. В такой момент все кажется тебе по плечу. — А все же, почему ты решил встретиться со мной сегодня? — спросила я, бросив взгляд на Мирона. — Честно говоря, я сам до конца не понимаю, — ответил он, и по его лицу я вижу, что он не врет, — Единственное, что я понял, когда проснулся сегодня, так это то, что меня тянет к девушке, с которой я общался семь часов своей жизни. Это странно, да? Я усмехнулась, что было скорее защитной реакцией, так как я испытываю тоже самое. — Я бы не назвала это странным, так как сама себя на этом поймала. Похоже, у нас маниакальные фазы совпали, как у подружек циклы, — последнее было сказано по больше мере для обесценивания самой ситуации в своих же глазах. Все это выглядит до жути романтично, а вместе с тем нереально. Случайная встреча, кумир детства, который оказывается чуть ли не «соулмейтом», прогулки по ночам, сюрприз, завтрак панкейками и прогулка по набережной. Что это, если не очередная романтическая комедия? Мирон удивленно уставился на меня, а я осознала, что ни разу не упоминала о своих, скажем так, проблемах. — У тебя?.. — он не успевает закончить вопрос, как я его перебиваю: — Не то, чтобы это утвержденный диагноз. Да, один психотерапевт сказал мне, что у меня маниакальная депрессия, или биполярное расстройство, называй, как хочешь. Но я не уверена в точности данного диагноза, а к другим врачам не ходила, так как боюсь, что это окажется правдой. Единственное, что могу сказать — это то, что мое настроение подвергается сильным перепадам, которые зачастую оказывают серьезное влияние на мою жизнь, — я старалась рассказывать об этом спокойно, хоть меня и волновали последствия того, что он об этом узнал. Я разучилась доверять и раскрываться людям. И может, оно и к лучшему. — Ты же понимаешь, что от того, что ты будешь это обесценивать и забивать на это, оно никуда не денется? Я говорю так, потому что занимаюсь точно тем же. До жути схожие ситуации, — Мирон серьезно посмотрел на меня, а потом устремил свой задумчивый взгляд вперед. Ну разве может быть такое? Меня пугает наша схожесть. Кажется, после сегодняшней встречи я запутаюсь еще больше. — Завтра утром я уезжаю обратно в Москву, — невзначай говорю я, будто это совершенно ненужное уточнение, и продолжаю смотреть вперед. Внезапно на мое плечо ложится сильная рука и поворачивает меня лицом к лицу своего обладателя. Наши взгляды снова пересекаются, но впервые на таком маленьком расстоянии. Я чувствую на себе его дыхание и могу разглядеть каждую прожилку на радужках его глаз. Его парфюм резко ударил мне в голову, вызывая в голове десятки моментов прошедшей ночи, как на старой киноленте. Его взгляд то устремлен мне в душу, то бегает с бешеной скоростью по моему лицу, исследуя каждый сантиметр. В животе появилось странное ощущение, а сердце бьется в сто крат сильнее, чем обычно. Его глаза такие пустые на первый взгляд, но сколько же за ними кроется. Но почему мне кажется, что сейчас, когда наши лица находятся на неприлично малом расстоянии друг от друга, его взгляд искренен как никогда? Один его взгляд интимнее любой близости. Он словно им одним говорит: «сейчас я открыт полностью». Боже, он гипнотизирует меня? Что со мной происходит, почему ноги стали такими ватными? В момент расстояние между нами становится еще меньше, но происходит то, чего я уж точно не ожидала. Взрослый брутальный мужчина аккуратно прислоняется своим лбом к моему и закрывает глаза, вдыхая полные легкие воздуха. Непроизвольно я тоже закрываю глаза. Он с ума меня свести хочет? Почему мне хочется прислониться еще ближе? Единение тел без излишней пошлости. Он аккуратно отстраняется и снова смотрит мне в глаза. — У тебя прекрасные глаза, ты знаешь? Мне нравится коричневое пятнышко на правом глазу, — говорит Мирон абсолютно спокойным, но искренним тоном. А я лишь опускаю глаза вниз, — Пойдем, раз уж это твой последний день в Питере, нужно тебя развлечь. Правильнее было бы сказать: «наш последний день». Когда подъехало такси, Мирон открыл дверь, чтобы посадить меня, но в этот момент раздался звонок его телефона. А я уже было подумала, что мы отдельно от всего мира. — Я, — отвечает он на звонок, а его лицо меняется в моменте, что меня, естественно, напрягает. Только что искренний и открытый Мирон с доброй улыбкой на лице, снова хмурый и закрытый рэпер, которого я встретила с утра в свой день рождения, — Понял, сейчас буду. Мирон сбросил звонок и заглянул в машину. — На Восстания 19 отвезите ее, — небрежно кинул он таксисту, а я лишь изумленно следила за каждым его движением, — Я тебе позвоню, — эту фразу он уже кинул мне, толком на меня не взглянув, и захлопнул дверь автомобиля снаружи. Все бы хорошо, только номерами мы так и не обменялись.