К чему приводит спонтанность.

Pov Мирон

23:37 Я стою возле главного входа Ленинградского вокзала, нервно куря сигареты одну за одной. Вокруг меня снуют люди с чемоданами, сумками, цветами, а таксисты только и успевают зазывать приезжих. Из-за этой беготни голова идет кругом. Хотя, есть вероятность, что меня достает не спешка, а этот необъяснимый мандраж. Блять, стою тут как мальчишка, только вышедший из пубертата, перед первым свиданием. В сапсане я успел поспать и протрезветь, и теперь мою голову обуревают сомнения. Зачем я приехал? Что скажу ей? Что она скажет мне? Какой черт меня дернул? Привет, родная маниакальная стадия! Я прикуриваю очередную сигарету и нервно выдыхаю тонкую струйку дыма куда-то вверх. Снова отдаюсь зыбучей рефлексии, которая с каждой секундой затягивает меня дальше — в глубины собственного сознания. Я пытаюсь понять природу тех чувств, что сейчас испытываю, но попытка не увенчалась успехом. В голове лишь строки из собственной песни:

«У меня было предчувствие теста Ты подошла, и все мироздание погасло Ведь я не знал, что я найду тебя наконец-то Я в этой бездне тону, хули, здравствуй».

Да, у Сони не так много общего с образом «Девочки пиздец», как, например, у любой другой моей бывшей, но все же эти строки прекрасно описывают то, что я ощущаю на данный момент. Как бы сопливо это не звучало, но после стольких лет поисков, я, кажется, нашел себя. Но не в своем творчестве, хоть, надо сказать, что в нем меня немало, а в случайной знакомой, в чьем сердце больше борозд, чем от оспы . Мне хочется сказать себе, мол: «Мирон, тебе 36 лет, какая любовь с первого взгляда к молодой девушке? В твоем возрасте уже по десять лет люди женаты, а многие и детьми обзавелись». Хотя, come on, я даже не знаю, что испытываю к ней, кроме неумолимой тяги. Прошло минут двадцать, пока я неподвижно стоял среди бегущих людей, и только сейчас я понял, что это достаточно «палевно» с моей стороны — так стоять. Я натянул капюшон на чуть заросшую голову и двинулся в сторону таксистов, попутно ведя спор с самим собой в своей голове, который закончился общим решением — пустить все на самотек. На данный момент я не могу ничего поделать с этой тягой, и глушить ее я не хочу, уже пытался. Тем более, нету ничего страшного в том, что я пообщаюсь с ней еще пару дней (страшно то, что я уже совершил несколько нехарактерных для меня поступков ради этого общения). С этими мыслями я выудил из кармана джинс свой телефон, в чехле которого аккуратно лежал клочок бумаги с номером телефона. Мои руки предательски дрожат, что злит меня несказанно. Я сжимаю и разжимаю кулак правой руки, из-за чего костяшки на покрасневших руках, то белеют, то снова наливаются кровью. Наконец я собираюсь с мыслями и нажимаю на кнопку, после чего слышу мучительные гудки из динамика. Черт, может она не отвечает на звонки с незнакомых номеров? Я уже готов сбросить вызов, но гудки обрываются, а у меня в груди разливается волшебное ощущение после вопросительного «алло» до боли знакомым голосом. Мое сердце бешено колотится. Давно забытые чувства… -Я захотел найти тебя, — говорю я самую драматично-поэтичную фразу, достойную места в мелодраме. Но это первое, что пришло мне в голову, — Я в Москве, Сонь. Дыхание по ту сторону звонка учащается…

Pov Соня

00:43 Я еду в метро, пока в моей голове стоит полнейший сумбур. Странная примесь приятного предвкушения и тревоги на душе. Мысли спутались. Очередной раз в голове встает вопрос: «когда-нибудь он перестанет так резко появляться в моей жизни?». И что самое парадоксальное — мне не хочется слышать отрицательный ответ. Так много вопросов, а ответов пока нет и не предвидится, потому что мне тупо страшно спрашивать. Так уж сложилось, что в случайную встречу, после которой оба не смогли забыть друг друга, поверить сложнее, чем в свободу слова в России. И почему в моих мыслях сейчас родилось это странное политическое сравнение? Но так оно и есть. Мой поток сознания уносит меня в рассуждение с собственным «я». Пока я сама пытаюсь внушить себе, мол, все бывает, и тот факт, что Мирон — известная личность, ничего не меняет, мой внутренний голос припоминает мне все случаи предательств и измен, ссор и лжи, игнорируя фразу: «чем черт не шутит». Тревога нарастает, а этот спор с самой собой не может заглушить даже грохот в вагоне метро. Я чуть было не решилась пересесть на другой поезд и уехать в обратную сторону, когда из динамика на весь вагон послышался привычный женский голос: «Следующая станция — Фрунзенская». Мое сердце буквально готово выпрыгнуть из груди. Я нервно тереблю рукав. Мы с Мироном договорились встретиться на Фрунзенской, чтобы пойти на набережную. Ну, как «договорились»? Скорее я на нервах выпалила первое, что пришло мне в голову. Я люблю набережные всей своей душой. Часто хожу одна от Воробьевых гор до Парка Горького, не спеша прогуливаясь вдоль реки. Потому сейчас, несмотря на мое, мягко скажем, взволнованное состояние, я хочу отвести его в те места, где мне хорошо и спокойно. На удивление, чем ближе я подъезжала к месту встречи, тем больше я успокаивалась. Я отпустила. Оставила все треволнения в глубине своего сознания и целиком отдалась предвкушению. Даже если из нашего общения ничего не выйдет, будь то дружба, или отношения (хоть в оба пункта мне верится с трудом), весь этот период останется в моей памяти приятными воспоминаниями. Так зачем портить все ненужной тревогой, правильно? Поезд затормозил, я уверенно встала с нагретого мной сидения и направилась к выходу из вагона. Я вышла на станцию, и мне в нос ударил характерный запах метро. Никогда не знала, как правильно его описать, но знаю, что он ассоциируется у меня с ароматом старых книг. Этот запах всегда окунает меня в совершенно иной мир и окутывает атмосферой каких-то таинственных историй. Я поднялась по эскалатору и увидела за стеклянными дверьми (которых я, к слову, до жути боюсь с самого детства) нервно курящего Мирона. Меня позабавило то, как он выискивает меня глазами и подергивает ногой, стоя в ожидании. Я прошла через тяжелые пугающие двери и оказалась на улице, где меня моментально окутал морозный зимний ветер. Увидев меня, Мирон резко выкинул сигарету, будто он школьник, курящий за углом школы и увидевший мимо проходящего учителя. Я подошла к нему почти вплотную, и наши глаза снова начали свою игру. Его синие глаза полны волнения, брови чуть нахмурены, но его губы медленно расплываются в улыбке. Чувствую на своем лице его теплое дыхание, пока мое сердце танцует танго в грудной клетке. -Привет, — я решила первой разорвать это тягостное, но одновременно безумно чувственное молчание, и по-доброму улыбнулась ему. Я рада его видеть. Рада снова видеть его глаза, его лицо, чувствовать аромат его духов, по которому я еще не успела сильно соскучиться, так как он не выветрился из ткани его толстовки. Но черт, как же страшно испытывать эти эмоции и чувства. Снова… -Соскучилась? — он пытается кокетничать и придерживаться своего имиджа, но его взгляд его выдает с потрохами. Или мне хочется так думать? -Вроде как не я среди ночи заявилась в твой город без предупреждения, — отвечаю я, хитро улыбаясь. Кокетством на кокетство, Мирон Янович. -А не моя ли это толстовка на тебе, дорогая? — спросил Мирон с улыбкой Чеширского кота. Черт, я и забыла застегнуться после душного старого вагона метро. Как нелепо, наверное, выглядит наш разговор со стороны. Наши лица находятся на расстоянии двадцати сантиметров друг от друга, пока мы несуразно флиртуем (?). -Не хочешь кофе взять? — я стыдливо отстраняюсь от него, а он в ответ кивает и с лицом истинного победителя пристально наблюдает за тем, как я застегиваю пуховик. В паре минут от метро находится «Кофемания», в которую мы и направляемся. Там есть мой любимый апельсиновый раф, и вкусные эклеры. Мы снова шагаем в тишине, периодически переглядываясь. Опять разговоры глазами.

***

Покрытая массивными глыбами река, освещенная тусклыми фонарями абсолютно пустая набережная, и лишь два одиночества шагают в неизвестность. Бесспорно красивая картина. Так бы я описала этот момент, если бы все это было плодом моего воображения. -Мирон, зачем ты приехал? — спросила я, когда мы остановились у железного заборчика, за которым «спала» река. Этот вопрос прозвучал безумно печально из моих уст, но он сам вырвался наружу, — Мне правда нужно знать. Мне ведь не одной кажется это все… — я сделала паузу, — невозможным, что ли? Задумчивый взгляд моего спутника устремился вдаль — на дома по ту сторону реки, а я лишь изучающе бегаю глазами по его острым чертам лица, словно пытаясь запечатлеть этот момент в своей голове. -Будь на твоем месте любой другой человек, с кем я знаком столько же, я бы и не подумал открывать свою душу. Но почему-то тебе хочется, — он бросил на меня печальный взгляд, от которого мое тело покрылось мурашками, — Понимаешь, Сонь… Это, конечно, до жути банально сейчас прозвучит, но с тобой я будто десятки лет знаком. Ты говоришь, а я слышу от тебя то, о чем сам думал. Ты словно мое отражение, понимаешь? Хорошее отражение, — от его слов мне захотелось моментально исчезнуть, провалиться куда-нибудь. Он снова «залип» в одну точку, словно и не ждет от меня ответной реплики. Я молчу, достаю пачку Chapman из кармана и беру одну сигарету. Фильтр сладкий. Мирон оборачивается на шуршание, выуживает откуда-то зажигалку и прикуривает мою сигарету. Я благодарно киваю, снова пересекаясь взглядом с ним. Выпускаю губительный дым из легких. -Знаешь, ты можешь мне не верить, но я чувствую то же самое, — я затихаю, Мирон удивленно смотрит на меня, — Но это все кажется настолько невозможным, что даже сюрреалистично. Я с самого детства мечтала о «родственной душе». Смотрела мультики, фильмы, читала книги, но большинство из них завязаны на принципе «противоположности притягиваются». А я все равно мечтала, и оттого, очень часто теряла себя в других людях, пытаясь стать ими, — я делаю паузу. Надо сказать, я ни с кем не делилась этим. Точнее, не признавала, что это осознаю, — И знаешь, я же лет с одиннадцати слушаю твои треки, — на эту фразу Мирон по-доброму улыбнулся, — Но когда я переслушивала их в более осознанном возрасте, то думала: «черт, это ведь компиляция из всех моих мыслей и чувств», — мой голос слегка подрагивает. Не то от холода, не то от волнения. Теперь мы не отстраняем взгляды, не «залипаем» куда-то вдаль, нет. Мы смотрим прямо друг другу в глаза. Опять. -И я признаюсь сразу, раз на то пошло, — говорю я чуть тише, — У меня просто тьма опасений, волнений, тревог, потому что я попросту не знаю, как себя вести в такой ситуации, не знаю, как все это воспринимать. И я не знаю, что будет дальше, — Мирон усмехнулся. Не зло, но все же, — Чего ты смеешься? — спросила я, выгнув бровь. -Блять, да просто, я словно сам с собой разговариваю. Ты точно существуешь? — Мирон аккуратно тыкает меня указательным пальцем в плечо, на что я начинаю смеяться. Обстановка разряжается, но не надолго, — Но ты хочешь узнать? -Что? — спрашиваю я так, словно ребенку обещали рассказать какую-то тайну. -Хочешь узнать, что будет дальше? — Мирон выжидающе смотрит на меня, а я теряюсь, но через пару секунд молчания отвечаю. -Будет честно, если я отвечу, что боюсь. Но да, я хочу, — отвечаю я, но все же наконец опускаю глаза вниз, не выдерживая напора глубоких синих глаз. Проиграла в своей же игре, — А ты? -Будет честно, если я отвечу, что хочу снова окунуться в омут с головой. Так что, да, — в ответ на его слова я снова поднимаю на него глаза полные удивления. Минуту я теряюсь в догадках, пытаюсь понять, о чем мы сейчас говорили, вообще. Мы про общение, дружбу, отношения? Я смотрю ему в глаза, пытаясь найти там ответ, который уже через секунду приходит сам по себе, когда Мирон резко приближается к моему лицу и накрывает мои губы своими.