Полковника никто не ждёт

      Была лишь одна мысль, терзавшая разум Игоря Натальевича, снова и снова билась билась среди других мыслей в черепной коробке.       «И как я Серёгу оставлю без подарка?»       Под покровом ночи Игорь сорвался и едва ли не опрометью отправился в лес. Нужно же было как-то отблагодарить полковника хотя бы за временную крышу над головой. Ведь если бы не эти бесконечные приводы товарища Катамаранова, то приходилось бы ночевать либо в стае подболотников, борясь с ондатрами, либо в лесу, то и дело шугая этого полоумного из программы «Сдохни или умри».       Прав был тот самый Яшка из «Багрового Фантомаса» — Новый год на носу. Всё у всех сложилось ладно — и стол, и ёлка, и тепло в доме, и подарки… А куда прикажите податься бездомному духу Игоря Натальевича? Даже в участке не скрыться от этих тяжких мыслей, что давят и давят, почище противного скипидара.       «Утопить бы в нём все свои мысли и забыться где-нибудь среди кустов на пустынных ночных улицах Катамарановска. А смысл?» — Игорь выдохнул облачко пара изо рта и криво усмехнулся. — «Никогда ни о ком так долго не думал, а тут всё же решил сыграть в «героя Катамарановска» и спасти какого-то жалкого мента?»       В голове развернулась битва. Остатки разума и то самое «нечто», что утянуло Игоря ещё в школьные годы на самое дно непролазных болот в катамарановском лесу. Оно понимало мысли Жилина, но не могло их принять, и уж тем более поступиться какими-то собственными, понятными лишь этому существу, мотивами.       — Да пошёл ты, — выругался Игорь и побрёл дальше в лес, сам не зная зачем, но в голове вспыхнуло до боли знакомое имя.       «Серёга».       До зубовного скрежета, до искусанных губ, до боли в том уголке груди, где когда-то билось сердце Игоря. И не смыть это имя никаким скипидаром ни в каком болоте.       Вытащив откуда-то из-за пазухи невесть как оказавшийся топор, Игорь срубил самую красивую голубую ель. Давно на неё посматривал, всё думал её срубить в следующем году. Подросла бы и по ставил её куда-нибудь…       А теперь эта красавица отправится в квартиру к Серёге. Вот, чем не презент для старого друга?       «Может, для Жилина я и кажусь отребьем, на которое только душу и тратишь, а он для меня та самая тонкая нить, ради которой не можешь утопиться ни в какой топи», — подумал Катамаранов, смахнув горькую слезу, но тут же усмехнулся своим же мыслям. — «Да разве может хтонь просто захлебнуться в болоте? Вот и не…»       От тяжких мыслей отвлёк тихий, но такой отчаянный скулёж собаки.       — Вот ведь изверги, — пробормотал себе под нос мужчина, затем пошёл на едва слышный звук.       Завязнув в глубоком сугробе, совсем маленький щенок содрогался от холода. Так бы и замёрз здесь, но вот только не сегодня. Игорь осторожно вытащил пёстрого малыша и отряхнул его от снега, затем спрятал во внутренний карман ватника.       «А вот и подарок для дорогого Сергея Орестовича».

***

      На утро, ещё задолго до первых солнечных лучей, Игорь кое-как доплёлся до дома Серёги. Старый добрый, если не сказать сердобольный, друг жил в старой родительской квартире, потому ноги буквально сами привели Катамаранова к своему старому дому. Вернее сказать, к тому, что от этого дома осталось.       Старый наполовину разрушенный фасад из погоревшего девятиэтажного квартирного дома. Какой-то безудержный алкаш решил согреться в своей квартире и разжёг костёр прямо на полу собственной квартиры на шестом этаже. Так и выгорело почти половина дома.       Так погибли и мать с отцом. И погиб бы юный Игорёк, да только выжил и стал тем, кто он сейчас есть.       — Таким же жалким алкоголиком, — Катамаранов смахнул с глаз противную пелену колючих слёз.       Как только сам украл ключи от всякой техники, то первым же делом прикатил сюда свой бульдозер и попытался сломать эту бездушную оболочку пустующего дома, до которой никому и дела не было. Все просто ходили мимо и отводили глаза. Разводил руками и Орест Жилин, отец Серёги.       Да только не дали Катамаранову сломать его старое жилье. «Разрешения никто не давал!», «вот как будет план для памятника погибшим героям Катамарановска, так и снесёшь», — кричали люди. Бесполезные, жестокие люди. А где-то в стороне стоял Серёжа и смотрел глазами своими, полными жалости. Не понимал он, ничего не понимал или признать правду не мог.       Это уже потом закрутился этот безудержный роман со скипидаром. Может это та самая хтонь внутри Игоря взяла верх, глуша все крики Серёги и попытки достучаться? Всё-таки не последний человек, и даже не просто друг. Неродной брат, считай, что сводный.       Жилины приняли юного Игоря в свою семью и попытались вырастить его. Катамаранов пусть Стругацкими и Булычёвым зачитывался, но свою сущность усыпить никак не мог. То в лес убегал, то всякой дряни напивался, срываясь во все тяжкие. Жилины считали, что это всё это из-за фантазии, растущей внутри, хотя надо было отпускать её вовне. Таким подболотником и вырос. Да разве знали они, кого приручили?.. Вернее сказать, что.       — Игорёк.       Даже через ватник Катамаранов почувствовал прикосновение горячей руки на своей спине. Ни с кем этого человека не перепутаешь. Вся эта невидимая тёмная паутина медленно, но уверенно таяла, словно боялась этого человека.       «Опять, наверно, смотрел в своё окно, пытаясь высмотреть преступность под ускользающим покровом ночи», — подумал Игорь, но вслух сказал:       — И чего не спится в ночь глухую?       — Так тебя увидел и как-то весь сон потерял, — Жилин осторожно потянул Катамаранова за рукав. — Пойдём, бешеный мой, чаем тебя напою и одеялом тёплым накрою.       Отчего-то всё внутри сделало кульбит.       Бешеный мой.       И глаза эти тревожные, словно перед Игорем снова был тот самый Серёга, ещё не помышляющий поступать в ментовку, но уже такой до чёртиков ответственный. Стало невыносимо больно щипать где-то в груди, однако в этот момент щенок за пазухой напомнил о себе, зашевелившись под ватником.       — Ну всё, хватит, а иначе совсем всё человеческое в себе потеряешь.       Катамаранов готов был поклясться, что в этот момент где-то в груди снова чертыхнулось сердце. Словно не было того адского пламени, уничтожившего того самого Игорька и поделившего его жизнь на прекрасное «до» и чёрное «после».       — Эт, с новым годом, Сер-р-ёг, — проговорил Катамаранов, затем утёр свой нос рукавом ватника. — Вот тебе подарок.       Полковник успел пролепетать только растерянное «Игорь», однако это был не последний сюрприз. Из-за пазухи высунулась голова щенка.       — А это для тебя. Вер-р-ный и пр-р-еданный др-р-уг.       — Ну всё, хороший мой. Хватит тут на морозе стоять. Пошли домой, а то весь инеем покрылся.       Жилин отвернулся, старательно пряча внезапный поток слёз, и прижимал к себе маленького, но вертлявого щенка.