Уроки литературы

Утро было по-особенному холодное. Я хмуро шла в школу, понимая, что на уроках точно буду спать. Выходные, хоть и были скучными, пролетели быстро. На следующих обязательно высплюсь. Ночью морозило так сильно, что лужи покрылись льдом. «Только бы не упасть» пронеслось в моей голове, и через мгновенье я со звонким «блять» шлёпнулась на спину. — Что за выражения?! — демонстративно вскрикнул кто-то. Вопрос на засыпку: угадайте с одной попытки, на чьих глазах я только что упала с грацией хомяка? — Доброе утро, — ответила я, не вставая. — Не сильно ударилась? — Антон Сергеевич смотрел на меня и улыбался. Утро понедельника, дубак, а он лыбится. Ну что за человек? — Отойди, ты загораживаешь мне солнце, — проговорила я, лёжа закурив сигарету. — Задницу отморозишь и заболеешь! — сказал он, давая мне руку. Я поднялась. Посмотрите, какой заботливый. — Вы всех учителей потихоньку доводите? — спросил Антон Сергеевич. — Мне даже страшно становится… — Что? — Ваша классная ушла в другую школу, — пояснил учитель. О нет, Наталья Викторовна! На кого ж вы нас оставили… — Пока неизвестно, кто у нас будет классным руководителем? — Борисов Антон Сергеевич, — усмехнулся он, — собственной персоной. Не определившись, радоваться мне или плакать, я кинула невнятное «угу». Думаю, если Алёна увидит, что мы вместе придём в школу, её фантазию остановить будет невозможно. — Кстати, ты же посмотрела задания из олимпиады по русскому, которые я тебе отправил? — спросил Антон Сергеевич. — Ещё нет, — нервно хихикнула я, туша окурок об урну, — подождите, по русскому? — Забыл тебя предупредить, ты будешь ещё одну олимпиаду писать. Извиняюсь за выражение, Антон Сергеевич, а не ахуели ли вы? — Ладно, прости, — просмотрел он себе под ноги, — нужно было у тебя спросить заранее. — А отказаться можно? — Там совсем не сложно! Тебе ещё и дополнительные плюсы будут для института. Он смотрел на меня умоляющими глазками котёнка. При таком утреннем освещении они были ещё ещё голубее и ещё красивее. — Хорошо-хорошо, — неожиданно для себя сказала я. — Зачахнет моя девичья красота за вашими олимпиадами… — Проконтролирую, чтоб не чахла, — заверил он, — у вас в классе гуманитариев совсем нет. Спасаешь, Чацкая, так и расцеловал бы. Спасибо. Целуйте, Антон Сергеевич, я вся ваша. Он улыбнулся так, будто прочитал мои мысли, и отвёл взгляд. Да что ж вы делаете со мной, а? У меня экзамены на носу, а мысли все о мачо с обложки журнала. Нужно запретить законом брать в школы таких красивых учителей, ибо нечего учениц отвлекать своими «расцеловал бы». День прошёл серо. Как обычно, устроив совещание на подоконнике на втором этаже, я рассказала Алёне, как была дома у Антона Сергеевича, как мы курили на его балконе, пили чай и разобрали пару заданий из олимпиады. Шуточки про роман с учителем до конца школы мне обеспечены. Алёна умела хранить секреты, поэтому я и доверялась. Её не отпускал вопрос: почему же моя мама так спокойно отнеслась к моим посиделкам у мужчины. Да я и сама не знала ответа. Даже обидно, что матери всё равно. Когда отец вернулся, её будто подменили. Она стала какой-то запуганной (и неудивительно, недавно появившиеся синяки на её руке и под глазом объясняют всё). Уделяет больше времени ему, работе, уборке и готовке. А что насчёт меня, мам?.. Конечно, мне следует ценить то, что имею, и рассуждения на эту тему я закинула всё в тот же ящик «подумаю об этом позже». Интересно, много ли в нём ещё места? — Прикинь, он записал меня на две олимпиады, — сказала я, — по русскому и по литературе. Как думаешь, мои ответы наобум наберут хоть балл? — Ты слишком самокритична, — ответила Алёна, как-то чересчур строго посмотрев на меня. — Ты ведь начитанная, да и на лету схватываешь. Антон Сергеевич не ошибся. Я демонстративно закатила глаза. Прозвенел звонок. Поболтав ещё минут десять, мы отправились на урок русского языка. — И почему опаздываем? — деловито спросил Антон Сергеевич, когда мы зашли в класс. — У нас была высокоинтеллектуальная беседа. — ответила я, занимая свою стандартную последнюю парту. — Успеете ещё мальчиков пообсуждать, — усмехнулся учитель, — а давайте поговорим на тему лексики… Мальчиков? Думаю, вы немного старше. Он начал объяснять тему, и я невольно сравнивала этого спокойного учителя с тем Антоном Сергеевичем, которому моя собака облизывала лицо и руки, а он жмурился и смеялся. Который чесал живот Аляски и бормотал «это кто тут хорошая собака? Ты хорошая собака!» Антон Сергеевич, гав. Почешите мой животик. И я тоже могу целовать ваши руки. Иногда я поражалась своим же мыслям. Прямо как у влюблённой школьницы. Хотя, погодите-ка… Я начала придумывать различные нестандартные определения любви. Как на вкладышах из жвачек Love is. Любовь — это единственная бутылка пива в доме, случайно найденная в холодильнике на утро после пьянки. Бесценна. Любовь — это когда ты протрезвел, а она всё ещё красивая. Любовь — это когда отпустил, а она вернулась не только потому что другим не нравится. Любовь — это пить за неё, а не от неё. Любовь — это когда… — Чацкая, — обратился ко мне Антон Сергеевич, — всё в облаках витаешь? Приведи мне любой пример эпитета. — У вас сияющие глаза, — не растерялась я. Однажды я научусь сначала думать, прежде, чем говорить, но не сегодня. Он тут же заулыбался. — Спасибочки! А метафору зафигачишь? — А ещё у вас красивые острые скулы, — «зафигачила» я. Больше десятка пар глаз удивлённо смотрели на меня, а я сохраняла ледяное спокойствие, хоть мысленно уже билась головой о стену. — Креативненько, — промурлыкал Антон Сергеевич и, как ни в чём не бывало, продолжил урок. — Креативненько! — шёпотом возмутилась я, повернувшись к Алёне. — Жжёшь, Тая, — она еле сдерживала смех, прикрывая рот ладонью, — в наступление пошла? Я демонстративно фыркнула. Устроилась поудобнее, положила руку под голову и заснула. Тёплая рука гладила меня по голове. Я открыла глаза. Класс был уже пустой, Антон Сергеевич задумчиво проводил по моим волосам, погрузившись полностью в мысли. — Совсем не спишь? — тут же оживился он. — Спать буду, когда завершу образование. А пока пью черный кофе, — сказала я. — Это цитата из книги Кафки.* — Уже наизусть романы учишь? — усмехнулся он. — Просто фраза полюбилась. Урок закончился? — Как видишь, — улыбнулся учитель. — Я хотел поговорить… Ну давайте, всучите мне ещё одну олимпиаду. По древнерусскому. — Поаккуратнее с выражениями, пожалуйста, — сказал он, строго глядя мне в глаза. — Вдруг кто-то не так поймёт, слухи поползут. Мол, молодой учитель, одиннадцатиклассница, страсти всякие… Тебе-то всё равно, а мне эта работа важна. — Так я же… — Тая, я понимаю, что ты ничего такого не имела ввиду… Плохо понимаете, Антон Сергеевич. — Но тем не менее, — продолжил он, — Знаешь, что такое сломанный телефон? Кто-то кому-то расскажет, кто-то приврёт, кто-то приукрасит, а я без работы останусь. И это в лучшем случае. Сама же знаешь, как бывает, не глупая. Услышала меня? Похлопала глазами и кивнула. Он отпустил меня, и я задумчиво шла по коридору. Мне навстречу побежал рыжий тайфун под названием «Настя». Десятиклассница, известная почти всей школе, как звезда слитых фотографий, любящая скандалы, веселье и мужское внимание. Девятый урок закончился, куда она несётся? Я проводила её взглядом. Она зашла в кабинет Антона Сергеевича. Любопытство пересилило меня, и я остановилась, прислушиваясь. Настя закрыла за собой дверь но, благо, в школе достаточно тонкие стены. — Антон, привет! — радостно сказала она. — Привет-привет… — поздоровался учитель. Антон? — Ты по поводу олимпиады? — спросил он. — Какой олимпиады? — донёсся противный высокий голосок. — А, нет. Я такой топик видела вчера в торговом центре, если бы ты знал, заплакал бы! Меня мама карманных денег лишила, можешь дать немного, Антош? Антош?! Казалось, из моих ушей сейчас пойдёт пар от злости. Я поспешно пошла вниз по лестнице. Значит, работа ему важна, слухов боится, а сам с ученицей встречается? Ещё и с Настей! С Настей!!! Он же меня «расцеловал бы»! Он же меня в своей машине катал. Он же меня гладил по голове несколько минут назад. Он же… Мысленно обозвав его ещё миллионом всех возможных и невозможных эпитетов и метафор, я, хмуро выйдя из школы, закурила и позвонила Алёне.

***

— Хочешь, я на него порчу наведу? — обнимала меня Алёна. — Не надо порчу, — всхлипнула я, — и так его жизнь наградила. Урод. — Тая, ну, может, всё не так, как ты дум… — А как?! «Антош», мать его! — я загребла ложкой мороженое и положила в рот. — Ей сверстников мало что ли? Моего учителя загребла! — Шлюха. — подытожила Алёна. — Именно, — я обняла колени. — А Антон Сергеевич — мудак. Конечно, он мне ничего не должен, а мой гнев вообще без повода. Но зачем нужно было мне говорить, что ему так важно это место, что мне не следует давать поводы для школьных сплетен, и, в конце концов, зачем он сказал «расцеловал бы»?! Хотя, может, он всем так говорит. А я, наивная, ведусь. Дура. Угрюмо ела шоколадное мороженое, пока Алёна пыталась подобрать слова, чтобы меня утешить. Я как Цветаева — шоколадом лечу печаль*. Только в лицо прохожим не смеюсь. Посидев ещё чуть больше часа за поеданием мороженого и обсуждением миллионов недо-парней Алёны, я отправилась домой, но почти тут же вышла обратно на улицу с собакой. Снова дошла до того самого парка. Аляска любопытно обнюхивала покрывшиеся тонким льдом лужи. Я молила Вселенную, чтобы она снова не преподнесла мне случайно встреченного Антона Сергеевича. Негодовала и до жути ревновала, а, главное, было обидно. Обидно, что так доверчиво повелась на милое общение, что уже вроде даже и влюбилась, что согласилась на эти чёртовы олимпиады, что какая-то рыжеволосая десятиклассница с писклявым голоском оказалась лучше меня. Почему вообще она? Было бы даже не так грустно, если бы он был женат на какой-нибудь мудрой и скромной женщине. Я бы поняла его выбор. Но это! У Насти приторно-сладкие духи, которыми она брызгалась до такой степени, что чихать хотелось, а в радиусе двух метров растения от запаха умирали. Я, конечно, преувеличила, но вонь ещё та. У неё, несмотря на возраст, накачены губы, и с ними она напоминает утку, у неё противный голос, её круг интересов ограничен новыми кофточками, парнями и… и всё! Зато у неё красивые рыжие волосы. Зато у неё идеальная фигура. И длинные ноги. И красивые фотографии в соцсетях. И умение каким-то образом влюблять в себя каждого встречного. Я загналась ещё сильнее. Села на скамейку напротив маленького пруда, достала сигарету и закурила. Я почувствовала его запах. Уже мерещитесь мне, Антон Сергеевич. И всё о вас напоминает. И этот прудик, в котором отражалось прояснившееся вдруг голубое небо. На глаза ваши похож. А завтра мне снова идти на урок литературы и снова его видеть. Я провела пальцем под глазом, смахнув случайно выпущенную слезу. Ещё чего не хватало! — Почему плачем, барышня? Видимо, запах всё-таки не померещился, а Вселенная мои молитвы не услышала. Мужчина уселся рядом на скамейку. Отойдите, Антон Сергеевич, пока я вам не зарядила. — Вам показалось, — ответила я, убирая уже вторую слезинку рукавом, — всё замечательно. Краем глаза я видела его обеспокоенное лицо. — Тая, я хочу… — А я не хочу, — отрезала я и, встав, зашагала к выходу. Он, ничего не поняв, остался сидеть, провожая меня взглядом. Пускай, он мне нравится, но желания видеть его не было. Пускай чего-то хочет от своей Насти! А у меня гордость есть. Я дошла до дома и, так и не поев, легла спать. На следущий день в школу не пошла. И в среду тоже. И в четверг. И в пятницу. Сидела дома, ссылаясь маме на плохое самочувствие, целыми днями спала, ела чипсы, не думая о желудке, зато думала об Антоне Сергеевиче, надеясь, что он возненавидит икоту. Всю следующую неделю я тоже пропустила. Всю неделю! Как говорится, с глаз долой, из сердца вон. За это время от скуки научилась вязать и связала себе чёрный свитер. На удивление вышло очень даже сносно. В вечер воскресенья я, стоя на балконе с сигаретой, листала ленту соцсети. Прилетело сообщение от Антона Сергеевича. Через строку уведомлений прочитала «Привет. Как себя чувствуешь?». Перечитала. Потом ещё раз. Улыбалась и перечитывала. Через минуту любования ответила «Здравствуйте, нормально». Уведомив меня, что завтра будет олимпиада по литературе, на которую мне следовало бы придти, он вышел из сети. Значит, только поэтому поинтересовался о моём самочувствии? Ну и мудак же вы, Антон Сергеевич. С глаз долой, а из сердца совсем не вон. Сходив в душ, я впервые за всё это время посмотрела пробный вариант. Первый вопрос: «Узнайте героя зарубежной литературы. Этот герой превратился в огромное насекомое и погиб из-за враждебности собственной семьи. Его фамилия похожа на фамилию автора по слоговой структуре, в ней те же гласные»*. Ну спасибо, Антон Сергеевич. Чувствую себя никчёмной. Отложив это дело, я легла в кровать и почти тут же вырубилась. В школу пришла с опозданием. Антон Сергеевич вручил мне эту чёртову олимпиаду. Первым заданием было узнать героиню русской литературы. Разгневанный нелюбимый жених её убил, к чему она сама его подтолкнула. Знаю! Лариса Дмитриевна Огудалова! Все вопросы на удивление оказались не такими сложными, как в пробнике, что меня очень радовало. Ответив на всё, я сдала работу. — Чацкая, на олимпиаду даётся намного больше времени, чем тридцать минут, — заметил учитель, — надеюсь, ты не наугад отвечала? — Надейтесь, — съязвила я. После второго своего урока он задержал меня. Когда все ученики вышли, он наконец заговорил. — Чацкая, я не понимаю тебя. Ты стала плохо работать на моих уроках. Я догадываюсь, что принципиально. Пропустила две недели, но, опять же, думаю, не болела. Ты грубишь… Я молча смотрела на него. Он растерянно раскинул руки. — Что-то не так? — холодно сказала я, хотя хотелось улыбнуться, извиниться и отпустить шуточку. — Это я у тебя хочу спросить, — он напряжённо вертел кольцо на указательном пальце, — послушай… — Нет, вы меня послушайте, — я уже жалела о каждом своём сказанном слове, — может, для вас в порядке вещей крутить романы с ученицами. Не мне судить, правильно это или нет. Но вы же сами сказали, что мне стоит следить за выражениями, что не хотите увольнения, и вообще, зачем было… — Подожди, — перебил он, — о каком романе ты говоришь? — Ещё спрашиваете? — я сердито нахмурилась. — Даже не отрицайте. Своими же ушами всё слышала. «Мне мама денег не даёт, дашь немного, Антош?» Последние слова я произнесла похожим писклявым голосом, передразнив его обладательницу. — Меня это не касается, — добавила я, — это ваша жизнь. К слову, личная. Я никому не скажу. Просто… — Чацкая, ты дурочка? — мужчина рассмеялся. Лучше бы молчала. Теперь он смеётся надо мной. Вы правы, Антон Сергеевич, я дура. Хотелось сквозь землю провалиться от стыда. Мои щёки загорелись румянцем, а в глазах стояли слёзы. Он чуть успокоился и продолжил. — Настя — моя племянница, — улыбнулся он. Я остолбенела. Племянница? Племянница! У неё ведь и фамилия, как у него, Борисова! Я полная дура. — Простите, пожалуйста… — мои щёки неистово горели румянцем. — Я просто… Просто глупая. Простите. — Не говори так про себя. Ты очень умная девушка, — сказал Антон Сергеевич. — Так яростно набросилась с этим, как будто ревнуешь. «Как будто»? Да я её убить хотела. — Нет, вы что? — хихикнула я. - Просто неправильно поняла. Извините… Он ехидно улыбнулся, словно видел всю правду и меня насквозь. От этого взгляда стало неуютно, и я отвела глаза, перебирая пальцами рукава недавно связанного свитера. — Тая, я… — он прикусил губу, замялся. Зазвенел звонок, — ладно, не держу. Беги на урок. Растерянно, но с нелепой улыбкой на лице отправилась на историю. Урок уже начался, я уселась рядом с Алёной. — Племянница, — сказала я ей на ухо, — Настя его племянница! Алён, ахуеть! - Последняя парта! Потише, пожалуйста!