Уроки литературы

Я подняла голову. Ну, конечно, в многомиллионном городе в глубине парка случайно встретить своего учителя. Ещё и в ливень. Прямо как в комедии. В плохой комедии. Доведя меня до выхода из парка, Антон Сергеевич остановился. — Дойдёшь сама до дома? — Мне, наверно, нельзя домой, — задумчиво сказала я, — у меня отец. — Что, прости? — Я не могу домой идти. Меня отец убьёт. Мужчина, вскинув бровь, смотрел на меня, то ли не понимая, о чём речь, то ли посчитав меня совсем дурой. Я поняла, что ближе он всё-таки ко второму варианту и сейчас, наверно, уйдёт, у меня подступили слёзы. Очень тревожно. Куда мне идти?.. Антон Сергеевич тут же заметил это и чуть согнулся, дабы посмотреть мне в глаза. — Всё в порядке? — как-то совсем жалостливо спросил он. А сейчас начинается замечательное представление от Таи Чацкой! Я начала плакать. Нет, даже не так. Разрыдалась. Просто потрясающе. Я не понимаю, где нахожусь, телефон сел, отец сказал, что убьёт меня, если вернусь домой, я промокла до нитки, как и моя собака. При мысли о замёрзшей Аляске сердце сжалось ещё больнее. — Нет-нет-нет-нет… — Антон Сергеевич взял меня за плечи. — Только без этого давай, сейчас всё решим. Желания язвить не было, и я молча смотрела на него. — Тогда ко мне? — спросил он. Нихуя себе. — Так, нет… — поправился учитель. А так хотелось… Он опять подхватил меня под руку и потащил куда-то. Я еле успевала перебирать ногами, чтобы успеть за его широкими шагами. Вручив мне зонт, Антон Сергеевич разблокировал машину. — Так, собаку на заднее, — распорядился он. — Лапы грязные же… — Да ничего страшного, — отмахнулся учитель, — всё равно чистить салон нужно. Грязновато. Впустив Аляску на заднее сидение, он усадил меня на переднее и, оббежав машину, сел за руль. А салон, к слову, был в идеальном состоянии (по крайней мере, минуту назад, до прихода собаки в него). Врёте, Антон Сергеевич, врёте. — А теперь по порядку, — повернулся ко мне, — почему тебе домой нельзя? — Отец написал, что когда приду, убьёт, — я истерически хихикнула, — но вы не волнуйтесь, олимпиаду я напишу. Честно. — Это юмор у него такой? — нахмурился. Я промолчала. Антон Сергеевич взъерошил мокрые волосы. Его волосы, как мои, стали похожи на шерсть собаки. По неловкости ситуация достигала предела. — Что мне с тобой делать? — спросил он и посмотрел на собаку. — С обеими. Домой не отпущу. Ты мне живой нужна. Зажигалку не у кого просить, да? — И какого чёрта ты стояла под дождём? Осень на дворе, холодно, не задумывалась? Замёрзла же? Так много вопросов, так мало ответов… — Так, ладно, — он взялся руками за руль и посмотрел как-то сквозь него, — так, ладно. Где-то я уже слышала это. — Что-нибудь придумаем, — заверил он меня и завёл машину. Вот это да! Неизвестность, приключения, романтика! Он куда-то меня повёз, а я, успокаивая внутреннего параноика, вжалась в сидение. В принципе, если бы Антон Сергеевич был маньяком, грохнул бы меня уже давно. И зажигалку бы не вернул. Хотя, думаю, если бы он меня убил даже посреди толпы людей, его бы оправдали. За красивые глаза. Буквально. Пусть я замёрзла, у меня промокла вся одежда, и меня везут непонятно куда, зато непонятно куда меня везёт высокий голубоглазый шатен на шикарной чёрной иномарке. Я смотрела в окно на бегущие улочки Питера, на которых уже горели фонари. Дождь почти закончился. Темнело. Кто-то потрепал меня за плечо. Я открыла глаза. — Спящая красавица, совсем не высыпаешься? — усмехнулся Антон Сергеевич. Он открывал мне дверь машины, держа Аляску на поводке. Я похлопала глазами. Вышла и огляделась. — Я тебя отогрею и домой отвезу, проконтролирую, — сказал он, — если что, защищу от папашки. Усмехнулась, несмотря на головную боль. Видимо, я всё-таки простыла. Эта мысль была отправлена в ту же папку «я подумаю об этом позже». Мы поднялись на второй этаж и встали возле двери. До меня почему-то только сейчас дошло, что это его квартира. — Там же котёнок… — вспомнила я, указывая взглядом на собаку. — Он сейчас у родителей, — протянул Антон Сергеевич, ища нужный ключ, — а откуда ты знаешь про котейку? — Шпионю, — многозначительно ответила я, шмыгнув носом. Мужчина усмехнулся и, открыв дверь, пропустил меня первой. Вот это джентельмен, вот это спасибо. В квартире было тепло, пахло Антоном Сергеевичем. Как ни странно. — Так, ванная там. Умойся. А ты, — он посмотрел на собаку, — ничего не грызи. Как зовут кстати? — Аляска, — ответила я, неловко двигаясь в сторону ванной. Антон Сергеевич, кинув мне короткое «не стесняйся», скрылся где-то в комнате. Я мыла руки и осматривалась. Одна зубная щётка. Значит, один живёт? Почему-то думала, что он женат. Нет, я даже была уверена, что у него есть супруга. Умылась. Головная боль только усилилась. — Выглядишь помято, — заметил учитель. От души, Антон Сергеевич. — Я положил тебе одежду на кровать, — он провёл меня в комнату. — В мокром же не будешь ходить. Потом вернёшь как-нибудь, не беспокойся. Так, а я заварю чай! Он молниеносно оказался на кухне. Ну, спасибо. Погоняю в одежде своего учителя, как вам такое? Да, это и вправду какая-то плохая комедия. Ужасная. Я надела его чёрный свитшот и серые спортивки. Глянула в зеркало. Огромная, по сравнению с моим размером, одежда висела на мне, но это даже придавало какого-то шарма. Мужчина был прав, выглядела я и впрямь неважно. Бледная, с немного потёкшей тушью, влажными волосами, уставшая. Я оглядела комнату. Полки с книгами. Письменный стол. Тоже с книгами на нём. Большая кровать. И ещё полки с книгами. Я глянула на корешки, в основном, только художественная литература. Толстой, Куприн… и сборник анекдотов. И впрямь анекдоты любит! Я посмотрела вверх. — Классный потолок? Я вздрогнула и кивнула. Антон Сергеевич окинул меня взглядом. Улыбнулся краешком губ. Умилился, или я настолько нелепо выгляжу? — Ещё полюбуешься потолком, или чайку шарахнем? Лаконично. Ну, давайте шарахнем. Я прошла за ним на кухню. Она была очень похожа на мою: бежевые тона, маленький балкон. Через минуту уже стояли на этом самом балкончике и курили. Заметила, что живу в соседнем доме. Вид с его кухни выходил на моё окно. — Смотрите, а тут я живу, — улыбнулась, — вот мой балкон. Он посмотрел, куда я указывала рукой, и тоже улыбнулся. — Как себя чувствуешь вообще? Не простыла? — Голова болит, — отозвалась я, — а так, всё хорошо. Спасибо вам большое, если бы не вы… — Да не за что. Не оставил бы я тебя под ливнем, — улыбнулся он, — это было бы, как минимум, не этично. Сейчас поищу что-нибудь от головы. В голову снова лезли дурацкие фразочки. «Сидеть на его кухне и пить тёплый фруктовый чай в дождливый вечер пятницы». Очень даже романтично, если забыть, что это, чёрт возьми, мой учитель. И его задача — учить, а не ловить под дождём учеников с собаками и тащить к себе домой пить чай. — Почему вы захотели стать учителем? — спросила я. Антон Сергеевич задумался. — Я люблю свой язык и хочу, чтобы другие не возненавидели русских классиков из-за нудных уроков, а также, как и я, влюбились в литературу. Она ведь прекрасная, многогранная… С таким-то учителем я и влюбилась. Только не совсем в литературу, но это уже детали.

***

— Послушайте, человек просто устал на работе, — лепетала мама, — не стоит такое воспринимать всерьёз… Как вы вообще могли такую мысль допустить? — Это вы меня послушайте. Тая замёрзла, стояла под ледяным дождём, набросилась на меня со слезами… А вот и не правда, не бросалась я. — У меня просто выбора не было! — продолжал учитель. — Вы тоже меня поймите правильно. Отогрел, чаем напоил, к олимпиаде подготовил. В целости и сохранности возвращаю. — К какой олимпиаде? — похлопала глазами она. Лучше вопроса ты не придумала, мам? — Это уже обсудите вместе, — улыбнулся Антон Сергеевич. — А мне, наверное, пора. Мама не успела рта открыть, как он вручил ей поводок. — Собака накормлена и поглажена. А вот я не поглажена, но, так уж и быть, переживу. — С-спасибо… — растерянно проговорила мама. Выслушав лекцию на тему «научись понимать шутки отца и не стой под дождём», всё-таки рассказала о маленьком приключении (конечно, опустив некоторые детали), об олимпиаде по литературе. Устав за весь день, мама была не готова к такому объёму информации и постоянно зевала. Я отправила её спать, а сама скрылась в своей комнатушке. Уселась на кровать и, глядя в окно, по уши спряталась в кофту Антона Сергеевича. Думаю, если бы запахи можно было визуализировать, его запах был бы чем-то бежевым, тёплым, мягким. Слабость к мужским парфюмам иногда сводила меня с ума. И да, я всё-таки погорячилась со своими мыслями насчёт симпатии к Антону Сергеевичу. Просто головная боль, просто интерес, просто эмоции. Ни о какой влюблённости и речи быть не может. Сколько у нас там лет разницы?.. Даже не в годах дело. Он — кошатник, а я люблю собак. Он идеальной модельной внешности, а я низенькая сопля. Он курит вишнёвые, а я мятные. Он голубоглазый, а у меня карие глаза. Он пьёт чай без сахара, а я - с тремя ложками. Могу ещё долго так перечислять. В конце концов, он учитель, а я ученица. В голову прилетела фраза «противоположности притягиваются», но тут же была прогнана. Ещё чего! Через сорок одну страницу Сомерсета Моэма поняла, что никак не могу уснуть. Я отправилась на кухню на гордое одинокое чаепитие. Да, у нас с Антоном Сергеевичем однозначно очень похожи кухни, но дома я не чувствовала себя так уютно, как там. Казалось бы, своя, совсем привычная кухня, а комфортнее было у едва знакомого мужчины. Положив стандартные три ложки сахара, я снова ушла в комнату. «Хватит на сегодня мыслей об учителе» подумала я, снова сев у окна, и глазами невольно нашла его балкон. Чёрт. Сон всё никак не шёл. Собственно, как и у Антона Сергеевича: я видела включённый свет на его кухне и красноватый огонёк. Курит. Почувствовала себя шпионкой.