Уроки литературы

Во вторник, предупредив Антона Сергеевича сообщением, я вышла из дома. Так волнительно. Никогда не ходила к репетиторам на дом, да более того, никогда не была влюблена ни в одного из них. Забежав в магазин и захватив шоколадку, помчалась к нему. Поднялась на второй этаж, нажала на звонок. Через несколько секунд мне открыл Антон Сергеевич. Он был в той же одежде, которую около месяца назад надевала я. Мужчина пропустил меня в квартиру, отправил мыть руки, а сам снова бесшумно скрылся где-то. — Я безответственный человек с одним свободным столом в квартире, — сказал он. — Ничего же страшного, если на кухне будем заниматься? Антон Сергеевич, заваривая чай, увлечённо рассказывал об экзамене в целом: о произведениях, которые необходимо прочитать, о сочинении, о многом другом. Я внимательно слушала, а сама любовалась им. Такой домашний, такой красивый, сосредоточенный на своей речи, которую, кстати, мастерски строил находу. — Задача состоит в том, чтобы чётко ответить на поставленный вопрос в сочинении и вставить больше примеров из разных произведений, — говорил он, облокотившись о кухонный гарнитур, — например, часто попадается тема «проблематика выбора в русской литературе». Берём любую книгу. Какая вспомнилась? — Давайте возьмём Шолохова, — отозвалась я. — «Судьба человека». — Отлично! Тут Андрей Соколов доказывает, что каждый солдат может проявить человечность, если есть сила духа. Пройдя через войну, потеряв семью и дом, казалось бы, герой должен был сдаться. Однако встретив беспризорного мальчишку, он приютил его и стал семьёй, пошёл против эгоизма, отдав ребёнку последний лучик солнца в своей душе… Он с таким энтузиазмом рассказывал, что хотелось слушать вечно. Через полтора часа занятия мы вышли покурить на балкон. Нахожусь тут второй раз, однако уже очень люблю это место. — На сегодня, думаю, хватит, — подвёл итог Антон Сергеевич. — Уже, наверное, достал тебя лекцией. — Нет-нет! Вас очень интересно слушать, — заверила я его. — В пятницу обязательно тетрадь бери, — предупредил он, улыбнувшись, — не только чаи же распивать будем. Одеваясь, вручила ему оплату занятия. — Ой, спасибочки, — промурлыкал он, взяв в руки шоколад, — думал, забудешь. Любимая, между прочим! Хотелось бы, Антон Сергеевич, чтобы последнее предложение было не про шоколадку. — Ой, чего это я, — встрепенулся мужчина, — уже стемнело. Давай провожу тебя. — Да не нужно, сама дорогу найду… — Нужно-нужно! Если тебя убьют в подворотне, кто будет подкармливать меня шоколадками? Продажный вы, Антон Сергеевич! То зажигалки, то шоколадки. Вспомнила стихотворение и выдала ему: — Людям корыстным не нужно возвышенных Чувств и того, что ты искренне ценишь. Сердце его жаждой корысти выжжено - Знай, что такого ты ввек не изменишь.* Учитель расхохотался. — Клевета! — в шутку воскликнул он. — Не такой уж я и корыстный. — Ну-ну, — усмехнулась я. Мы шли по улице, он что-то говорил что-то, скакал с темы на тему, и я узнала, что его котёнка зовут Лев Николаевич, конечно, в честь Толстого, но сами его произведения Антону Сергеевичу не нравятся. — Я не согласен с Толстым и его отношением к женщинам, — говорил он, — категорически не согласен. Жизнь девушки не зациклена на семейной жизни и детях. Не спорю, каждому своё, но Наташа Ростова, к примеру, посвятила себя материнству и отказалась от своих интересов, запустила себя. — Неужели я нашла единомышленника? — обрадовалась я. — Мне тоже обидно за женских персонажей Льва Николаевича: Анну Каренину пустил под рельсы, потому что та любила не мужа. И Ростову превратил в типичное патриархальное г… Слово «говно» не стала договаривать. Учитель, как никак. Но он понял, что я имела ввиду. — А что ты читала вообще у Толстого? — поинтересовался он. Перечислила. «Анна Каренина», «Живой труп», «Плоды просвещения», «Власть тьмы», «Мать» и, непосредственно, «Война и мир», все тома. Антон Сергеевич похлопал глазами. — Я в твоём возрасте, извиняюсь, пил, плясал и терял свою жизнь без оглядки*… — Так и я вся, как запущенный сад, — ответила ему тоже по-есениновски. — Ты? — усмехнулся Антон Сергеевич. — Ты пай-девочка. — Если уж Сергея Александровича затронули, могу его матерные стихи прочитать, — сказала я, — наизусть парочку знаю. Антон Сергеевич засмеялся. Хотелось запоем читать ему Есенина наизусть, сидя у него на коленях. Ну, как у Деда Мороза. А потом подарок получить в виде чашки чая. Или пятёрки в году по русскому. Или предложения руки и сердца. Ну, или хотя бы просто чай. Дойдя до моей парадной, я всё ждала, что он скажет что-то насчёт моего стиха и признания. Но, будто совсем забыв про это, как про нелепую шутку, он спокойно пожелал мне доброго вечера, проводил взглядом до двери и ушёл. Я шагала по лестнице вверх. То ли бабочки в животе, то ли молоко в утреннем кофе протухшее было.

***

Честно говоря, не понимала, как может один человек так резко поменять мою жизнь. Вроде бы всё, как есть, а вроде я другая. И окружающие другие. И всё другое. Например, раньше бы ни за что не наняла репетитора и не ходила бы к нему, а сейчас какая-то неведомая сила под названием «Антон Сергеевич» делает со мной, что вздумается: я перестала пропускать уроки, перестала постоянно плакать, перестала искать что-то во всех знакомых парнях, лишь бы не быть одинокой. А сейчас все мои слабости собраны в одном человеке. Кстати об одном человеке. Он совсем забыл про моё признание или не хочет расстраивать меня? Задумчиво застёгивала куртку. Взяв сумку, я поспешила покинуть свою квартиру, в которой уже начиналось пьяное шоу от отца. Шёл первый снег. Ветра не было, просто падали невесомые хлопья и таяли, когда только касались земли. Я зашла в парадную Антона Сергеевича. Наше пятое занятие, между прочим! Репетитор открыл мне дверь, встретила волна тёплого воздуха, запах фруктового чая и Антона Сергеевича. И котёнок на пороге. — Лев Николаевич, что за встреча! — улыбнулась я. Тёзка писателя любопытно смотрел на меня. Зашла в квартиру и поздоровалась с мужчиной. — Привет-привет. У меня в квартире жутко холодно, так что греюсь, как могу… — Котик здесь для этого? — усмехнулась я. Учитель засмеялся и отправил меня мыть руки, а сам посадил Льва Николаевича себе на плечи. Забавно звучит. Я прошла на кухню и уселась за стол. Антон Сергеевич вручил Льва Николаевича (я не прекращу придумывать тезисы и улыбаться, называя котёнка по имени и отчеству), а тот сел на моих коленях и принялся обнюхивать, щекоча усами. Репетитор, как обычно, заваривал нам чай и уже стал что-то рассказывать. — Думаю, главная ошибка, которую ты можешь допустить, это ответить не совсем то, что требуется. На экзамене в ответе на вопрос нужно писать не то, что хочется сказать по этому поводу, а ровно то, о чём спрашивают, — сказал Антон Сергеевич. — Первый ключевой критерий — это как раз соответствие ответа заданию. Кивнула, а сама, слушая, опять любовалась им. Прислонившись к кухонному гарнитуру, держал в руке чашку и иногда пил из неё, делая паузы в своём монологе. Такой спокойный, уютный, домашний, хочется просто сидеть и слушать о чём угодно. Но только если говорить будет именно он. — В сочинении действует тот же принцип: тема должна быть раскрыта ровно в том направлении, какое задано формулировкой, — продолжал он. — Давай устно потренируемся. Какую роль играют монологи твоего однофамильца - Чацкого - для раскрытия его образа? Я подумала буквально пару секунд и ответила. Первый монолог — завязка конфликта с фамусовским обществом, показывает его отношение к светской Москве. Во втором противопоставляются «век минувший» и «век нынешний». Здесь отношение героя к службе: он не хочет «выслуживаться» ради чинов… Мужчина внимательно слушал меня. — Через монологи героя и раскрывается философия его жизни, — подытожила я. Антон Сергеевич всегда хвалил мои ответы, и это безумно приятно. В оставшийся час я переписывала таблицу по сквозным темам*, данную мне учителем, а он параллельно объяснял её. Уже, как по традиции, учитель пригласил меня на балконный перекур. — Не могу, Лев Николаевич спит, — ответила я, указывая на кота, спящего на моих коленях. — Пора будить, — улыбнулся Антон Сергеевич и открыл корм. — Manger est servi, compter! — Это что значит? — спросила я, пока котейка спрыгнул с меня и поспешил к миске. — Кушать подано, граф, — объяснил мужчина. — А сейчас vous inviter romantiquement à fumer. Значит, приглашаю вас курить. Антон Сергеевич, вы пропустили слово! Это значит «романтично приглашаю вас курить». Не на ту напали! — А вы знаете французский? — невозмутимо поинтересовалась я, не подав вида. — Oui oui! — положительно ответил он. — А ещё украинский, английский, немецкий, латинский, испанский и немного польский. А ты? — Знаю родной русский, украинский, английский и каплю французского, — чиркнула зажигалкой. — Тоже хочется знать много языков и выпендриваться. Учитель зашёлся в смехе и чуть закашлялся из-за дыма. — Я же не ради показухи, — улыбнулся он. — А для журналистики тебе нужно идеально владеть английским и своим языком. Антон Сергеевич, если бы вы знали, чего мне стоит не отпустить сейчас пошлую шутку… Он снова вызвался меня проводить. Оделись и вышли на улицу, где снова была тишина, темнота и безветрие. Только маленькие снежинки падали и тут же таяли. Мы медленно шли и любовались этой сказкой, как вдруг Антон Сергеевич схватил меня за руку и потащил на себя. Другой рукой подхватил меня за талию и потянул в танец. Я быстро поняла, что к чему, и мы закружились в вальсе. Повторюсь, никак не могу понять, как жизнь может так быстро поменяться из-за всего одного человека. Пару месяцев назад я чувствовала себя отвратительно, была только липкая апатия, убивающая пустота, давящие стены и… всё! А сейчас я танцую вальс со своим учителем литературы на улице под первым снегом. И вряд ли полюблю его больше, чем в эту минуту, в 20:11.