Уроки литературы

Вино, принесённое Мишей, оказалось не идеальным, но для пятничного вечера подошло. Благо, не сухое. Мы сидели на лавочке под деревом, где фонари не загорались уже на протяжении двух лет. Как минимум. К вечеру ветер стих, да и в целом потеплело. Пили мы, как самые обычные подростки: алкоголь разлили в чашки, негромко включили музыку, а в темноте видны были только тлеющие кончики сигарет. Сидели вчетвером, обсуждали политику, но почти без споров: сошлись на том, что власть и экономика могли бы быть лучше. Затронули школу, колледж Славы, анекдоты про Штирлица и планы на дальнейшую жизнь. Ни Алёна, ни Миша, ни Слава ни капли не опьянели. Зато я сидела с нелепой улыбкой, заплетающимся языком, желанием позвонить Антону Сергеевичу и икотой. Бесило меня больше всего последнее. А пугало предпоследнее. — Половина осталась, — поднял в воздух бутылку Миша, — мне ещё домой идти. Кто будет? — Я! — выхватила вино я. — Тебе хватит уже, — слегка нахмурилась Алёна. — Под контролем всё. — улыбнулась я, снова икнув. Под контролем было, наверно, всё, кроме меня самой: икота не проходила, а желание признаваться всем в любви только росло. Думаете, меня это остановило? Нет. А ватные ноги после допитой бутылки не остановили на пути к дому Антона Сергеевича. На тот момент решение пойти к нему казалось вполне адекватным и рациональным. — Я, наверное, домой, — икнула я и, качнувшись, встала. — Дойдёшь сама? — насторожился Миша. — Конечно. Этот дом обойду и сразу мой будет, — сказала я, — давайте, всех люблю, всем пока! Обойдя здание, я направилась домой. Только не к себе. Покачиваясь от выпитого вина, я поднялась по лестнице на второй этаж. И вот уже стою перед его дверью. Ткнула в звонок. Для убедительности ещё два раза. А потом ещё два. Ну, чтоб наверняка. Послышался звук открывающегося замка. Дверь отворилась, за ней стоял сонный мужчина. — Антон Сергеевич… — расплылась я в глупой улыбке. — Ты что тут делаешь? — его наполовину прикрытые глаза сразу распахнулись. — Время видела? И чем так воняет?.. — Я вас люблю, — я облокотилась о стену и начала скользить по ней вниз. — Чего? Он поймал уже почти упавшую на пол меня и слегка тряхнул за плечи. — Ты пьяная что ли? — спросил он то ли с тревогой, то ли с гневом. — Ты меня не любишь, не жалеешь, разве я немного не красив*?.. — Красивая. Жаль только, что дурочка. Мужчина чуть ли не рывком затянул меня в квартиру и закрыл дверь. — Сам вы дурак. — Почему же я дурак? — хмуро уставился Антон Сергеевич на меня. — Я пьяный не шатаюсь по улицам ночью. И что мне с тобой делать? — Любить, — пожала плечами я. — Вот я вас люблю. Очень. Верите? — Верю. Домой тебя тащить? — Зачем домой? — я удивлённо моргнула. — Давайте у вас поживу. Я готовить умею. И стихи буду вам читать. А домой мне нельзя. Меня убьют. Не круто, наверно… — Жесть… — подытожил Антон Сергеевич. Он упёр руки в бока и строго смотрел на меня. Даже, скорее, как-то сквозь меня, задумавшись. Потом сказал мне сидеть, быстрым шагом ушёл на кухню и почти тут же вернулся со стаканом в руках. Протянул мне. Я, икнув, взяла его и выпила воду. — Встать можешь? — серьёзно спросил он, забирая стакан. — Всё ради вас! — сказала я и вскочила с пуфа. Он фыркнул что-то невнятное и, подхватив под руку, повёл в ванную комнату, остановил возле раковины и включил прохладную воду. — Умойся, — сказал Антон Сергеевич, продолжая страховать меня от падения. — Алкашня малолетняя… Ума напиться хватило, а домой пойти смелости не нашлось. Скажи спасибо, что я тебя за дверь не выставил… Да что ж ты делаешь?! Я не удержала равновесия и клюнула носом в раковину. Мужчина оттянул меня за плечи и, выключив воду, сам аккуратно вытер мой подбородок полотенцем. — Я так вас люблю, — взвыла я, — я читала Бунина, там цитата была. Прямо про вас. Вы такой… Вы как в книгах, только другой. А ещё на актёра похож. На красивого актёра. А когда вы родились… Знаете, что было? Врач отдал вас маме и сказала «мои поздравления, у вас идеал». Ну, наверно. А если нет, то это был слепой врач. Хотя нестыковочка: слепой не смог бы работать в больнице. Тогда не знаю. Но вы в любом случае идеал. И вообще… Антон Сергеевич рассмеялся. — Что за монолог Чацкой? — смеялся он. — Успокойся, пожалуйста. Сейчас чай тебе сделаю. Крепкий и сладкий. С лимоном. Протрезвеешь, надеюсь. — Протрезвею, и что? — я всё не могла угомониться. — Я вас люблю. И трезвая буду любить. Учитель с улыбкой покачал головой. Не отпуская меня, провёл на кухню, усадил на диван и поставил чайник. Уселся на стул напротив и посмотрел на меня. — Что мне делать-то с тобой, а? — выдохнул он. — Вы не переживайте только, сейчас поброжу где-нибудь, а утром домой вернусь. У меня просто ключей с собой нет, а если в дверь позвоню, мне конец. Курить ещё хочу. Я смотрела на ссутулившегося учителя. Вроде бы всё прекрасно осознавала, чувствовала себя вполне трезвой, но несла белиберду. И понимала, что чушь говорю. И остановиться не могла. И курить хотелось. Антон Сергеевич вздохнул и, передав мне лежащую на подоконнике пачку сигарет, указал взглядом на балкон. Я, оперевшись о стол, встала и вышла туда. Про себя отметив, что его вишнёвый Ричмонд в ярко-красной упаковке ничего такой, подумала, что надо будет такие же купить. Докурив, поняла, что неплохо опьянела. И что ворвалась среди ночи к учителю в квартиру, разбудила его, ещё и в любви признавалась и жить у него напрашивалась. Пробормотала короткое «пиздец» самой себе под нос, вернулась на кухню. — Антон Сергеевич… — Да? Он резал лимон для чая и повернулся ко мне, моргнув голубыми глазами. Даже сейчас, спросонья и немного злой, он был очень красивым. — Ну… А почему вы не кричите на меня? — пролепетала я, плюхнувшись на диван. — А зачем? — он положил лимон в чашку. — Легче никому от этого не станет. — Вы же сердитесь. — Разве? — на его серьёзном лице появилась улыбка. — Может, только немножко. Пить и шляться по улицам не очень хорошо. А приходить к учителям среди ночи тоже не совсем этично. — Извините… — Извиняю. Наоборот хорошо, что не валяешься где-то, а у меня сидишь. В тепле и с чаем. Ты подросток, и я таким был, причём гораздо проблемнее. Поэтому и понимаю, что не хочется тебе слушать морали и советы какого-то взрослого. Но, пожалуйста, береги здоровье и не твори ерунды. Да ты сама не глупая; просто возраст такой, пройдёт это. В ответ на его слова только икнула. Он такой правильно неправильный. Любой другой на его месте наорал бы на меня и не не впустил на порог. Или за ухо домой притащил жаловаться родителям. Или ещё что-нибудь. Я обхватила тёплую чашку пальцами и улыбнулась. — Значит, трудным подростком были? — Ещё каким! — в его ледяных глазах сверкнул огонёк, а потом он положил голову на руку и улыбнулся. — С родителями каждый день ругался, пил, курил, прогуливал школу, скандалил, шатался по подъездам… Извиняюсь, по парадным. В общем, яркий пример того, какой тебе быть никак нельзя. — А как же вы учителем стали? — я повторила за ним, положила голову на руку. — Был я весь — как запущенный сад, Был на женщин и зелие падкий. Разонравилось пить и плясать И терять свою жизнь без оглядки*. — Цитировать всё подряд — моя фишка, — усмехнулась я. — Своровал! Только я тебе по секрету про своё тёмное прошлое рассказал. Не говори никому. — Конечно не скажу, — заверила его я. — И вы не говорите, что я к вам ввалилась пьяная. Я случайно. Честно. Я вас люблю на самом деле. — Да ладно уж, с кем не бывает. Да ни с кем такого не бывает, Антон Сергеевич. — Ты как? — спросил мужчина. — Уже вроде получше. — Вроде да, — отозвалась я. — Сейчас тогда пойду. — Куда? — На улицу. Говорю же, похожу где-нибудь до утра, а потом домой вернусь. — Ты дурочка? — Знаете, наверное, да. — Я заметил, — он немного посерьёзнел. — А если случится что-то? Ты ведь любитель приключений на одно место. Со мной переспишь. Нихуя себе. Я вылупила глаза. Его глаза тоже округлились, и он тут же поправился: — В смысле, у меня. Я и против первого ничего не имею, Антон Сергеевич. — Сейчас быстренько постелю, подожди, — он встал изо стола и зашагал в комнату. Ну ничего себе. Спорить с ним не хотелось, голова немного гудела, да и он уже всё решил без меня.

***

Я смотрела в белый потолок. Как и, наверно, во всех питерских квартирах, он был высокий. Опустила глаза ниже. В полусвете ночника были видны шкафы с книгами, полки с книгами. На столе лежал том Толстого, а рядом пушистая тёзка писателя. Забавно. В комнате Антона Сергеевича пахло им, и мне это очень нравилось. Сам мужчина спал на диване на кухне, убедив меня, что я для него не обуза, и вообще «на улицу тебя среди ночи не выгоню, что я, козёл какой-то что ли?» Провалявшись ещё минут десять, не выдержала и подошла к шкафу. Книги стояли за стеклом, но корешки было видно: зарубежная классика, русская, много русской классики, психология, фантастика, детективы, очень много детективов… Я взялась за ручку дверцы и потянула. Не открылась. На ключ шкаф с книгами закрыл? Ну и зачем, Антон Сергеевич? Не собираюсь я красть ваши многочисленные детективы. На цыпочках подобравшись к кухне, я приоткрыла дверь. — Антон Сергеевич, — шёпотом позвала я, — Антон Сергеевич! — М? — А можно почитать? — А? А, да, — он высунул голову из-под одеяла, — ключ в первом ящике в столе. — Спасибочки, — прошептала я, прикрывая дверь, — доброй ночи. Так же тихо пройдя в комнату, я открыла ящик стола, достала ключ. Любите вы заморочиться, Антон Сергеевич! Я достала «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда. Давно хотела почитать, но руки как-то не доходили. Улеглась на кровать и, через силу из-за ещё не совсем трезвых глаз прочитав чуть больше десяти страниц, вырубилась. Снился какой-то артхаус с элементами этого вечера. Бутылка вина, Дориан Грей, чай с лимоном и Антон Сергеевич. Но последний был другой. Это был не спокойный и рассудительный учитель русского языка и литературы, а голубоглазый подросток, который ругался с родителями и гулял целыми днями. Даже не верилось, что он таким был. Утром, когда открыла глаза, сначала не совсем поняла, где я. Через мгновение поняла, и меня охватили смешанные чувства. Какого чёрта я напилась, какого чёрта припёрлась к Антону Сергеевичу, какого чёрта он меня не выгнал и какого чёрта даже на ночь оставил? Половина вечера была, как в тумане, но основные события в памяти всплывали. Голова болезненно гудела. Я, продолжая лежать на спине, свесила ноги с кровати и задумалась, вспоминая вчерашнее. На мою ногу что-то прыгнуло и вцепилось. От неожиданности я взвизгнула и рывком отскочила на другую сторону кровати. Следом на кровать запрыгнул устроивший атаку Лев Николаевич. — Напугал! — фыркнула я, притягивая котёнка к себе и кладя на колени. — Монстр пушистый. Я осмотрела комнату уже при дневном свете. Широкий подоконник, на котором лежала очередная стопка книг, стол с кипой тетрадей и учебников, прикроватная тумба, где ждали заботливо оставленные стакан с водой и таблетки от боли в голове. Это ведь мне? Мило. Я посмотрела в окно. Видимо, ночью шёл снег, деревья сильно припорошило. Солнце было за облаками, но свет всё равно отражался от чистого белого снега и заставлял меня немного щуриться от яркости. Лев Николаевич вытянулся, лёжа у меня на коленях, широко зевнул и заурчал, когда почесала его за ушком.

***

— Удивила ты меня, конечно, — улыбался Антон Сергеевич, наливая мне чай. — Извините… — в очередной раз просила прощения я, а щёки снова заливались румянцем. — Ничего страшного, говорю же! Главное, что с тобой всё хорошо. Было неловко, так нехорошо повела себя. А он и не выгоняет, даже завтраком накормил. И почему у такого красивого, умного и вообще прекрасного человека нет жены или, как минимум, девушки? Может, как Теодор Банди, подкупает харизмой, а потом жестоко убивает? Меня уже подкупил, что уж там, я была пьяная с ним вдвоём в квартире, почему же не убил? Или у него завышенные требования к жертвам? Или в целом к девушкам? Или к парням?.. Нет, вряд ли он гей. Не похож. После завтрака я всё-таки покинула его уютную квартиру. А уходить совершенно не хотелось. А он и совершенно не выгонял. Но всё же было неудобно. Вот когда выйду на него замуж, тогда и буду читать детективы с его полок, валяться на огромной кровати и убирать растрёпанные после сна пряди с его лица, на которые пока что только смотрю. Но даже взлохмаченный и сонный Антон Сергеевич был очень красивым. По особенному красивым. Красивых людей много, но ни один из них и рядом не стоял с Антоном Сергеевичем. Я мысленно усмехнулась своим мыслям. Типичная влюблённая школьница. На улице было гораздо холоднее, чем вчера. Поспешно спрятала нос под шарф, а уже замёрзшие руки — в карманы. Немного отойдя от парадной, обернулась на дом Антона Сергеевича. Он стоял на балконе, курил и смотрел на меня. Заметив мой взгляд, махнул рукой и, наверно, улыбнулся. Я на ходу тоже помахала ему и тут же поскользнулась, приземлившись на лёд. — Аккуратнее! — прикрикнул он. Я хотела усмехнуться своей шикарной грации, но тут же почувствовала резкую боль в ноге, где-то в области голеностопа. Зажмурилась, потёрла её и опять подняла взгляд. — У меня проблема, Антон Сергеевич! — крикнула я ему. — Твою налево… — послышалось в ответ. Сбросив окурок вниз, он быстро зашёл с балкона в квартиру. Ко мне пошёл? Очень мило, Антон Сергеевич, но я сейчас разрыдаюсь от боли. Я попыталась согнуть ногу и встать, но тут же опять зажмурилась и передумала. Дверь парадной чуть ли не отлетела, выбежал Антон Сергеевич в куртке, наспех надетой на пижаму. — Крутые тапочки, у меня учитесь? — улыбнулась я, но глаза уже слезились. — Ты в своём репертуаре, — сказал он, подходя ко мне. — Встать можешь? Это колено? Голеностоп? Тут? Сильно болит? Перелом? Может, скорую? Ты умираешь? Не надо умирать, подожди… — Нет… Да… — я похлопала ресницами от его шквала вопросов. Он одной рукой помог мне встать, второй рукой подхватил и поднял на руки. — Куда!.. — я взвизгнула и вцепилась в него. — Даже до дома дойти не можешь без приключений? — проворчал он, крепче прижал руками и понёс снова к себе. Антон Сергеевич донёс меня до своей квартиры, до кровати и положил прямо в куртке на неё. Я удивлённо смотрела то на него, то на ногу, которая была как-то неестественно согнута и ныла. Вот это я умница, конечно. Мужчина закрыл входную дверь и, выдохнув, подошёл ко мне. — Жопа. — Нет, это нога. — поправила я. — Дурочка? — А вот тут соглашусь, — я попыталась натянуть улыбку, но вышло плохо. — Жопа. — повторил он, доставая из кармана телефон.