Уроки литературы

— Голеностопный сустав имеет сложное строение. Во время травмы может быть повреждена любая из трех костей, но всегда это сопровождается разрывом мышц или дельтовидной связки… Мама сидела на стуле рядом со мной. Было непонятно, злится она, сонная, или ей всё равно. Как обычно. — У нас закрытый перелом без смещения, значит, накладываем гипсовую повязку на срок до четырёх недель… — говорил врач, записывая что-то и поглядывая на рентгеновский снимок. Я смотрела в окно, на улице опять пошёл снег. После наложения гипса мы отправились домой на такси. — Как так произошло вообще? — наконец спросила мама. — И где ты ночью шлялась? — У Алёны ночевала, — отозвалась я, — по дороге домой упала. Прохожий скорую вызвал. Она посмотрела на меня чуть больше секунды и, видимо удовлетворённая моей ложью, отвернулась к окну. Было неприятно и даже обидно, что она обеспокоена гораздо меньше, чем Антон Сергеевич. Он привёз меня в травмпункт, задал, как всегда, миллион вопросов о моём самочувствии. По делам ему нужно было срочно отъехать, еле отговорила его не отменять важную встречу, заверив, что всё будет хорошо. Пообещала, что когда буду дома, обязательно напишу. Было обидно больше не за себя, а за маму. Ей всё равно не потому что она плохая мать. В её безразличии всегда есть тоска и усталость. Даже сегодня, в выходной, она была на нелюбимой работе. А дома нелюбимый пьющий муж, стабильно лежащая рядом с ним гора мусора и бутылок, до сих пор недоделанный ремонт в гостиной… Ужасно хотелось ей помочь, вернуть уверенную в себе маму, которая громко смеялась, по выходным готовила вкусные пироги, гуляла со мной и Аляской; живую маму. И я пыталась, много раз пыталась достучаться, все мои старания были за зря, она не хочет и не может меня услышать, а без её желания, увы, моя помощь бессмысленна. Да и я устала. Спасение — дело рук самих утопающих, как бы грустно это не звучало. В таком же молчании мы доехали до дома. Я доковыляла до комнаты, упала на кровать и посмотрела сначала на гипс, а потом в потолок. Он был такой же белый и высокий, как у Антона Сергеевича. Чуть не забыла, обещала же написать! Поставила телефон, который не включала со вчерашнего вечера, на зарядку. Подождала немного, включила, напечатала учителю короткое «я дома, всё хорошо» и опять устремила взгляд в потолок. Ответ пришёл почти тут же. Антон Сергеевич, у кого-то важная встреча вроде намечалась? Через мгновение пришло ещё несколько сообщений: «нога болит?», «всё-таки перелом?», «гипс наложили?», «как себя чувствуешь?» Положила голову на подушку и, улыбаясь, как дура, перечитывала его сообщения, ответила. Он отправил меня отдыхать. Я послушалась его, отложила телефон и посмотрела в окно. Внезапно вспомнила, что послезавтра наступит мой день рождения. Через два дня мне будет восемнадцать лет, я смогу накопить денег и снять себе квартиру. А ещё покупать сигареты не только в ларьке, где добрая продавщица никогда не спрашивает паспорт. Усмехнулась этой мысли.

***

Всё воскресенье провалялась дома. Как там Чехов говорил? «Мне нестерпимо хочется есть, пить спать и разговаривать о литературе, то есть ничего не делать и чувствовать себя порядочным человеком». Всё это я и делала, но о литературе говорить было не с кем, поэтому просто читала и чувствовала себя вполне порядочной. Ещё училась ходить с костылями, чувствовала себя бабкой. Через день стукнет восемнадцать, а уже старухой себя ощущаю… В понедельник в школу не ходила, зато прогулялась с Аляской. Чуть лучше освоилась, теперь костыляю быстренько и даже почти не задеваю прохожих. Думаю, это успех. Весь остальной день пролетел незаметно: дочитала сборник рассказов Бунина, приготовила салат, сходила в душ, и уже вечер. Немного порадовалась, что друзей у меня нет, не придётся находиться в центре внимания. Не люблю такое. Всю жизнь чувствовала себя полноценно и без друзей. Конечно, они у меня были, даже много, однако сейчас я рада, что наше общение прекращено. Как сказал Жан Поль, одиночество — удел сильных, а слабые всегда жмутся к толпе. Стояла на балконе своей комнаты, накинув плед на плечи, в последний раз несовершеннолетняя я курила. Безусловно, через пару часов ничего толком и не изменится, но так хотелось романтизировать это. К слову, купила всё-таки вишнёвые сигареты Ричмонд. Вернулась с балкона и, встав у книжной полки, с тоской заметила, что непрочитанных мною книг осталось не так уж и много. Вытянув книгу «Мы» Замятина, легла в кровать. Для разнообразия захотелось антиутопию почитать.

***

Утром мама сама меня разбудила. Впервые, наверно, года за два. Поздравила с днём рождения, отметила, что я уже совсем большая, даже улыбалась, а это очень радовало. Я позавтракала тортом, собралась, уже надевала куртку, как вдруг мама подошла ко мне. — Тай, — окликнула она. — Совсем не знала, что тебе подарить. Так и не придумала, поэтому вот… Она протянула мне маленький конвертик. На нём были нарисованы пионы, а в уголке аккуратно выведенное мамой «доченьке». Я улыбнулась и открыла конверт. Там лежало достаточно много купюр, я провела пальцем и поняла, что их было не просто много, а, как минимум, дохуя. — Ты чего? — подняла глаза я. — Зачем так много? И откуда? — Откладывала, — она усмехнулась и прислонилась спиной к стене. Я смущённо протянула конверт обратно, но она немного нахмурилась. — Нет, не возвращай. Это тебе. От меня и папы. — Хорошо, спасибо… Я потупила взгляд. Посмотрела на маму, потом на конверт. Вернулась в комнату, положила его между страниц книги. Может, получится на эти деньги снять квартиру?.. Я шагала по улице, боясь поскользнуться на костылях. И без них падаю всегда, а так ещё сложнее равновесие удерживать. И зачем мама мне столько денег подарила? Чуть не упав на льду, остановилась, закурила. И какой придурок придумал начало учёбы утром?.. Уже в школе меня поздравила Алёна, подарила небольшой бумажный свёрток с чёрным бантом, поэтому я не упустила повода пошутить про траур. Внутри лежали три книги. Было приятно, что Алёна помнила, какие произведения я хочу прочитать, и подарила мне их. Артур Хейли «Аэропорт», Сомерсет Моэм «Театр» и «Луна и грош»*. Ещё две одноклассницы вручили мне по шоколадке. Такого маленького внимания мне было достаточно. Весь день прошёл спокойно, уроков Антона Сергеевича в расписании не было, это нагоняло немного грусти, которую Алёна разбавляла шутками про костыли каждые пять минут, а потом она чуть не сорвала урок алгебры, потому что смеялась без остановки из-за своей же шутки. — Успокойся уже, — фыркнула я. — Помоги лучше, я вообще не понимаю. — Хромой логике никакие костыли не помогут, — ответила она и засмеялась ещё громче, а потом с грохотом упала со стула. Занавес!

***

Я поспешно передвигала костылями, стараясь быстрее добраться до дома Антона Сергеевича. Он, конечно же, не знал, что сегодня мой день рождения, но всё равно мне очень хотелось этот день хоть немного провести рядом с ним. Доковыляв до его этажа, я тыкнула в кнопку звонка. Ответа долго не было, я прислонилась ухом к двери, которая от этого отворилась. Было открыто? В квартире не было света. Я, недоумевая, издала тихое «ау». Из кухни послышались шаги, а потом я увидела медленно идущего Антона Сергеевича с небольшим тортиком со свечками в руках. Он тихо напевал песенку про день рождения, улыбался и двигался ко мне. От удивления я вскинула брови, тоже заулыбалась, затем прикрыла лицо руками, смеясь. Учитель оказался уже совсем рядом, протягивая торт. — Антон Сергеевич, ну вы чего? — смущённо смеялась я. — Загадывай желание быстрее! — хихикнул он. — Пока не потухли. Я подняла глаза вверх, пару мгновений подумала, загадала желание, а потом задула свечи. Мы оказались почти в кромешной темноте, только тусклый свет шёл из кухни. Замерла, а через секунду меня крепко обнял Антон Сергеевич. Я сначала вздрогнула от неожиданности, а потом, придерживая локтями костыли, обняла в ответ. — Ой, холодная! — он отскочил от моей куртки, на которой я принесла пару снежинок, и включил свет. — Так, давай помогу… Мужчина поставил торт на тумбу, осторожно забрал у меня костыли и прислонил к стене, потом помог мне снять куртку. Вот это вы, конечно, джентельмен! — Спасибо… — растерянно сказала я. — А как вы узнали? — А я всё знаю, — улыбался он, повесив мою куртку. — Ладно, у тебя в сети просто стоит дата рождения, вот и подсмотрел. — Мило, — хихикнула я. — Такс… Можно на костылях пройду? Или лучше допрыгаю? — Ага, допрыгаешь, заодно вторую ногу сломаешь! — фыркнул Антон Сергеевич. Он задумался на секунду, а потом подхватил меня на руки и понёс на кухню. — Да я тяжёлая же! — вскрикнула я, ухватившись за его плечи. — Сама бы дошла… — Тяжёлая? Ты? — усмехнулся он, усадив меня на диван. Учитель принёс торт, аккуратно отрезал мне кусочек и положил вилку. — Итак… Почему Базарова можно назвать «рефлектирующим нигилистом»? — Хм… Потому что он обдумывает и анализирует всё, что происходит вокруг, а не просто всё отрицает, — сказала я, откусив маленький кусочек. — Его нигилизм — последствие многочисленных рефлексий. — Молодчинка. А своё поведение он не осмысливает? — Себя он тоже постоянно анализирует, — я задумалась. — Это становится особенно заметно, когда в нём просыпаются чувства к Одинцовой. Он ведь презирает любые проявления романтизма, а потом вдруг обнаруживает это в себе.

***

Мы вдвоём доели целый, пусть и маленький тортик. Я чувствовала себя такой счастливой, свой день рождения провожу с Антоном Сергеевичем, беседуя о литературе и попивая тёплый чай. — Кстати, что ты загадала? — спросил учитель. — Нельзя говорить, — я улыбнулась, — а то не сбудется. — Сбудется, конечно, — он тоже улыбнулся, — тебя такое счастье ждёт… — Нигде ничто не ждёт человека. Всегда надо приносить всё с собой. Счастье — в будни. Тепло — в дружбу… — А тебя в гости, — перебил он и засмеялся. — Опять цитируешь? — Ага, — я сначала смутилась, а потом тоже усмехнулась, — это Эрих Мария Ремарк. Уже не помню, откуда слова. Когда я уже собиралась уходить, он опять донёс меня до двери на руках. Я протестовала, не хотела грузить его (в прямом смысле этого слова), но, находясь так близко к нему, чувствовала себя максимально комфортно. В безопасности. Надевая куртку, случайно ударила его в шею. — Ай, что ж ты меня так не любишь… — слегка нахмурился он. — Неправда, Антон Сергеевич, я вас очень люблю. Я сказала это, не поднимая головы, запутавшись: молния зажевала кусочек ткани. Пальцы мужчины бережно обхватили мой подбородок, он приподнял его, и я увидела его напряжённое лицо. Он посмотрел на меня, а через мгновение осторожно дотронулся губами до моих губ. Замерла. Он просто прижимался тёплыми губами к моим, а потом аккуратно, боясь спугнуть, чуть углубил поцелуй. Чтобы удержать равновесие, я упёрлась рукой в его грудь, и он тут же резко оторвался. — Извини, — он отвёл взгляд, — не знаю, что на меня нашло. Прости, пожалуйста. Такого больше не повторится. — Не повторится?.. — пролепетала я. — Ты… Ты же просто так это сказала, — проговорил он, — Мне, видимо, показалось, что… Ладно. Прости. Я понял. — Да. Не нравитесь. Я в… Из моего кармана раздался звонок. Серьёзно, блять? Как в фильмах, на самом интересном? — Алло? — я быстро подняла трубку. — Алло, Таюш, — мама взволнованно тараторила, — с папой всё плохо. Я в комнате заперлась, сейчас буду вызывать полицию. Он не в себе. Сможешь переночевать у Алёны? Буквально одну ночку! — Что? Да, могу… — Извини, солнце, так будет лучше, наверно. Ещё и полиция приедет сейчас… — Осторожнее только, — я нахмурилась. — Пока. — Это в порядке вещей? — с ужасом спросил Антон Сергеевич. — Нет, в первый раз такое… — отозвалась я, снова пытаясь починить молнию. — А подслушивать чужие разговоры нехорошо... Да что ж такое! Учитель сел передо мной на корточки и сам принялся помогать мне. Пара ловких движений, и всё в порядке. — Может, у меня останешься? — сказал он. — Мне не сложно будет… — Вы сказали, что целовать меня больше не будете, — пожала плечами я, — поэтому нет. Ухожу. Он удивлённо похлопал ресницами. — А если буду? — Ну, может быть, подумаю… — Ты дурочка, — засмеялся он, обняв меня и продолжая смотреть в глаза. Я отвернулась от него. Сначала поцеловал, запутал, а теперь ещё и смеётся. Пиздец. — Я ведь тоже в тебя влюбился, — он поднял мою голову и заговорил серьёзно. — С первого взгляда. Как школьник. Я, не веря, испуганно смотрела на него. Сейчас скажет, что это шутка, а я, дура, повелась. И даже убежать не смогу. Он наклонил голову и осторожно поцеловал меня, настолько трепетно и нежно, что я чуть не упала, зацепившись за его шею.