Ничего святого (кроме твоего имени)

Щелчок. Свят вытаскивает ключ из замочной скважины. Входная дверь скрипит, пропуская нас в пропахшую жареной капустой и сигаретами коммунальную квартиру. В конце длинного темного коридора виден свет. Там что-то шкворчит на сковородке и пара мужских голосов громко и пьяно спорят. — Сюда, — Свят тянет меня направо. Видимо, за этой белой дверью его комната. Снова возится с ключами. Я пока осматриваю линолеум, вытертый до черноты, и общую вешалку. Курток на ней с избытком, верхние вот-вот повалятся на пол. Колоритная атмосфера сразу выбивает из того возбужденного состояния, в котором мы сюда поднимались. Свят явно думает о том же и раздраженно вздыхает, пропуская меня внутрь. Она пустовата и безукоризненно чистая. Потолок под три метра со старомодной люстрой и деревянными плинтусами, выкрашенными в белый. Небольшой холодильник и квадратный стол с одиноким стулом. Красное кресло-мешок, инородное в этой обстановке. Остальная часть комнаты завешана плотной шторой, за которой наверняка находится диван или кровать. — Чай? — спрашиваю я вместо того, чтобы набрасываться на него с поцелуями. Спешка тут не нужна, учитывая, как Свят прячет от меня подрагивающие пальцы. Очевидно, ему страшнее и дискомфортнее, чем мне. Даже на своей территории. — Ага, — он хлопает по кнопке включения чайника и достает из шкафчика кружки. Они разномастные — одна красная с логотипом известной компании, вторая белая с позолоченным ободком и цветочным рисунком. Я падаю в кресло-мешок, двигаю к себе красную. Свят встает на носочки, чтобы достать с верхней полки пачку чая. Его джемпер задирается вместе с рубашкой. Замечаю прелестную родинку у него на боку. Бока, кстати, еще более тощие, чем казалось на ощупь. — Тебе с сахаром? — Без. — Уверен? У меня к чаю ничего нет. — Пойдет. Ты вообще ешь что-нибудь? — мне становится немного стыдно, что я позволил ему заплатить за пиво в баре. По всем признакам Свят беден как церковная мышь. — Ем, — он звенит чайной ложкой, размешивая сахар. — Просто не хочу сильно тратиться, пока не найду работу. Он пока об этом не догадывается, но законы взрослой жизни будут неумолимы. Неважно, есть у тебя работа или нет, проблемы с деньгами никуда не исчезнут. Я уже пять лет пытаюсь переломить эту ситуацию. Но пока что ситуация ломает меня. — И что ищешь? — Хочу в издательство устроиться. Редактором, — заявляет он с энтузиазмом. Мда, звучит как адский труд за копейки. — Вычитывать любовные романы про алмазные жезлы и нефритовые пещерки? — фыркаю я, едва не захлебываясь горячим чаем. Он обжигает мои губы, все еще чувствительные от поцелуев. — Ты вот шутишь, а это правда так! — смеясь, он уходит за шторку за сумкой с ноутбуком. Во второй части комнаты оказывается синий раздвижной диван, телевизор и темное окно, за которым все еще валит снег. — Мне дали тестовое, сейчас покажу. Ноут включается с натужным шумом. По прошествии пяти минут, потеряв терпение, заглядываю через плечо Свята. Для этого приходится встать с мешка и нависнуть над ним. — Ладно, я тебе верю, — хмыкаю я. Мои губы слишком близко к его уху. Румянец красит светлую кожу. — Да нет, погоди. Вот, — демонстрирует мне текстовый файл, щедро сдобренный красными пометками. Содержание, конечно — кровь из глаз, однако мне приходит в голову идея. — Моя графиня, после схватки с дикими кабанами я прикован к постели, — восклицаю я, нарочито переигрывая. — Какая я тебе графиня? — возмущается Свят. Бесцеремонно тыкаю пальцем, откуда надо читать. — Ты шутишь? — пробует он еще раз и поворачивается ко мне. На моем лице непреклонное стремление сделать из него графиню. Он закатывает глаза, сдается: — Чем я могу облегчить ваши страдания? — О, каждый миг, что вы рядом, волшебным образом исцеляет меня, — сообщаю я с большой серьезностью. — Сударь, если бы не вы, кабаны бы разорвали мое хрупкое тело, так что позвольте мне… — он фыркает от смеха, — отплатить вам ответной услугой. — Право, не стоит. Разве что… о, нет, простите мою дерзость. Ваш рот создан для декламации сонетов, но никак не для этого. — Кажется, я понимаю, о чем вы, — Свят неожиданно вскакивает и тянет меня к дивану. — Нас в церковной школе как раз учили сосать и бла-бла-бла… — Эй! Я не успел прочитать, что понял, что мы созданы друг для друга, сразу как тебя увидел. — Меня? — флиртующе уточняет Свят. Сажусь на диван, а он прижимается ко мне бедром и локтем. — Сразу как он увидел эту свою графиню… И как я тебя увидел тоже, — признаюсь я. Плохо, плохо. Нельзя такое говорить. Свят невозмутимо улыбается и целует меня. На сей раз его губы немного сладкие от чая. Руки сами собой забираются под два слоя его одежды. Выше, до клетки выпирающих ребер. Он инстинктивно поднимает руки, позволяя себя раздеть. На секунду наш поцелуй прерывается его колючим джемпером. Волосы Свята, которые он перед клубом явно пытался укротить с помощью геля, теперь торчат кудрявыми сосульками. Берет в ладони мое лицо, касается своим носом моего. Словно не решается поцеловать, хотя только что это делал. Дышим в унисон. Мне кайфово. Интерес и возбуждение смешиваются, побуждая действовать. Беру его в охапку за бедра и укладываю спиной на диван. Тот скрипит, а Свят выжидающе смотрит на меня. Расстегиваю его штаны, что держатся только благодаря ремню, и быстро добираюсь до члена. Сдвигаю белье ниже и провожу пальцами по всей длине. Он горячий и твердый. Прикрываю глаза от ощущений. — Я знаю, что ты мне соврал, — делаю драматичную паузу. — Не учили тебя сосать в церковной школе. А вот меня… Он фыркает и расслабляется. На самом деле не стыдно признаться в собственной… м-м-м… оральной фиксации. Или как это назвать? В общем, мне правда нравится делать минет. На моем рабочем столе всегда валяется парочка варварски погрызенных ручек. Есть привычка трогать свои губы, когда хочется секса. А сейчас мой рот буквально наполняется слюной от предвкушения. Наверное, я болен, но мне все равно. Облизываю его член по всей длине. Свят издает безбожно-прекрасный звук. Удерживаю ствол рукой и медленно вожу головой из стороны в сторону. На моих губах и щеках остается естественная смазка. — Хочешь убить меня, — выдыхает Свят. Бесстыдно подмигиваю ему и беру в рот наполовину. Моя рука продолжает движения вверх-вниз. Потом полностью отстраняюсь. Верно, хочу помучить. У меня все еще полно слюны. Сплевываю и размазываю, создавая больше трения. Выглядит, может, и отвратительно, но по ощущениям должно быть приемлемо. Свят совсем не реагирует так, будто ему «приемлемо»: трясется и выгибается, снова борется со своими стонами, вместо них выдавая судорожные вздохи. Меня кроет. Так хочу трахнуть его. Невзначай прикасаюсь к его входу. Нет, без долгой подготовки не получится, позже. Вылизываю его головку мелкими движениями и снова беру глубоко. Никогда не был фанатом того, чтобы заглатывать по основание. Это вовсе необязательно для него и не очень приятно для меня. Быстро двигаю кулаком по нижней части ствола, потом массирую яички. — Близко, — почти шепчет Свят. Кажется, он боится повышать голос. Глотать совсем не противно, и это получается у меня легко. Удерживаю его дрожащие бедра и с дьявольской ухмылкой облизываюсь. — Ты как? — интересуюсь участливо. — Я такой гей, — признает он, прикрывая пылающее лицо запястьем. — Было потрясающе. — Это теоретически могла сделать и девушка, — решаю поспорить я. Встаю и отхожу к столу, чтобы хлебнуть еще чаю. Футболка и джинсы все еще на мне, в то время как Свят в одних носках. Его тощее тело с россыпью родинок — охуительное зрелище. — Не хочу никаких девушек, — он привстает, опираясь на локоть. — Ты куда? Выпиваю все до последнего глотка и возвращаюсь. — Да здесь я. Хочешь еще чего-нибудь? — Не задавай глупых вопросов, — ворчливо бросает он и тянет меня к себе за подол. — Я, конечно, ничего не умею, но постараюсь. Падаю на диван рядом с ним и позволяю себя раздеть. Свят стаскивает с меня футболку и немного медлит, расстегивая джинсы. Потом облизывает ладонь и начинает мне дрочить. Тыкается губами куда-то в мою шею, болезненно кусает, оставляя засос. В его движениях хаос и паника. — Не суетись, — спокойно инструктирую я. Приподнимаю пальцем его подбородок и целую в уголок губ. Он прислоняется своим лбом к моему. Какой-никакой интим, но без зрительного контакта. Оптимально для его первого раза. Наше дыхание синхронизируется. Постепенно я расслабляюсь, прикрывая глаза. Позволяю себе получить удовольствие. Перестаю контролировать происходящее каждую гребаную секунду. Свят набирается смелости и садится ко мне на колени. Плюет на ладонь и прижимает свой стояк к моему. Лихорадочно дышит, пока его рука легко скользит вверх-вниз с мокрым звуком. Мои глаза все еще закрыты. А зря. Представляю Кира. Раскрасневшегося, доступного. С прилипшими ко лбу светло-русыми волосами. Его лицо искажено от удовольствия. В ужасе распахиваю глаза и сразу же кончаю с громким выдохом. Свят ничего не замечает, доводит себя тоже. Наша сперма смешивается на моем животе и тяжело вздымающейся груди. — Ой, черт, — Свят тянется за салфетками. Весь светится от удовольствия, аж завидно. Благодарно целует меня в губы. Реагирую инертно. Вместе с оргазмом как всегда приходит опустошение. Только что я дурачился и флиртовал, разыгрывая сценку из убогого любовного романа. Как вдруг — щелчок. Все очарование момента сыпется прахом и обращается в ничто.

***

Выхожу из его дома в половину шестого утра. Метро должно вот-вот открыться. Я ожидал, что смогу хоть немного поспать, но не тут-то было. Оставшееся после обоюдной дрочки время я просто пролежал рядом со Святом, будто мумия в саркофаге. Он спокойно спал и был крайне удивлен моему раннему уходу. Впрочем, мы успели обменяться номерами, правда я больше не был уверен, что хочу звонить. В горле ком. Сухие глаза щиплет подступающими слезами. Каждый раз я чувствую себя беспомощным, пытаясь заткнуть дыру в груди случайными людьми. Жизненная аксиома, которую давно пора было усвоить, никак не желает укладываться в моей голове. Сложнее всего получить то, чего ты по-настоящему хочешь. Я хочу любить. И чтобы меня любили в ответ. Хочу забыть чертова Кира и все, что между нами было и есть. Растоптанные остатки моей гордости отзываются дикой болью в груди. Твою мать. Опять расклеиваюсь. Не вспоминай, не вспоминай. Вдох. Морозный воздух проходит сквозь гортань в легкие, а после вырывается паром. Иду по набережной. Город и не думает просыпаться, серый зимний рассвет еще не скоро. Смотрю на памятник, который мы полностью проигнорировали, когда шли в квартиру Свята. Я где-то читал, что он изображает взрыв. Его ошметки словно парят в воздухе вокруг одной оси. Но издалека взрыв больше похож на дерево. Мои уставшие глаза снова видят кровь. Теперь памятник — это месиво из ошметков плоти. Если собрать их вместе, может что-то и получится. Например, содержимое моей тупой башки. Маленькие слезинки уже в уголках моих глаз. Галлюцинация никуда не уходит. Я будто прикован к месту и раз за разом смотрю на кровавый взрыв. Это как пленка, которую мотают туда-сюда. Кажется, что вот-вот кровь окропит набережную и мои ботинки, но кусочки собираются обратно, чтобы через мгновение снова разлететься. С усилием отворачиваюсь. Тру глаза. От стресса пульс подскакивает, нервная тошнота сжимает мое горло. Два приступа за сутки. Рекорд. И как еще никто не догадался? Да по мне психушка плачет. Впиваюсь в ограждение набережной до отпечатков ржавчины на моих ладонях. Мерзко от того, что главная проблема внутри меня. И это что-то незримое, не то, что можно вырезать скальпелем. Холод не дает стоять на месте, поэтому продолжаю путь до метро. В вестибюле почти пусто. Пара алкашей и замученных пятничных гуляк вроде меня. Спускаюсь по эскалатору почти бегом, залетаю в вагон. Словно если сделать это быстрее, моя шиза не успеет за мной. Так, бедная, и останется куковать на станции в ожидании поезда. Усмехаюсь бредовой мысли, замечаю, как на меня косится парень напротив. Кроме нас двоих в вагоне никого. Иди к черту, чел. Ловлю его взгляд и подмигиваю. Отворачивается, закатив глаза. Так-то лучше. Достаю телефон, открываю пустой диалог со Святом. В мессенджере у него очень милая фотка. Он выглядит как ангел со своими непослушными светлыми кудряшками и широкой, хитроватой улыбкой. Те несколько часов, что я провел, пялясь в потолок его комнаты, навели меня на мысль, что все между нами идет по сценарию, печальный финал которого отлично мне известен. Но все же… существует одна маленькая, незначительная вероятность. Либо Свят — именно тот, кем кажется — простой и добрый мальчик с нереализованной потребностью трахаться с парнями. Тогда он очень скоро станет мне неинтересен. Либо — что вряд ли — он пока скрывает свою натуру. Какую-то внутреннюю тьму, надлом. Травму, которая сделала его старше и грустнее. Тогда есть шанс, что мы поладим. За последние годы я сделал много плохого: не заботился о чувствах людей, которые хотели со мной встречаться. Мне были приятны их страдания, они тешили мое самолюбие, но не могли заполнить сосущую пустоту, жаждущую новых жертв. Люди ходят по кругу, совершая одни и те же ошибки. Кто-то поступил с тобой по-свински, а ты разносишь эту заразу дальше. Поэтому почувствовав вкус знакомого дерьма, я решаю сделать шаг назад. Свят не заслуживает такого. На самом деле, никто не заслуживает. Поезд начинает тормозить около очередной станции. Свет коротко мигает. Приехали.

***

Захожу в квартиру спустя еще час. После чашки черного кофе в ближайшей пекарне мозг прочищается. Я уже не готов убивать все, что движется. На звук открывающейся двери в прихожую выглядывает Кир. Он без футболки, в одних спортивных штанах. Вижу знакомые шрамы на его запястье — две глубокие вертикальные борозды, сливающиеся в одну. Меня едва заметно передергивает. — Ты где был? — спрашивает он, наблюдая, как я разуваюсь. Кир — сама участливость. Так и не скажешь, что в наших отношениях он — тот, кто бесконечно отвергает меня. — А ты что, моя мамочка? — усмехаюсь я. От меня пахнет улицей и сигаретами с алкоголем, все должно быть очевидно. Да и засос в вороте футболки прекрасно видно. — Я волнуюсь, когда ты не ночуешь дома, — говорит он так, что заставляет крошечное чувство вины просочиться в мою голову. Крошечное, но зудящее, будто надоедливое насекомое. — Я переспал с парнем из клуба, ничего необычного, — пожимаю плечами я. — Если ты хочешь о чем-то поговорить… — начинает он. Совершенно бессмысленно. — Мне нечего тебе сказать. Лучше иди оденься, — перевожу все в шутку, окидывая его нарочито похабным взглядом. Он вроде как смеется. Вроде как искренне. Меня бесит, что наша дружба превратилась во «вроде как». — Кстати, Вероника уехала к родителям, — Кир уходит в другую комнату, и оттуда его голос звучит глухо. Многозначительное «кстати» повисает в воздухе. — И что ты предлагаешь? — спрашиваю, прежде чем успеваю себя остановить. — Может, посидим как раньше? Мне на работе халявное вино дали. Я угощаю, — предлагает Кир. Он возвращается, так и не одевшись. Держит бутылку в руках. Смотрит на меня, собака. Его зрачки черные в полумраке коридора. Никто из нас почему-то не включил свет. Кир подходит ко мне ближе, будто в замедленной съемке. Вся эта затея — капкан. Только сунься — отрезвляющий щелчок и боль. — Думаю, это плохая идея, — наконец выдаю я, пятясь и спотыкаясь о свои ботинки. — Почему? Ты разве не хочешь меня? — Что? — Я говорю, не хочешь вина? Красное полусухое, как ты любишь. Привет, еще и слуховые галлюцинации. — Ну… ладно, — неопределенно дергаю плечом. — Только попозже. Вымоюсь сначала. Кир соглашается. Расходимся по комнатам. Закрываю за собой дверь и невнимательно оглядываю знакомый бардак: заваленную вещами сушилку и пустые бутылки. Расправленная кровать напоминает о сне. Я не спал и не хочу. Тревожный мозг под кофе еще поработает немного. Остается лишь надеяться, что утомленное состояние… плюс Кир… плюс алкоголь не приведут к ядерному взрыву, который уничтожит остатки моего самообладания.