Ничего святого (кроме твоего имени)

Я панически оглядываюсь. Вижу чертова Калинаева сквозь стеклянную дверь проходной. Он, конечно же, идет сюда. Когда я вновь перевожу взгляд на Свята, у того выражение лица меняется с радостного на непонимающее. — Где твоя куртка? — спрашивает он, вставая с дивана и забирая свою сумку. — Нет времени объяснять, — бросаю я в лучших традициях киношных клише. — Точнее, расскажу потом. Идем. Хватаю его за руку и вовсе не иду, а выбегаю на улицу. Рюкзак, словно мешок, болтается у меня за спиной. Свят послушно идет за мной. Нас окутывает холод. Из моего рта облачками вырывается пар. Оборачиваюсь. Вроде никого. Немного замедляюсь. Совсем чуть-чуть. — Ты точно простынешь, — настаивает Свят, немного задыхаясь от быстрой ходьбы. — Мы сейчас сядем в автобус, и все будет хорошо, — пытаюсь убедить скорее себя, чем его. К счастью, до остановки минут семь обычной ходьбы, а с нашим темпом — и того меньше. Сейчас на улице ясно. Но пока я был на работе, снега еще намело, и теперь он проминается и проскальзывает под моей неподходящей обувью. Мгновенно набивается в кеды, что гарантирует насквозь мокрые ноги к концу нашего замечательного приключения. Надеюсь, что обойдусь насморком. На остановке полно народу, что дает надежду на то, что скоро что-нибудь придет. Или я просто решил отыскать остатки оптимизма в глубине головы. Свят отпускает мою руку и упирается ладонями в свои колени, уже всерьез страдая от одышки. — Говорила мне мама, чтоб бросал курить, — выдавливает он из себя. Я отвлеченно хмыкаю, выворачивая шею в поисках Калинаева. Его нет, а автобус, к счастью, подъезжает и даже тот, на котором можно добраться до дома Свята. Мы, естественно, садимся в него одними из первых. Облегченно выдыхаю и лезу в карман за карточкой, чтобы оплатить проезд на входе. Толпа в автобусе плотная, но нам удается встать в угол у окна. Я прислоняюсь к покрытому морозными узорами стеклу спиной, а Свят оказывается прямо напротив меня. Он чуть улыбается, когда автобус качается и его еще сильнее вжимает в меня. Наши лица близко. К сожалению, недостаточно. Я решаю, что нужно наглеть до конца, и расставляю ноги, чтобы он оказался между ними. — Ты с ума сошел? — губы Свята касаются моего уха, когда он горячечно это шепчет. — Мне холодно, — с самым честным видом отвечаю я. Меня и вправду начало пробирать, когда адреналин схлынул. Но если Свят продолжит так касаться меня, то я быстро согреюсь. Его ладонь ложится на мой бок в районе пояса джинсов. — Одеваться надо, — ворчит Свят, но руку не убирает. Я уже собираюсь продолжить провокацию, когда двери автобуса распахиваются. И в салон протискивается Калинаев. Наши глаза встречаются. Какое же у него паскудное выражение лица… Стоп, что? Какого черта? Нехитрое осознание приходит ко мне с опозданием. Мы проехали. Только. Одну. Остановку. Автобус долго стоял в небольшой пробке, всегда собирающейся на перекрестке. А Калинаев всего лишь прошел чуть дальше. Следующий вопрос пока открытый — чего он добивается? Стоит, держась за поручень, сверлит меня взглядом, будто надеется, что я рассыплюсь в пыль от силы его ненависти. Или другого чувства? У меня всегда были проблемы с определением чужих эмоций. — Так, определенно что-то происходит, — недовольно, но все еще тихо привлекает мое внимание Свят. Он, очевидно, заметил, как окаменело мое тело. — Ты бы не прекратил свои извращенские приставания просто так. — А ты уже неплохо меня знаешь, — отмечаю я с напряженной улыбкой. Но об остальном решаю не говорить вслух. Демонстративно достаю телефон и набираю ему сообщение.

«На моей работе есть один неприятный чувак. Вроде как мой бывший»

Телефон Свята вибрирует в кармане. Само собой, он достает его и читает сообщение. Приподнимает брови, глядя на меня, но все же печатает ответ. «и что?» Я бы тоже хотел знать. А что, если он хочет проследить за нами? И потом подкараулит Свята у его подъезда и… Ни один из тут же предложенных моим воображением сценариев развития событий меня не устраивает. Значит, нужно придумать, как этого избежать. Видя, что я медлю с ответом, Свят набирает еще одно сообщение. «надеюсь, ты не скажешь, что я должен победить всех твоих злобных бывших? :)» Забавно. Но в контексте происходящего это не такая уж и шутка.

«В общем, он с нами в этом автобусе. И я думаю, что он собирается проследить, где ты живешь. Прости» «Нет, это совсем плохо звучит» «Крч, дай мне минуту подумать. Ничего он нам не сделает»

«конечно, не сделает, ты чего?» Свят явно не понимает, на что способен Калинаев. Что, впрочем, неудивительно, ведь они даже не знакомы. Теплыми пальцами стираю слой изморози с окна. Улица просматривается плохо, но все же узнаю окрестности. Ладно, будем действовать экспромтом. — Пойдем, — уже не шифруясь, говорю я Святу и вытягиваю его из автобуса на ближайшей остановке. Не стоит даже проверять, последовал ли за нами Калинаев. Его взгляд весьма красноречиво прожигает мне лопатки. Свят все так же идет рядом, не возражая против спонтанной прогулки. — Ты странный сегодня, — говорит он без упрека. — Не только сегодня, — бросаю я. — Ты разве еще не привык? — Пока ты еще можешь меня поразить, — отвечает Свят. По тону непонятно, рад он этому обстоятельству или нет. Едва мы удаляемся от остановки во дворы, я начинаю думать, что идея выйти из автобуса — не такая уж хорошая. Прохожих зимой немного, а в подворотнях — и подавно. Мои промокшие кеды скользят, и я не очень-то быстро иду. А хруст снега за нашими спинами все отчетливее. Можно, конечно, начать драку самому… Или… Слышу писк домофона из соседнего подъезда и, схватив Свята за рукав, преодолеваю заветные метры до закрывающейся двери. Вышедшая женщина скользит по нам равнодушным взглядом и позволяет просочиться мимо нее. Резко тяну дверь на себя с другой стороны. Благодаря доводчику она мгновенно захлопывается с металлическим стуком. Калинаев остается за ней. — И что мы тут забыли? — спрашивает Свят, уже немного раздраженно. Подъезд отличается от того, что у него дома — никакого увядшего шика, лишь классическая тоска и запустение. Тут полутьма — лампочка разбита или выкручена. Пахнет кошками и супом. Стены бутылочно-зеленые. Мусоропроводы на каждом этаже завалены газетами и рекламными буклетами. Все это я вижу, поднимаясь по лестнице. — Идем наверх, переждем там. Пусть этот урод лучше думает, что ты живешь здесь. Не хочу, чтобы он узнал твой настоящий адрес, — отвечаю я. Крыши многоэтажек — это чистая ностальгия. Спонсор моих подростковых пьянок и первых отношений. С тем одноклассником, кстати, все завязалось именно там. Понадобилось полбутылки коньяка, спертого у чьего-то бати, и дурацкий вопрос «хочешь меня поцеловать?». К счастью, одноклассник хотел, иначе бы я умер со стыда. Причем девственником, что обидно вдвойне. — А лифт чего? — выдыхает Свят откуда-то сзади. Приостанавливаюсь, чтобы подождать его, и киваю в сторону объявления на дверях. — Не работает, — говорю я, параллельно высматривая Калинаева в подъездное окно. Стоит там, собака, караулит. Руки в карманы, пар изо рта и шапка на лысой тупой башке. Может, все-таки двинуть ему, и будь что будет? — Боже, да они смерти моей хотят, — жалуется Свят, но не так уж и злобно. — О, смотри! Он догоняет меня и даже обходит, становясь на ступеньку выше. Тем самым наша разница в росте нивелируется. — И что я должен увидеть? — разыгрываю недоумение я. Свят улыбается и чмокает меня в уголок губ. Не поднимаясь, как обычно, на носочки. — Как удобно, — комментирует он. Конечно, на этом мы не останавливаемся и целуемся снова и снова, пока этажом ниже не хлопает входная дверь, намекая, что нам пора продолжить путь до девятого этажа. Нам везет. Крыша открыта. Несмазанная дверь-решетка страшно скрипит, но поддается моим усилиям. Поднимаемся по опасной металлической лестнице и оказываемся в тамбуре. Здесь лежит старый матрас, грязный и страшный, с парой торчащих пружин. Рядом живописно располагается банка с протухшей водой, в которой плавают окурки. Из тамбура ведет квадратная дверца на саму крышу. Мне приходится сильно пригнуться, чтобы не удариться головой. Свят вылезает за мной. Кажется, его впечатляет открывшийся вид. Под нами раскидывается город. Грустные панельки — серые, бледно-желтые, облезло-зеленые. Белые от снега дворы. Бессистемно припаркованные машины. Исторический центр, где действительно красиво, находится где-то вдалеке, за дымкой наплывающих облаков. Ветрено. Мои цветные волосы трепещут возле лица, норовят закрыть обзор. Последние остатки тепла быстро покидают тело. Без куртки зимой — все-таки перебор. Складываю руки на груди. — Надо вернуться внутрь, — заявляет Свят, спохватившись. Он отвлекается от пейзажа и снова фокусируется на мне. — Пока ты еще жив. Мы уходим в другой подъезд — закрытый, а оттого более чистый. Сидеть негде, но можно устроиться на раме двери, прислонившись к ней спиной. Не слушая моих возражений, Свят снимает с себя горчично-желтый свитер и остается в пальто. Делать нечего, надеваю. Рукава чуть короче, чем нужно, но этот факт меркнет по сравнению с окутавшим меня теплом и его запахом. — Так и знал, что пригодится, — ворчит Свят и достает из рюкзака бутылку вина. — Давай открывай и пей, может согреешься. — Что за повод? — приподнимаю бровь я, помня, что с финансами у него неважно. — Очередное проваленное собеседование, — вздыхает Свят. — Думал, мне станет немного легче, если мы с тобой напьемся и переспим. — Это факт, — соглашаюсь я. Снимаю фольгу с горла бутылки, а затем вскрываю ее ключом от своего рабочего шкафчика. Он самый тонкий, и мне не впервой проделывать с помощью него такие фокусы. Ключ, вставленный в пробку под углом, поворачивается и я с хлопком достаю их вместе. В выражении лица Свята читается то, что он не ожидал от меня таких навыков. Протягиваю ему открытую бутылку, предварительно сделав глоток красного полусладкого. Обычно я не люблю такое, но оно, как ни странно, лучше, чем кислятина, что мы пили с Киром. — Вино так себе, в отличие от зрелищ, — резюмирует Свят. Впрочем, улыбка не достигает его глаз. Действительно так расстроен? — Из-за чего тебе отказали? — возвращаюсь к теме я, чувствуя, что Свята гложет собственная неудача. — Черт знает… — он досадливо трет переносицу под очками и снова пьет. — Хотя… может, тупое предположение, но… — Эй, — кладу руку на его колено, — для тебя это важно. Ничего тупого тут нет. — В общем, у меня слишком много энтузиазма насчет этой работы. А они там… слишком реалисты. Сидят все скучные и заранее уставшие. От книг, от жизни, не знаю… Поэтому я не вписываюсь, — Свят сжимает мою ладонь — уже ставший привычным для нас жест. — Вписываться — это такой отстой, — фыркаю я. — Самые лучшие люди, которых я знаю, совершенно не подходят этому обществу. — И живут, видимо, как я, на последний косарь? — предполагает Свят с усмешкой. — Но я не жалуюсь. И у меня завтра очередное собеседование. Если долго мучиться… и все такое. — Сегодня же пойдем купим тебе еды. Ты забываешь, что у тебя есть состоятельный парень. — Состоятельный? Куртку себе сначала купи, — смеется Свят. — Стоп, как мы вообще еще это не обсудили? И странного мужика, который нас преследует. Делаю глоток вина. Еще один. На сей раз я пью больше, чем Свят, и нездоровый жар быстро разливается по телу. Меня немного ведет, голова тяжелеет. — Если я расскажу, ты меня поцелуешь? — еще и пытаюсь торговаться. Уголки его губ приподнимаются в улыбке, которая заставляет мое сердце болеть. Свят протягивает руку и касается моей щеки. Прохладные пальцы скользят ниже, к шее и… всего лишь поправляют завернувшийся воротник. — Я не должен поощрять твою скрытность. К тому же я чувствую себя довольно глупо, когда не понимаю, что происходит, — говорит он, состроив серьезное лицо. — И даже не сомневайся в том, что я хочу тебя… целовать и все остальное. Но сначала обсудим твои проблемы. Они важны, как ты уже сказал. Несколько мгновений озадаченно моргаю. Свят не устает поражать меня уровнем своей эмпатии и искренности. Я привык к толстой корке иронии, окружающей мои отношения с друзьями. Привык к собственному равнодушию относительно остального общества, сливающегося в безликую серую массу. Но что делать со Святом, я не имею понятия. Он сводит меня с ума, причем в хорошем смысле. Честно рассказываю про Калинаева, не упуская историю наших с ним недоотношений. Судя по всему, такое название для большинства моих связей — самое верное. Свят слушает внимательно, не перебивая. — У меня был приступ при нем, — заканчиваю я. — И после этого я никак не могу успокоиться и творю всякую дичь. — Не такая уж и дичь. Не вступать с неуравновешенным бывшим зэком в открытый конфликт — довольно разумно, — заключает Свят, поглаживая меня по запястью большим пальцем. Несмотря на спокойную реакцию, мой рассказ оставляет его каким-то грустно-задумчивым. И я тут же спрашиваю, почему. Его молчание длится еще с минуту. — Мне любопытно… — наконец протягивает он. Я ожидаю вопросов о том, когда я уже пойду лечиться, но его интересует другое. — Сколько у тебя вообще было парней? — Ну… по-настоящему влюблялся я дважды. А всяких — на одну ночь или несерьезных увлечений… не знаю, сколько было, — стараюсь сделать ответ одновременно честным и таким, чтобы Свят не счел меня совсем уж шлюхой. Хотя так я себя и ощущал, особенно в последнее время, когда я стал завсегдатаем гей-клуба. Знакомиться там легче легкого. Секс с другими делал выносимыми мои страдания по Киру. И мне было полностью плевать на то, что будет после него. — Расскажи мне об этих двоих, — просит Свят. Его лицо непроницаемо. — И ты правда… — Да, хочу знать, раз спрашиваю, — Свят вздыхает и поясняет: — Предположим, что я немного загоняюсь из-за своей неопытности. Совсем чуть-чуть. — Не стоит, конечно же. Но я расскажу. Мне было восемнадцать, когда я познакомился с первым парнем. Мы оба были вожатыми в летнем лагере. — Ты — и вожатым? — хмыкает Свят. — Ты разве любишь детей? — Терпеть не могу, — отвечаю я. — После того лета — тем более. Так что вот, это был летний роман, который закончился через три лагерных смены. — И ты не попытался продолжить отношения? — Нет. Да я сейчас понимаю, что не было там перспектив. Просто я с ним лишился девственности и, наверное, на почве этого решил, что люблю его, — пожимаю плечами. — Да… и об этом, — Свят громко втягивает воздух носом и выпаливает: — Когда мы уже переспим? Ну, по-настоящему. — О, — делаю вид, что удивлен, хотя у самого вот-вот поедет крыша от желания. Я наклоняюсь ближе к нему, заставляя прижаться к дверному косяку. — И как давно ты об этом думаешь? — С самого начала. И прекрати отвечать вопросом на вопрос! — Раз так — то скоро, — обещаю я. — Так какого черта ты тянул? — требовательно спрашивает Свят. Наши лица близко, он безуспешно пытается притвориться, что не он завел эту тему. — Мне кажется, — медленно произношу я, проводя холодными пальцами по бьющейся жилке на его шее, — что долгое ожидание рождает острое желание чего-либо. Или я не прав? — Прав, но… прекрати уже говорить таким голосом! — Свят завороженно смотрит на меня, а потом резко отворачивается. — Ну раз я прав, то начнем с того, что в первый раз ты будешь сверху, — объявляю я. На самом деле, я решил это уже какое-то время назад. — Что? Почему? — озадаченно моргает Свят. — Так тебе точно понравится, — жму плечами я и отсаживаюсь обратно. Мой собственный первый опыт был как раз снизу и довольно болезненным. Поэтому я и придавал значение таким вещам. — Потом поменяемся, не переживай. — Я не против, просто… Что ты за человек, — бурчит Свят, мотнув головой и стряхивая оцепенение. — Никогда не знаешь, чего от тебя ожидать. Загадочно улыбаюсь. Честно говоря, все эти прелюдии здорово заводят. А уж особенно то, что он сам сказал о своем желании. От предвкушения сводит живот и хочется поскорее воплотить задуманное. Но я еще не закончил рассказ. — Вторая история еще более невеселая, — как ни в чем не бывало, продолжаю я тему о парнях. На волне откровений о сексе будет легче проскочить Кира. Все равно когда-то придется о нем упомянуть. — Я влюбился в своего друга. Мы вместе работали, потом жили. Но он не ответил мне взаимностью, так что появилась вся эта куча «случайных увлечений». Подвергшись строжайшей цензуре, мой рассказ кажется совершенно обыденным. И, боюсь, даже в общих чертах не отражает действительность. Кир все еще рядом. И чувства к нему сидят у меня под ребрами. — И все? У тебя не было счастливых отношений? — Как видишь, — развожу руками. Нет, конечно, чисто технически я был очень счастлив, но периодами. Такое сладко-горькое ощущение, оставляющее тебя разбитым. — А я-то уже надумал себе… Нет, не то чтобы я хотел узнать, что ты страдал… Боже, что я несу… Просто я хочу тебя понимать, и твое прошлое помогает лучше всего, — как всегда. Неловко, но прямо. В этом он весь. — Пойдем покурим? То есть я покурю. Свят привычным движением раскрывает пачку и достает оттуда сигарету зубами. Мы выходим на крышу и на секунду замираем. Ранний зимний закат накрыл засиявший миллионами золотистых окон город. Все, что было белым, теперь голубое, с уклоном в синеву или бледно-розовое. Оранжевое заходящее солнце прямо напротив нас неуклонно тянется к горизонту. На крыше тихо, ветра почти нет. И Свят берет меня за руку. Мгновение отпечатывается в моем мозгу и переходит в раздел «после такого не жалко и умереть». Свят с видимым удовольствием выдыхает дым, прикрыв глаза. Весь его образ — распахнутое пальто, растрепанные кудри, дерзкая сигарета в тонких пальцах — заставляет мое сердце сбиться с ритма. Его губы все еще имеют вкус красного вина, но гораздо больше — табака, когда я его целую. Он отвечает осторожно, будто боясь разрушить момент. Наши губы сталкиваются вновь и вновь, без языков, почти невинно. Он взволнованно вздыхает, до побелевших костяшек сжимая свой же горчичный свитер. Притягивает меня к себе и вероломно кусает за нижнюю губу. Спускаю ему эту диверсию, потому что не больно. Немного остро и возбуждающе. Стоим впритык друг к другу, моя грудь прижимается к его. Между нами ни сантиметра, мои руки на его бедрах, его — на моих плечах. И ой — ему снова приходится стоять на носочках. Кусаю его в ответ — слабее, только чтобы поддразнить. Он отвечает сдавленным смешком и приоткрывает рот, позволяя моему языку проникнуть внутрь. Черт, какая же тонкая грань. Не удержавшись, мы оба теряем голову. Объятия только теснее, я сжимаю ладони на его заднице, он сдавленно стонет, чувствуя мой твердеющий член своим бедром. — Нельзя здесь, холодно, — с сожалением шепчет он. От нашего тяжелого дыхания в морозном воздухе появляются облачка пара. Киваю и напоследок провожу большим пальцем по шраму у уголка его губ. — Поедем к тебе? — Ага. Надеюсь, этот конченный уже свалил. — Если нет, то ему недолго осталось. Его-то никто не греет, — хмыкаю я. — Можно я останусь на ночь? — Ты имеешь в виду… для секса? — Свят справляется с собой и все же спрашивает прямо. — Нет, — я вижу, что он не готов. Не хочу давить. — Я пока еще не уверен, что моя роза цвела именно для тебя. — Да иди ты, — Свят прыскает в кулак, и его смущение растворяется как по волшебству. Мы возвращаемся в тамбур, и он немного рассеянно собирает свои вещи, хлопая по карманам в поисках зажигалки. Я беру недопитую бутылку за горлышко и закидываю на плечо рюкзак. Достаю из бокового кармана телефон — только проверить время — и замираю. На экране уведомление о пришедших от Кира сообщениях. «Я так больше не могу» «Нам нужно срочно поговорить»