Ничего святого (кроме твоего имени)

За пять дней до Х — Ну ты и бесчувственный! Нет бы предупредить, что мне сегодня будет фигово. Сказать: «заюш, может, не надо?». — Заюш? — Заюш. — Может, не надо? — Разве это не в твоем духе? Выбрать самое сиропно-милое прозвище, настолько противное, что даже в тему, — испытующе смотрит на меня. Чертенок. Мне ничего не остается, как согласиться. Свят триумфально хмыкает и набрасывает капюшон фиолетовой толстовки, пытаясь, похоже, утонуть в ней с концами. Под глазами у него круги, волосы выглядят тусклее, чем обычно. Но в остальном он в порядке. Насколько можно быть в порядке после четырехчасового сна. За окном электрички проносится зимний лес. Восходящее солнце заливает слабым светом деревья. Кажется, с погодой нам повезло и день обещает быть ясным. Вагон практически пуст, поэтому я без зазрения совести кладу ноги в высоких ботинках на противоположную лавочку. Свят, нахохлившись, кутается в черное пальто. Поверх толстовки оно выглядит странновато, но спросонья ему было явно не до соображений стиля. — Я ведь люблю поезда, — стонет он. — Всю эту романтику с железными подстаканниками. Но не тогда же, когда у меня голова раскалывается. А я больше люблю самолеты, потому что на них можно перемещаться куда быстрее и дальше. Как я и сделаю, когда однажды свалю отсюда насовсем. Но мысль еще совсем сырая, неоформившаяся, поэтому я ее не озвучиваю, а предлагаю Святу обезболивающее. Он глотает капсулу и утомленно прикрывает глаза. — Я так матери и не сказал про ориентацию, — говорит он спустя какое-то время. — Молодец, — отвечаю таким же ровным тоном. — И зачем я тогда с тобой еду? — Я хочу, чтобы ты познакомился с моей семьей. — В качестве кого? — Да кого-кого… Я им все расскажу, правда, но завтра, когда будем уезжать. — Почему не сразу? — Потому что будет скандал. А до него мне бы хотелось провести последний спокойный выходной. — Это не по мне. Все эти игры в дружбу, поцелуи тайком… — Да, и об этом… Ты можешь меня не трогать, пока мы будем в поселке? Мне и так-то трудно будет сдерживаться, а особенно — если ты сам проявишь инициативу. То есть воздержание плюс ложь про ориентацию. Зашибись вообще. Мой любимый набор. Что там, можно еще сойти с этой электрички? — Ты не охренел? — звенящим от гнева голосом спрашиваю я. И издевательски добавляю: — Заюш. Свят и правда смотрит на меня глазами кролика. На меня эта милота не работает. — Да. Наверное, охренел, — признает он. — Я понимаю — тебе некомфортно. Мне бы на твоем месте тоже так было. Но отношения с семьей для меня больной вопрос. Без тебя я просто не справлюсь, не вывезу. Мне нужна твоя поддержка, чтобы им признаться. Да блин. Милота, может, и не работает, что нельзя сказать об искренности. Разве я могу отказать, когда он так просит? Выдерживаю паузу, прежде чем выдать: — Ладно, будь по-твоему. Но ты проштрафился, ясно? Надо было раньше сказать, а не в последний момент. Вместо ответа он крепко обнимает меня и утыкается в мою куртку. Слышу, как быстро и нервно он дышит, наверняка и сердце у него частит. — Ну-ну, — глажу его по спине. — Я с тобой. Справимся. Он кивает и целует меня в уголок губ. — И насчет вчерашнего… — он заливается краской. — Я хотел узнать… Ты трахаешься с кем-то кроме меня? — С чего такие мысли? — недоумеваю я. Он молчит. Похоже, ему и в самом деле нужен ответ. — Нет, конечно. — Ну нет так нет, — только и говорит он, ничего не объясняя. — Я посплю, окей? Что-то совсем сил нет после вчерашнего. — Да в смысле? Ничего не окей! — протестую я. — Нельзя просто задать такой вопрос и лечь спать! — Ты меня, что ли, остановишь? — Свят смотрит на меня мутным взглядом и зевает, прикрывая рот рукой. — Просто нервничаю. Всякая хрень в голову лезет. Он укладывается мне на плечо и как всегда быстро вырубается. Мне на зависть. Щурясь, несколько минут смотрю в окно на залитые солнцем заснеженные равнины и слушаю стук колес. Потом от нечего делать залезаю в телефон. Оказывается, пока мы со Святом выясняли отношения, мне писал Кир. Точнее скинул старые фотки. Вот мы с бригадой полным составом. Все в белых халатах, лишь я один в синем. С одной стороны на мне виснет счастливая Лафер, с другой стоит улыбающийся Кир. В момент съемки мы оба чуть повернуты друг к другу. А эта фотография из бара, из-за стола. Перед нами стоит пара стаканов пива и закусь. Лица Кира не видно, он что-то мне говорит, а я смеюсь, запрокинув голову. Вокруг куча народу, но взгляд сам собой притягивается к нам двоим. Последний снимок из нашего похода в горы. На переднем плане костер, а мы с Киром сидим на бревне. На его плечи накинута теплая куртка, он приобнимает меня, а мои руки обернуты вокруг его талии. Оба смотрим в камеру и прямо-таки сияем. Твою мать. В горле встает ком, потому что я помню свои чувства в те моменты. Я любил Кира без памяти. И будь моя воля, на каждой фотке я бы не отрывался от его губ. Но надо было соблюдать рамки приличий. Что ж, время вылечило меня от той безумной одержимости, но не смогло ничего сделать с оставленными Киром шрамами на моем сердце. И сейчас их неприятно тянет, как старые переломы в дождливую погоду. Меня ломает, на краткий миг дико хочется обратно к нему, в его объятия. И похуй, что и там я задыхался от одиночества и ненужности. Нет. Не похуй. Хватит. Открываю страницу Вероники в соцсети и напоминаю себе, насколько лживыми могут быть фотографии. С каждого снимка на меня смотрит такой же довольный Кир. Вот он улыбается, пока Вероника целует его в щеку. Вот она в обтягивающем платье и с букетом роз, а он обнимает ее за талию. Вот они вместе на ее дне рождения. Фух, отпустило. Грязно играешь, Кир. Вот не верю, что он прислал фотки без умысла. Наверняка понимает, что я сейчас со Святом. Я больше не его, вот и бесится. Свят, словно в подтверждение, сжимает пальцы на моем бицепсе и вздыхает во сне.

***

Спустя два часа прибываем на нужную станцию. Свят сонно трет лицо, пока мы идем по перрону в сторону маленького деревянного вокзала, похожего на пряничный домик. Лучи несмелого декабрьского солнца бликуют в окнах. Слабый ветерок едва шевелит снег. Станция выглядит покинутой, а когда электричка отправляется дальше по маршруту, ощущение только усиливается. Заходим в здание вокзала. Там на скамейке сидит единственная посетительница — девушка в синем пуховике, красном вязаном шарфе и варежках в тон. Ее русые с рыжиной волосы заплетены в косу и красиво обрамляют лицо, на котором минимум макияжа. Она вскакивает с места, едва завидев нас. — Слава! — прежде чем я успеваю понять, к кому она обращается, девушка бросается Святу на шею. Неужели та самая брошенная невеста? — Ты чего здесь делаешь? — удивленно спрашивает он. И объясняет для меня: — Это Ульяна, моя сестра, — фух, отлегло. А затем представляет меня как своего парня. Он упоминал, что его сестра и брат знают о наших отношениях. Ульяна рассматривает меня во все глаза, словно диковинного зверя. Потом она несмело жмет мне руку и застенчиво отходит обратно к Святу. — Ого, какие у тебя волосы. И сережки, — говорит она. — Слав, а папа его не пристрелит сразу же? — Пусть только попробует, — хмурится Свят. Насколько я знаю, у него с отчимом весьма натянутые отношения. Хотя бы потому, что они — не кровные родственники. Для сельских жителей это очень важно. — А что я такого сделал? — интересуюсь я. — Недостаточно православно выгляжу? Тогда вчера мы со Святом своим видом точно бы довели его отчима до инфаркта. Мысли Свята, кажется, крутятся в той же области, поскольку он скребет ногтями засос. След все равно яркий и четкий, даже не знаю, как он планирует его прятать. — Вообще не православно, — подтверждает Ульяна, улыбнувшись мне немного увереннее. — Но сделать мы с этим все равно уже ничего не можем, — решает Свят. — Так чего тебе дома не сиделось? — спрашивает он у сестры. — Ну… мне поговорить с тобой надо, — тянет она, теребя варежки. Ясно, имеется в виду наедине, а мне требуется самоустраниться. — Тут можно у вас кофе купить где-нибудь? — спрашиваю я, оглядывая пустой зал вокзала. В маленьком окошке засыпает одинокая кассирша, продающая билеты, но напитками она явно не торгует. — Да, тут напротив есть пирожковая! — оживляется Ульяна, взглядом благодаря меня за догадливость. — Ладно, схожу тогда. Заюш, тебе взять? Свят явно жалеет, что подал мне такую прекрасную идею для прозвища. Он кивает и смущенно трет шею. Ульяна едва сдерживает смех и фыркает в варежку. За двустворчатыми скрипучими дверями вокзала скрывается небольшая площадь. Вдалеке дымит трубами завод. А с другой стороны за забором высится здание военного музея. Рядом на постаменте стоит танк. Мда, ну и дыра. Ловлю себя на мысли, что такие путешествия в провинцию не столько про расстояние, сколько про время. Мы от города отъехали километров на сто пятьдесят, а ощущение будто прибыли в прошлое десятилетней давности. Иду в пирожковую. Кофе там оказывается только «три в одном». А что я, собственно, ожидал увидеть? Лавандовый раф на миндальном молоке? Отказываюсь от свежих пирожков с капустой и оплачиваю два кофе. Надо было Ульяне тоже предложить. Но она, в отличие от нас, наверняка позавтракала дома. По возвращении понимаю, что сестре Свята явно сейчас не до кофе. — Хватит меня отчитывать как маленькую! — едва не плача, требует она. — Так и веди себя тогда как взрослая! — шипит Свят в ответ. Мне дико любопытно, что между ними произошло. Прокашливаюсь. Свят смотрит на меня, и его тон сразу смягчается. — А, да. Спасибо, — он берет у меня стаканчик и добавляет, глядя на сестру: — Этот разговор еще не окончен. Мы выходим из здания вокзала и направляемся в частный сектор. — Божечки, как же может быть по-другому, — фыркает Ульяна, поджав губы. — Тебе лишь бы поорать. А я вообще-то поддержки ждала. — Ой, хватит на жалость давить. Ты ждала и ждешь, что я все решу в обход матери, — Свят тяжело переводит дыхание. — И мне надо подумать, как это сделать. Ульяна кивает, на сей раз более-менее довольная исходом. И добившись желаемого от брата, она берется за меня. — А как вы вообще начали встречаться? Кто кому признался в любви? — начинает Ульяна, смотря на меня с интересом. — Эээ… никто никому, — неожиданно для себя краснею. Для меня что произнести, что услышать чертовы три слова — страшное испытание. Что уж говорить о том, чтобы начать с этого отношения. — Я просто предложил, а ты согласился, так? — решает поддержать меня Свят. Надеюсь, он не понял, что меня триггерит эта тема. Хотя с его проницательностью можно ожидать всего. — И это все? — Чего тебе еще? — ворчливо спрашивает Свят. Он идет близко, но не касается меня. С одной стороны, жаль, а с другой — хороши бы мы были, разгуливая за ручку по этому селу. На меня и так оглядывались все окрестные бабки и деды. Некоторые, кажется, даже крестились. — Ну… а кто из вас сверху? — интересуется Ульяна, и теперь я точно верю, что они родственники. Свят тоже с виду божий одуванчик, а на деле есть у меня теперь одно видео на телефоне… — Ульяна! — как по мне, Свят слишком уж остро реагирует. Как известно, если тема секса в семье табуирована, ничем здоровым это не кончится. — Я, конечно, мог бы ответить, но не думаю, что эта информация касается кого-то кроме нас с твоим братом, — дипломатично заявляю я. — И вообще, мы уже пришли, — с явным облегчением говорит Свят. Ведь с этого момента упоминать о наших отношениях больше не разрешено. Однако мне это обстоятельство наоборот в тягость. Дом Назаровых едва виден за высоченной оградой. Сложен он из серого и красного кирпича. Также вижу пару подпирающих небо сосен на заднем плане. — Божечки, там же собаки! — вспоминает Ульяна. — Подожди здесь, мы их закроем, — велит она мне, и они со Святом скрываются за забором. Судя по злобному лаю и рычанию, собак там не меньше трех и они запросто могут загрызть незваного гостя. — Идем, — возвращается Свят уже один. — Готов? — Вполне. А ты? — Какое там, — цедит он сквозь зубы. — Волнуюсь просто ужас. Мы проходим через вычищенный от снега и уложенный серой плиткой двор. Слева расположен холодный мангал и дровник. Из гигантского пня, изрезанного многочисленными ударами, торчит топор. А справа за сетчатым ограждением толпятся собаки. Дворняги, но каких-то циклопических размеров и страшно косматые. Следят за каждым моим движением, раскрыв пасти. Спасибо хоть, что молча. Сразу в дом мы не попадаем — проходим через летнюю кухню, обитую деревом. Там стоит газовая печь и холодно почти как на улице. Свят судорожно вздыхает, открывая дверь, которая является последней преградой между нами и его семьей. — Привет, мам. — Ой, Славочка! Наконец-то приехал! Мать Свята отвлекается от переворачивания оладий и расцеловывает сына в обе щеки. За ее спиной остается огромная, сложенная из крашеных известкой кирпичей печь. Я такие только в старых фильмах видел. В топке весело трещат дрова, а на плите закипает закопченный металлический чайник. Совершенно неожиданно мне тоже достаются объятия, и оказывается, что мама Свята знает мое имя. От нее пахнет приятными духами и жареными котлетами, видимо, они были до оладий. И еще она почему-то рыжая. Я ожидал, что родственники Свята будут светловолосыми, как и он сам, но нет. Должно быть, его биологический отец — блондин. И, наверное, какой-нибудь архангел, не меньше. Нет, ну серьезно, откуда еще взяться таким шикарным волосам? Улыбаюсь его матери и говорю, что мне приятно познакомиться. Пока что женщина не кажется злобной, но посмотрим, как она отреагирует на наши новости. Вскоре к нам подтягивается отчим Свята. Он лысоват, полноват и тоже далеко не блондин. При знакомстве мы оба посматриваем в сторону висящего на стене ружья. Надеюсь, оно хотя бы не заряжено. Еще замечаю, что Свят всеми силами старается держаться подальше от отчима. Они пожимают руки и тут же отходят подальше друг от друга. — Да вы устали наверное! — восклицает мать Свята. Вот уж кто в нем души не чает и окружает всяческим вниманием. — Садитесь за стол, я сейчас малиновое варенье достану! Вот откуда у Свята привычка пить чай именно так. Вообще забавно разбирать его по кусочкам, изучая обстановку дома, в котором он вырос. Многие книги в шкафу мне знакомы только потому, что Свят упоминал их, как свои любимые. И разумеется, дальний угол столовой занят иконостасом. Есть вероятность, что не зря, так как съесть все, что мать Свята выставляет на стол, возможно только с божьей помощью. Нет, с моим вечно отсутствующим аппетитом тут делать нечего. Пытаясь улизнуть от страшной участи, решаю прогуляться по дому под предлогом поиска туалета. Но гулять особо некуда. Из кухни ведут только две двери — в столовую и в узкий коридор, по одну сторону которого окна в огород, по другую — двери в немногочисленные спальни. В конце коридора проход еще куда-то, завешанный цветастым покрывалом. Решаю проверить, что там. — Кхм-кхм, — едва дохожу до последней двери, она отворяется и я оказываюсь нос к носу с последним членом семьи, с которым еще не знаком. Брат Свята Демьян стоит, опершись на косяк, и преувеличенно хмуро меня разглядывает. Его рыжие кудрявые волосы растрепаны так, будто он только что встал с постели. Никогда бы не дал ему шестнадцать — слишком взрослый у него взгляд. — Привет, — бросаю я, слегка улыбнувшись. Он кивает. — Почему ты не со всеми? — У меня стресс, — говорит Демьян. Его пальцы нервно скребут запястье другой руки, задрав рукав свитера, висящего на нем, как на вешалке. — Почему? — Понимаешь ли… я всегда нервничаю с новыми людьми. А тут в мой дом приехал какой-то незнакомый чувак и задает мне вопросы. — Ладно, засчитано, — смеюсь я. — Вообще-то я не кусаюсь. — Правда? Судя по Славиной шее, я бы так не сказал. Этот парень нравится мне все больше и больше. Ему бы со своим стендапом выступать. — Когда ты его уже увидеть успел? — Есть такая штука, — он поднимает руку с зажатым в ней телефоном. К слову, очень дорогим и походу новым. — Позволяет общаться на расстоянии. Например, с сестрой. Он продолжает расчесывать запястье, что выглядит уже совсем нездорово. Мое больное воображение тут же рисует, как он снимает ногтями слой кожи и раздирает пальцами вены. Брр. — Слушай, а ты в самом деле выиграл где-то много денег? — Демьян явно не походит на глупого малолетку, так что теперь я склонен верить, что Свят не врал про полученные от него деньги. А «выиграл» — чисто мое предположение. Ну не украл же. — Не где-то, а в онлайн-покер. Мне просто повезло с подсчетом вероятности. Но на следующий день я половину слил. Так что такой способ заработка — не для моих нервов. В его словах обреченная честность человека, считающего, что он никому не интересен. А значит, скрывать нечего. От понимания этого факта мне становится не по себе, и я продолжаю задавать вопросы. — А какой для твоих? — Айти, — жмет плечами он. — Но туда до восемнадцати обычно не берут, так что придется ждать. — Еще же учиться надо. — Я уже умею, — заметив мой скептический взгляд, он поправляется: — Ладно, еще не умею, но быстро учусь. Не поверишь, сколько времени освобождается, если не социализироваться. — Со мной же ты разговариваешь. — Ты сам этот диалог поддерживаешь. Из… — он щелкает пальцами, подбирая слово. Кажется, что от этого они сломаются, но все обходится, — …солидарности? — Да нет, мне просто интересно. И куда ты тратишь деньги, если никуда не ходишь и живешь с родителями? — На вебкам, куда еще, — действительно, как это я сам не догадался. — Вот Славе отдал, не знаю, на что… — тут скучающее выражение его лица сменяется на дерзкую улыбку. — И сестре на аборт понадобится. Теперь я тоже замечаю шевеление покрывала, и из-за него появляется слегка растрепанная и злющая Ульяна. — И какого черта ты ему рассказал? — шипит она. — Чтобы ты не подслушивала. И не заходила больше в мою комнату, сколько раз просить? — даже ругаясь, они не повышают голоса. Видимо, стены в доме тонкие. — Да когда бы я успела? Ты же за своим компом сидишь безвылазно! — Это у тебя спросить надо, когда! — Мелкие, перестаньте сейчас же, — с той же стороны коридора, что и я до этого, к нам подходит Свят. Его строгий тон не вяжется с мимолетным ласковым прикосновением к моей талии. Он успел переодеться в свитер с высоким горлом, закрывающим засос на шее. — И идите в столовую, мама зовет фотографироваться. — Да, Слава, — обреченно соглашаются оба Назаровы. Возвращаемся к столу. Мне на семейных снимках точно не место, поэтому вызываюсь фотографировать. Все в сборе — счастливые родители, Иисус в рамочке и трое детей в одинаковых свитерах. Так и не скажешь, что один из них увлекается азартными играми и падшими женщинами, вторая —несовершеннолетняя беременная и будущая детоубийца, а третий — содомит и употребляет запрещенные вещества. Три из трех на очередь в геенну огненную. Нет, я-то ничем не лучше. Если бы вся эта религиозная чушь работала, я бы сгорел в праведном огне, едва переступив порог любой церкви. Но, к счастью, мой недостаток веры избавлял от угрызений совести. Ловлю поверх фотоаппарата взгляд своего парня. Трудно не заметить, как скованно он себя ведет. Словно пытается впихнуть себя в рамки, в которых ему давно тесно. Будто с другим именем он стал другим человеком. И мне этот Слава откровенно не нравится. Кроме серьезности и правильности в нем особо ничего нет, и, не знай я Свята на самом деле, он бы меня не заинтересовал. К тому же я вижу, как тяжело с ним Ульяне и Демьяну. Они тоже, взрослея, познакомились со своими «неправославными» альтер-эго и теперь не знали, что с ними делать. Поддержка со стороны старшего брата им бы очень помогла. Делаю последний снимок и снова пытаюсь отказаться от еды, но меня буквально ловят и сажают за стол. Рестлерским навыкам матери Свята можно позавидовать. Кое-как съедаю всего понемногу и запиваю чаем с вареньем. И тут неожиданно Свят зовет меня прогуляться к озеру. Наедине. Естественно, уговаривать меня не нужно. Я тут же вскакиваю с места, пока никто не передумал. — Только не задерживайтесь, — напутствует нас мать Свята. — К нам на ужин Наташа придет. — Это кто? — шепотом спрашиваю я. За шорохом застегиваемых курток почти не слышно. — Бывшая моя, — так же тихо отвечает Свят. И уже нормальным голосом спрашивает у матери: — И зачем ты ее позвала? Мам, если ты думаешь, что мы опять сойдемся… — И чем она тебе не нравится? Такая хорошая девочка… — а, теперь понятно. Рано я поверил радушию его матери. Свят возводит глаза к потолку и, кажется, сейчас зарычит. Не решаюсь вмешаться, чтобы не сделать хуже, а его, похоже, срывает. — Хорошая, плохая… да не в ней дело! Я в отношениях, мне никто не интересен, кроме… — он бросает взгляд на меня и поспешно отводит, чтобы не спалиться, — …моей девушки. — И где она? Хоть бы приехала, познакомилась, — затем мать Свята обращается ко мне: — Ты видел его девушку? — Видел, — вот и меня в это втянули. Младшие Назаровы остались за столом, но что-то мне подсказывает, что они все слышат и вовсю над нами угорают. — Порядочная хоть? Знаю я этих городских — даже до свадьбы своевольничают с мужиками. — Д-да вроде, — я аж закашливаюсь, прежде чем ответить. Я, конечно, не знаю, что подразумевается под «своевольничают», но догадываюсь. По этому пункту я бесконечно далек от идеалов матери Свята. Интересно, она вообще осознает, что ее сын — не девственник? — Все, мы ушли, допрос окончен, — Свят просто хватает меня за руку и без лишних слов тащит прочь из дома. На виске у него бьется жилка. Понимаю, что злится он не на меня, но все равно хочется, чтобы он скорее прекратил. Практически сразу за домом, в конце улицы начинается лес. И уже на опушке Свят толкает меня к ближайшему дереву и прижимается губами к моим. Не встречая сопротивления, он углубляет поцелуй и закидывает руки мне на шею. Я лениво отклоняю голову в сторону и удобно устраиваю ладони на его талии. По сравнению с пребыванием в его доме, поцелуй — это глоток свежего воздуха. Тяжело дышим, выдыхая облачка пара. И он опускается с носочков, снова становясь ниже меня. — Успокоился? — спрашиваю я. — Частично. — Я могу хоть весь день тут с тобой целоваться, если это помогает. Свят усмехается в сторону и шмыгает носом. — Помогает, но не решает проблемы. Нам надо многое обсудить, — он достает из пачки сигарету и прикуривает. — Пойдем, холодно будет так разговаривать. — Куда? — На озеро же. Там красиво. И я там чуть не утонул однажды… ну, я рассказывал. — Я помню. Мы отправляемся через лес по тропинке, ширина которой едва позволяет идти рядом. Наши рукава то и дело соприкасаются, как и плечи. — С чего начнем? Ульяна? — Ох, да. Демьян же тебе сказал, что она беременна? Я нихера не уследил за мелкими… — Будто ты должен был. А что она сказала? Хочет аборт? — Да. Причем уперлась и ни в какую… — А ты что, ее рожать уговаривал? — Нет, это же только ей решать. Просто лучше было этого не допускать… Аборт — в любом случае моральная травма. — Заводить детей, когда не хочешь — тоже. И перестань валить всю вину на себя. У нее парень хоть есть? — Есть. Живет тут рядом. Спасибо, что напомнил, я его убью при случае. — Даже так? — обычно Свят не склонен к излишней кровожадности. — Неужели непонятно, что надо предохраняться всегда? Прям вообще всегда. — Мне-то не объясняй, — фыркаю я. — Я так понял, она тебя попросила о помощи. В чем? — Она матери не хочет говорить. Та упрется, чтобы Ульяна рожала, еще не бог весть что придумает… Мне надо найти, где делают медикаментозный аборт без согласия родителей. И времени на это — две недели край. — Я тоже посмотрю. Никогда не думал, что мы с тобой будем искать, где сделать аборт. Мы наконец доходим до просвета между деревьями. Озеро покрыто слоем льда, который блестит на солнце как зеркало. Вокруг тишина, даже птицы не гомонят. Деревья обступают озеро плотной стеной, так что оно будто оторвано от всего остального мира. Идем по берегу, то и дело оскальзываясь на скрытых под снегом корнях и ветках. — Я так дерьмово себя чувствую, — бросает Свят после долгого молчания. — Из-за того, что не могу просто взять и признаться… Он продолжает говорить про каминг-аут, а мой мозг зацикливает одну фразу на бесконечном повторе. Я тоже себя дерьмово чувствую из-за того, что не могу ему признаться. Ведь все это продолжается, Кир никуда не уходит из моей жизни. И ведет свою игру. Надо уже осознать — рано или поздно… скорее рано… Свят обо всем узнает. И очень вряд ли решит остаться со мной, если Кир в своей манере подаст ему эту новость. Да, последние пару дней выдались для нас стрессовыми… Но, как показывает практика, подходящего времени для неприятных новостей просто не существует. Мы вроде обычно находим компромисс, может, и в этот раз… И прежде чем я успеваю передумать, выпаливаю: — Мне нужно кое-что тебе сказать. Важное. Свят аж давится словами от возмущения. Видимо, он был в середине своего монолога. Черт. — Да что ты? А я, по-твоему, тут распинаюсь о ерунде? — Свят, правда… я потом не решусь. Обещай, что выслушаешь. Он осекается. Понимает, что ничего хорошего его не ждет. Из серых глаз уходит вся теплота, словно от шоковой заморозки. Но он все еще до боли красивый. Солнечные лучи ложатся на его покрасневшее от холода лицо и волосы, скользят по ткани не до конца застегнутого пальто. Как же я боюсь его потерять. — Я тебя слушаю, — выдыхает Свят вместе с облачком пара. — Помнишь, я упоминал друга, в которого был влюблен? У нас с ним несколько лет был секс без обязательств. И… это не какой-то случайный парень… Ты его знаешь. Это Кир.