Ничего святого (кроме твоего имени)

За четыре дня и десять часов до Х Свят молчит, неотрывно смотря себе под ноги. И мне страшно. Поймать его взгляд не получается. — Значит это все-таки правда. Отличный момент ты выбрал, — медленно проговаривает он, когда я уже начинаю терять рассудок от чувства неизвестности. — А еще утром сказал мне… — Я тебе не изменял! Все, что было между мной и Киром — в прошлом. — Да перестань ты! Я всё знаю! — Свят резко поднимает голову, и я наконец понимаю, что он прятал. Подозрительно блестящие и покрасневшие глаза. — В смысле знаешь? — Это как не знаю, только наоборот, — язвит он, широким жестом вытирая нос. Его голос громкий и уверенный, совсем не в тон состоянию. — Твой Кирюша рассказал, как у вас там все устроено. Творится совершенно невообразимый трешак. Самообладание Свята вот-вот треснет. А из-за того, что он на эмоциях, я не могу вникнуть, что ему наплел Кир. Одно точно — я опоздал со своим признанием и мои худшие кошмары сейчас воплощаются в жизнь. — Послушай, успокойся… — Да пошел ты! Надо было сразу тебя бросить, а я поверил, как дебил… Ну и чего ты сейчас хочешь? Чтобы я с пониманием отнесся к твоей великой любви? — Какой еще любви? — теряю терпение я. — Ты можешь мне нормально, без криков объяснить, что я, по-твоему, такого страшного сделал? Конец фразы полностью мимо. Все уместные реплики умирают в моем рту, так и не родившись. — Врал мне, как минимум. Все это время, — припечатывает Свят. Он раздраженно смахивает все же проступившие слезы. Ему так больно… Из-за меня… — Давай обсудим все, — кажется, я начинаю повторяться. Неудивительно. С таким уровнем стресса симптомов болезни не приходится долго ждать. Меня бросает в холодный пот. Кажется, что сердце сжимает невидимая рука. Причем так, что между пальцев течет неаппетитный кровавый фарш. Что ж, последняя отчаянная попытка его переубедить: — Мне жаль… Я хочу быть с тобой. Провалена. — Ага, скажи еще, что любишь, — фыркает Свят с таким презрением, что боль в груди вспыхивает с удвоенной силой. Приступ явно случится, что бы я ни делал. — Свят… пожалуйста, — неловко касаюсь отворота его пальто. — Да убери свои ебаные руки! — он окончательно теряет контроль над эмоциями. Яростно отпихивает меня, толкает в плечо, заставляя сделать несколько шагов назад. Неловко спотыкаюсь о корень. И совершенно по-дурацки теряю равновесие и лечу спиной назад на лед. Берег, где я стоял до этого, находится на небольшой возвышенности, так что я здорово отбиваю себе копчик и затылок. Для меня все происходит в два мгновения. В первое я вижу лицо Свята, покрасневшее от холода и слез, а во второе меня слепит взявшееся из ниоткуда солнце. — Ч-ч-черт, — трогаю голову и морщусь от привкуса крови во рту. Кажется, я случайно прикусил себе язык. — Живой? — издалека спрашивает Свят, не делая попытки ко мне приблизиться. И только тогда я понимаю, что лежу на поверхности озера. Привстаю на локтях и слышу треск. Ой-ей. — Да, но… — обмениваемся красноречивыми взглядами. Ситуация — тупее некуда. Ну как можно было так поссориться, чтобы оказаться в шаге от купания в ледяной воде? — Не дергайся, — бросает Свят, видимо, заметив, как по поверхности льда разбегаются трещины от любых моих движений. — Отползи от того места, куда упал. Медленно. Не в ту сторону же! К берегу. — Да лед крепкий, если до сих пор не проломился. — Ну встань и попрыгай тогда, блять, — огрызается Свят. Наше общее раздражение выливается в то, что мой тяжелый ботинок с излишней силой бьет по льду. Огромная трещина тут же разделяет его на части. И спустя полсекунды со всплеском оказываюсь в воде. Если бы меня спросили, как это случилось, в жизни бы не ответил. Шок от холода сковывает все мое тело, на миг я погружаюсь с головой. И тогда, именно тогда накрывает приступ. Вокруг красно от крови, на грудь словно давит бетонная плита. Руки и ноги ватные и не желают подчиняться. Сквозь вязкую обжигающе холодную жидкость даже не вижу, как отдаляюсь от поверхности. Тонуть — это ведь то же самое, что падать, только медленнее. Водоросли путаются в моих ногах, тянут на дно. Дышать я не могу, да это и не нужно. Везде только холод и бесконечная тьма. Сдаться. Захлебнуться в жалости к себе. Не вариант. Не вариант? Зачем держаться на плаву, если вся жизнь как эта мерзкая кровавая жижа? Вдруг чья-то рука хватает меня за шиворот и настойчиво тащит наверх. Без особого успеха. Затем руки обхватывают меня подмышками и снова тянут-тянут-тянут. Все как в тумане. Что-то режет меня в районе живота. Еще раз. И только потом в легкие поступает спасительный кислород. Отплевываюсь ледяной водой, которая течет из носа и изо рта. Меня всего трясет, каждая клеточка моего тела вопит о переохлаждении. Просто не могу достаточно прокашляться. В горле уже саднит, я жадно хватаю воздух ртом, не в силах им насытиться. Шумно вдыхаю через нос. Вроде легчает. Осматриваюсь. Рядом со мной на обледеневшем берегу лежит такой же мокрый и несчастный Свят. Одежды выше пояса на нем нет, так что он светит голым торсом и свежими царапинами. — Ты совсем?.. — задыхаясь, спрашивает он, почувствовав мой взгляд. — Сдохнуть вздумал? Ты минуту не всплывал, дольше я уж не стал ждать… — Приступ, — объясняю я хрипло. Достаю из кармана абсолютно мокрый телефон и без комментариев выключаю. Может, потом получится реанимировать. — Как ты вообще смог меня вытащить? — Там глубина-то смешная, — он машет рукой в сторону озера. Его поверхность вся переломана, но от берега и правда недалеко. — Только дебил мог бы утонуть. Такой вот, как ты. — Спасибо, что спас, — только и говорю я. Переругиваться с ним охоты никакой. — Не особо-то радуйся, — хмурится он. — Я просто с тобой не договорил. — А как договоришь, обратно в озеро кинешь? — Зависит от твоих ответов… Блять, как же холодно, — он обнимает себя руками и неуклюже встает, чтобы добраться до свитера и пальто. С его джинсов при этом прямо-таки течет вода. — Надо было полностью раздеваться. — Да ты бы помер там три раза. Давай тоже вставай, разлегся. Мое тело отчаянно протестует против его команды. Все болит, будто меня били ногами. Мокрая одежда весит, кажется, тонну. Покачнувшись, хватаюсь за березу. Свят быстро одевается. Губы у него синие, а застывающие сосульками волосы торчат во все стороны. Единственный плюс ситуации — он больше не орет на меня. Хотя такой способ охладить пыл, пожалуй, слишком экстремальный. — Давай так, — предлагаю я. — Я расскажу свою версию событий, ты — свою. Мне почему-то кажется, что они будут отличаться. — Х-хорошо, т-только в это время нам лучше ид-дти, — едва выговаривает Свят. Мне, как ни странно, не настолько уж холодно. Видимо, адреналин еще не схлынул. Рассказываю Святу о своих отношениях с Киром, на сей раз ничего не утаивая. Не упускаю ни наш последний секс, ни факты того, как он меня домогался в последнее время, а я вяло сопротивлялся. Не стараюсь себя обелить. Последняя попытка слишком плохо закончилась. — Мм, а что вы на неделе делали у Заморина? — помолчав, неожиданно спрашивает Свят. Пальто и свитер все же помогают, и он больше не стучит зубами. По его выражению лица совершенно не могу определить, верит он мне или нет. — И это все, что тебя интересует? Поиграли в приставку да разошлись, — жму плечами я. — Ладно, на, читай, — Свят достает свой телефон, оставшийся, в отличие от моего, сухим и невредимым, и открывает переписку с Киром. Пролистывает до нужного места. Отмечаю, что датирована она тем же днем, когда мы сидели у Заморина. «Как считаешь, чем сегодня вечером будет занят твой парень?»

«что за вопрос?» «домой, наверное, поедет после работы»

«А я вот думаю, что у него другие планы»

«Кир, в чем дело?» «мне некогда, я на учебе» «так что либо говори прямо, либо отвали»

«Ты вообще знаешь, что мы с ним трахаемся?»

«чегооо» «ты что несешь»

«Значит, не знаешь» «Что ж» «Он влюблен в меня уже три года» «И у нас классный секс» «Но ему стало этого мало» «И он назло мне склеил тебя» «Ваши отношения — это всего лишь попытка заставить меня ревновать» «Понимаешь?»

«понимаю, что по тебе психушка плачет» «что за больные фантазии»

«Не веришь?» «Вот смотри» «На сегодняшнюю ночь я снял нам номер в отеле» «Но для всех — мы будем сидеть у Заморина» «Спроси его и посмотри, что ответит»

«это ничего не значит»

«Ох и упертый же ты» «Просто пойми — не любит он тебя и никогда не полюбит» «Он таких ботанов-девственников с десяток перетрахал» «Тебе же помочь пытаюсь»

«офигенная помощь» «только вот зачем» «ты заревновал все-таки?»

«Допустим» «Я решил, что не хочу отдавать его всяким… вроде тебя»

«а если я твоей девушке об этом расскажу»

«Так она знает, что я ей изменяю, дурачок» «Ты ведь тоже был на той вписке» «Короче, ты мне надоел» «Отстань от нас» «Либо можешь дождаться, пока он сам тебя бросит» «Но тогда уж не плачь — я тебя предупреждал»

«ой, слушай» «иди нахер»

Вы заблокировали этот контакт

— Это просто… — начинаю нездорово смеяться и отдаю Святу телефон, прежде чем в порыве гнева швырну его в дерево, — просто уморительно. — Ничего забавного не вижу, — Свят хмурится, глядя на меня, как на душевнобольного. — Сколько времени он потратил, чтобы все это сочинить? Минут пятнадцать? А для нас разборок на целую вечность… — чувствую, что вот-вот поеду головой. Предательство бьет по мне с разрушительной силой, сметая все установки, защищавшие Кира до этого. Будто тяжелый сапог безжалостно давит новорожденного слепого котенка. Мое буйное воображение тут же визуализирует это. И блестящие на солнце соленые слезы, беспрерывно текущие из глаз Свята. — Зачем ему сочинять-то? Я не понимаю, — беспомощно признается он. — Чтоб наверняка. Добить, так сказать. И ведь получилось. — А ты ни о чем не знал? — Шутишь? Я даже не думал, что он может так жестоко… Оправдывал все его поступки депрессией, — я едва могу говорить, так муторно у меня на душе. Каждая мысль как острый кинжал вонзается в мозг, чувство вины просто пожирает. Желание вцепиться в свою кожу и оторвать кусок совершенно невыносимо. У меня физически не хватает сил на второй приступ подряд, но предвестники уже сжимают грудную клетку. — Да остановись! — Свят не выдерживает и разворачивает меня к себе. — Объясни нормально, иначе я сейчас с ума сойду. — Да что объяснять? — с усилием улыбаюсь, хоть и знаю, что от этого выгляжу еще безумнее. — Мой лучший друг всеми силами рушит отношения, которые делают меня счастливым. Он пытался соблазнить меня, нес всякую чушь про то, что у меня есть выбор, но бесполезно. Я не выбираю между вами. Потому что уже давно выбрал. Тебя. Меня трясет, так что Свят впивается пальцами мне в плечи, словно пытаясь остановить дрожь. И его сомнения в моей искренности постепенно рассеиваются. Еще бы — я разваливаюсь перед ним на куски. Такое не сыграешь. — Тшш, ну чего ты? Дыши, — он заглядывает мне в глаза, проверяя состояние. — Я здесь. — Хорошо. Не уходи, не уходи, — прошу я, едва осознавая происходящее. Сейчас мне почему-то не страшно показаться слабым. — Ты мне нужен, заюш. — Вот придумал же прозвище дебильное на свою голову, — жалуется Свят. Его щеки пылают. — Сердце мне рвешь, придурок. Обнимаемся как в последний раз, хотя вот-вот сдохнем от холода. Он держит меня до тех пор, пока дикая паника не отступает и мое дыхание не выравнивается. И мы наконец-то возвращаемся в его дом, замерзшие до такого состояния, когда уже тела не чувствуешь. — Пойдем сразу в баню, — говорит Свят, открывая калитку. Собаки все еще заперты, и сейчас у них время обеда. Дворняги столпились вокруг большого таза с костями и пихают друг друга мордами, пытаясь урвать самые вкусные кусочки. Замечаю, что над домом вьется дымок, которого не было раньше. — Повезло, что ее затопили, — отмечаю я. Мысль о том, что можно будет снять мокрую одежду и наконец согреться, слишком хороша, чтобы поверить. — Отчим всегда топит, когда я приезжаю, — жмет плечами Свят. — Обожаю баню. На языке у меня вертится подколка насчет того, что ему нравится обнаженка и избиения, но чуть ли не впервые в жизни я не озвучиваю прикол. Мир между нами слишком хрупкий, совсем не для пошлых шуточек. Проходим через летнюю кухню в занесенный снегом огород. Там стоят несколько стеклянных теплиц, стоически выдерживающих навалившиеся на них сугробы. Баня расположена в отдельном бревенчатом домике. Из него как раз выходит отчим Свята и закуривает. Без особых эмоций смотрит на нас. Свят коротко и сухо объясняет, что мы замерзли, поэтому пойдем мыться первыми. Возражений у отчима не находится. Кажется, ему вообще плевать на то, что мы скорее смахиваем на ледяные скульптуры, чем на людей. Я даже не помню, как раздевался, настолько хотелось побыстрее нырнуть в тепло. Проходит по меньшей мере десять минут, прежде чем все мои косточки отогреваются. — Чувствительность вернулась? Ничего не болит? — спрашивает Свят, добавляя в ковш несколько капель эвкалиптового масла. Затем он льет воду на камни, и вместе с паром по бане разносится душистый аромат. — Нет вроде. — Везучий. Хотя бы без обморожения обошлось, — Свят жует губу, словно подбирает слова. В бане полутьма, горит только одна лампочка из двух. Так что я придвигаюсь к нему ближе, чтобы не угадывать выражения лица. — Ладно, если мы выжили, то придется вернуться к теме. — Придется, — без этого никуда. Несмотря на то, как мы оба измучены, полностью разобраться необходимо. — Теперь-то понимаешь, почему я так отреагировал? Я решил, твое признание — это подводка к тому, что ты к нему уйдешь, — объясняет Свят. В его голосе иллюзия спокойствия, но в глазах — буря эмоций. — Да куда бы я ушел из этой глуши? Разве что к медведям в лес. И если бы я хотел тебя бросить, то уж точно не приезжал бы знакомиться с семьей. Но твою реакцию я не осуждаю. Как ты вообще держался после всего, что Кир тебе наговорил? — Плохо, как еще. Не хотел верить, но все равно сомневался… Всего два дня прошло, а у меня все нервы закончились об этом думать. И наркотики, кстати говоря, не так уж и помогают, — Свят тяжело вздыхает. Его кожа поблескивает от пота. — А что это было про отель? Не с потолка же он это взял… — Из фантазий своих, наверное, — фыркаю я, но отмахиваться от проблемы рано. Свят недоверчиво склоняет голову. — Ладно, давай думать логически… — мыслями возвращаюсь в тот вечер. Полутемная комната, голова сонного Кира на моем плече, Джонни, колеса… — Вспомни, я писал, что забрал твои таблетки. Откуда бы я вообще узнал о их существовании, если бы вечер у Заморина был только прикрытием? — Да, пожалуй… Но что-то тут все равно не то… А Заморин знает о ваших отношениях? — Нет, я только Лафер рассказал, и то совсем недавно. — А может, он знает, но не от тебя? — высказывает предположение Свят. — Может. Да какая уже разница? — я наивно надеюсь, что самое болезненное позади, но, судя по ожесточившемуся лицу Свята, это не так. — Большая. Что ты дальше собираешься делать с Киром? — Скажу, что все знаю, — когда я представляю себе этот разговор, меня мутит. Кипящая агрессия переливается через край. Хочется просто заорать «как ты мог?» и врезать ему по лицу. Будто я снова в школе и считаю, что решать проблемы кулаками — самое то. Понадобилась далеко не одна драка и последовавшая за ней воспитательная беседа, чтобы я понял, что бить вообще никого нельзя. Но даже если словами… Кир ведь не оправдается. И мне придется резко, с кровью и жилами разрывать отношения. — По-моему, не стоит этого делать, — Свят прекращает ковырять нитки на своем махровом полотенце и вскидывает голову. На его лице читается мстительная решимость. — Ты же фанат критического мышления, вот и раскидай мне мотивы Кира. — Мотивы… — бездумно повторяю я. Шестеренки в мозгу проворачиваются шустрее, помогая сопоставлять все факты. — Ты ему не поверил, а я, по его мнению, тебе не признаюсь. Ведь я молчал три года и вообще бы никому об этом не рассказал, будь моя воля. Значит, он снова попытается открыть тебе глаза на правду. — И зачем ему это? — в голосе Свята только искренний интерес, никакой издевки. — Ну-у-у… если он почему-то хочет меня вернуть… — Да ясное дело, что хочет, — Свят ревниво хмурится. Мне в голову приходит неприятная мысль о том, что делить им по сути нечего. Сегодняшний приступ показал — я могу умереть по щелчку пальцев. — Возможно, он думает, что достаточно будет устранить тебя и я снова буду с ним. — А что, это не так? — Нет. Ты до сих пор мне не веришь? — Ну извини уж, что мне теперь нужны подтверждения. Наклоняюсь к нему, медленно веду носом по щеке и нежно прикасаюсь к губам. Его горячая, скользкая от пота кожа соленая на вкус. Мы оба ведем себя сдержанно, будто это наш первый поцелуй. Но необъяснимая тяга друг к другу и электрический ток, искрящий между нами, говорят лучше любых слов. Да, физическое влечение — не доказательство. По крайней мере с рациональной точки зрения. Но где-то на уровне ощущений я понимаю — Святу нужно именно это. Чтобы я успокоил его, показал, ради чего мы пытаемся преодолеть эту ссору. Он раскрывает губы и тихо стонет, когда я целую его всерьез. Воздух, тяжелый и влажный, быстро заканчивается. — Ну что, похоже на подтверждение? — спрашиваю я. Свят краснеет и пихает меня ладонью в грудь. — Пользуешься своей привлекательностью, как всегда. — Так что ты предлагаешь насчет Кира? Оставить все, как есть? — Пусть и дальше думает, что у него есть козырь, — кивает Свят. — А когда он решит еще что-нибудь устроить, для нас это уже не будет сюрпризом. — А я должен вести себя с ним, будто ничего не знаю? — Я бы вообще предпочёл, чтобы ты с ним… не так тесно взаимодействовал. Для начала — съехал. — И где же мне жить? Может, кто-нибудь согласился бы снимать со мной квартиру и свалить из коммуналки? — Интересно, кто бы это мог быть, — Свят довольно улыбается. — Я подумаю над твоим предложением. Спохватившись, что сидим в бане уже целую вечность, мы быстро моемся и заматываемся в простыни, чтобы вернуться в дом. На улице уже сгущаются сумерки. Окна припорошенного снегом дома горят гостеприимным желтовато-масляным светом, прямо как на новогодних открытках. Свят говорил, что иногда скучает по жизни в поселке, и теперь я понимаю, по каким конкретно моментам. Такое чувство, будто все соседи вымерли на много километров вокруг. Сосны высятся над головами, под ногами хрустит снег, а мы скоро зайдем в тепло и выпьем горячего чаю. Свят ведет меня очередными обходными дорогами в свою комнату, в которой я еще не успел побывать. Мебель там весьма убогая — побитый жизнью письменный стол, шкаф и железная кровать с панцирной сеткой, вызывающая у меня смутные воспоминания о летних лагерях. — Ты на это не смотри. Все, что было нормальное, мелкие поделили между собой. Я все равно здесь больше не живу, — объясняет Свят, кидая мне футболку с длинным рукавом и спортивные штаны. Сам он натягивает через голову новый свитер, голубой. — Да пофиг так-то. Какие шансы, что мы останемся в этой комнате до завтрашнего утра? — я и сам знаю, что нулевые, но после дневных стрессов мне не хочется контактировать сегодня с кем-то еще. — А как же ужин? Я вообще-то сюда поесть приехал. Ну, в том числе. Ладно, попытаться стоило. Когда мы входим в столовую, там уже сидит вся семья и незнакомая девушка в розовом платье. Черт, у меня из головы вылетело, что придет бывшая невеста Свята. Наташа или как там ее? Смотрю на него с упреком. Мол, стоит ли этот ужин того? Еды и правда рекордное количество, еще больше, чем утром. Мясо по-французски, селедка под шубой, оливье… весь классический майонезный набор. Наверное, репетиция перед Новым годом. — О, ну наконец-то явились! Я же просила — недолго, — мать Свята тут же привлекает к нам максимум внимания. Наташа вскидывает кукольное личико, обрамленное мелкими золотистыми кудряшками, и смотрит на Свята, а потом, не дождавшись от того реакции, на меня. — Привет, — говорю я, чтобы забить неловкость. Она кивает и представляется. Ее голос напоминает звон колокольчиков. Зачем-то протягивает мне руку, на запястье которой болтается золотой браслет-цепочка. Ну что делать, от души жму. Наташа обескураженно моргает. На другом конце стола давится смехом Ульяна и с трудом маскирует это под кашель. — Кха-кха, простите… Отличные пирожки, мам! — говорит она поспешно, схватив из корзинки один с капустой. Демьян тоже фыркает себе под нос, но более сдержан в эмоциях. Перед ним тарелка, полная салата, только вот он к нему не притрагивается. Сажусь рядом с этой Наташей, ведь мест больше нет, а Свят, судя по брошенному мне умоляющему взгляду, явно предпочитает быть от нее подальше. Завязывается неловкая беседа. — Эээ… а чем ты занимаешься? Учишься где-то? — спрашиваю я у Наташи. Она выглядит младше нас, хотя Свят вроде упоминал, что они бывшие одноклассники. — Работаю в библиотеке, — кротко отвечает она, поправляя волосы. Если так посмотреть, то они со Святом идеальная пара — оба выглядят, как гребаные ангелы, и любят книжки. Только вот своего принца я этой принцесске не отдам, пусть не рассчитывает. — А ты? Рассказываю о своей работе — это я люблю — и тем самым забиваю хронометраж ужина. Наташа вежливо улыбается мне и изредка поглядывает на Свята. Тот упорно ее игнорирует. А она, видимо, слишком скромная, чтобы потребовать у него объяснений. Тоже не дело. Я все же считаю, что им надо выяснить отношения. Мать Свята не замолкает ни на секунду и бесконечно подкладывает всем еду. Замечаю маленькую хитрость — Свят и Ульяна, сидящие по обе стороны от Демьяна, то и дело незаметно забирают кусочки с тарелки брата, отвлекая внимание матери вопросами. — А когда я не хочу есть, ты ворчишь, — укоризненно шепчу я Святу на ухо. — У него стресс, — немного виновато пожимает плечами он. — У меня тоже! — О чем вы там шепчетесь? — неожиданно резко спрашивает Наташа. Ого, голосок прорезался. Свят тоже косится на нее с удивлением. — О, Слава, ты меня заметил! Какая радость! — Начинается, — тихо бурчит себе под нос Демьян, кажется, выламывая себе пальцы. — Да я тебя с самого начала видел. Только вот чего ты пришла, не понимаю, — Свят тоже сразу берет быка за рога. Они переругиваются прямо через меня, так что отклоняюсь на своем стуле назад, чтобы хоть под горячую руку не попасть. — Да как ты смеешь? Свадьба… — …должна была быть еще через два месяца! Родители даже ничего купить не успели! — ну вот, героически-бунтарская фантазия о том, что он передумал жениться, стоя у алтаря, оказалась неправдой. — И это все, что тебя беспокоит? — Наташа практически переходит на ультразвук. — Ладно, хватит устраивать цирк, — Свят коротко сжимает мою руку, видимо, для храбрости. — Пойдем покурим и поговорим. Они уходят на летнюю кухню, а все остальные остаются сидеть в звенящей тишине. Вид у меня, наверное, ошеломленный. Неужели Свят прямо признается ей? Расскажет о нас? — Может, коньяк достать? — предлагает отчим Свята, с тоской глядя в сторону серванта, за стеклянными дверцами которого стоит пузатая бутылка. — Ой, нет-нет, — спохватывается мать, возвращаясь к привычному заботливому квохтанью. Кажется, ссора между Святом и Наташей выбила ее из колеи. — Вот пей лучше компот, из тех ранеток, которые… Мой мозг перестает воспринимать незначительный информационный шум, и от нечего делать я рассматриваю фотографии. Рядом с моим стулом на комоде, накрытом вязаной салфеткой, стоит пара рамок. На одном снимке Свят среди капустных грядок, совсем мелкий и смешной, а на другом он же на выпускном в окружении двух девчонок. В одной из них я узнаю Наташу, причем в том самом розовом платье. Видимо, сегодняшний вечер для нее куда важнее, чем мне подумалось сначала. Как жаль, что летняя кухня за двумя дверьми и досюда не доносится ни звука. Ожидание затягивается, впрочем, от него меня отвлекают Ульяна и Демьян. Они оба мне иррационально приятны, да и они, кажется, приняли тот факт, что я теперь — неотъемлемая часть жизни их брата. Только когда мы доедаем вафельный торт, пропитанный сгущенкой — приторную гадость, которую не спасают даже две чашки чая — Свят и Наташа возвращаются в комнату. Щеки девушки красные, как два помидора, и она избегает встречаться со мной взглядом. Значит, рассказал. Сам Свят со вздохом облегчения плюхается рядом со мной. — Что вы, поженитесь все-таки? — лукаво спрашивает его мать. — Нет! — в два голоса возражают они. Наташа, сев на свое место, брезгливо отстраняется от меня, чтобы избежать даже случайных касаний. — Ну вот, — огорченно вздыхает женщина. И выдает нечто хрестоматийное, глядя на Наташу: — Сколько еще в девках ходить будешь? Часики-то тикают.

***

— Неудобно, жуть, — жалуюсь я, когда от малейшего движения кровать снова скрипит. Свят, тесно прижавшись ко мне, угукает. Его мать, конечно, не оценила бы наше намерение спать вместе, поэтому изначально определила его на матрас, а меня, как дорогого гостя, на этого железного монстра. — Может, на пол ляжем? — Не замерзнем? — Да согреемся, блин, — мои уши раздражает очередной скрип, и я вскакиваю. Свят немного сонный, но все же помогает мне перетащить матрас с кровати на еще один на полу. Ложимся так. Куда лучше. — Кстати, она сказала, что ты ей даже понравился поначалу, хоть и не сообразил поцеловать руку, — продолжает он прерванный разговор о Наташе. — Типа ты забавно рассказывал про всякую херню на работе. — Это химия, а не херня, — шиплю я. — И она серьезно спросила… — Да, спросила не из-за того ли сериала я решил сменить ориентацию. Чего ты удивляешься? Это классическое заблуждение. Дьявол перетягивает тебя на свою сторону через экран монитора и все такое… — Чушь какая. Что за сериал, кстати? — О, классный. Можем вместе глянуть, как домой вернемся. — Если нас завтра твой отчим не пристрелит… — Да я уже не боюсь. После всего, что мы сегодня пережили… мне, в общем, уже все равно, что они там скажут. Я и Наташе довольно легко признался. Хоть что-то хорошее. Я пока не ощутил облегчения от того, что у меня больше нет от него секретов. Конфликт высосал из меня всю положительную энергию. Но могло быть куда хуже. Представляю, каким разбитым я бы ехал сегодня домой, зализывая раны после болезненного расставания. Я не знаю, сколько у нас осталось времени, поэтому особенно не хочется его терять. — У тебя пульс подскочил, — отмечает Свят, поднимая голову с моей груди. — О чем ты… Ловлю его губы своими на полуслове. Они немного мятные от зубной пасты и обветренные от холода. Свят охотно отвечает, а прикосновения быстро становятся нескромными. В футболке, которую я надел для тепла, становится жарко. Вот оно. Ледяная стена недоговоренностей между нами наконец тает. Свят кажется таким раскованным, доверчивым, совсем как раньше. — Я скучал, — признаюсь я, расчувствовавшись. — По чему? Мы и так почти все время вместе. — Ну, последние дни ощущалось твое… охлаждение. Я рад, что сейчас не так. Он сияет, довольный моей проницательностью. Мы снова целуемся, и понятно уже, к чему все идет, но я все же замечаю: — Ты уверен? У вас же стены тонкие. — Так будь тихим, — ухмыляется Свят и прижимает оба мои запястья к матрасу.