Ничего святого (кроме твоего имени)

За три дня и девять часов до Х — Ты счастлив? — Что? — Это ведь простой вопрос. Требует ответа «да» или «нет». — Больше да, чем нет, — признаю я, опуская взгляд с его лица на свою шаверму с брусничным соусом. Парни, стоящие за нами в очереди на кассу, обсуждали, что такая «только для девчонок». Плюс самому себе за борьбу с гендерными стереотипами. А вот Кир взял обычную. Слабак. — А ты? — Я же говорил, что нет, — Кир, сидящий напротив меня на неудобной деревянной скамейке, складывает пальцы в замок и испытующе ухмыляется. Чертова розовая рубашка с завернутыми рукавами смотрится на нем отлично. Тарелка перед ним уже пуста, а я как всегда торможу из-за того, что больше борюсь с тошнотой, чем ем. — Хочешь это обсудить? — выходит довольно язвительно. Песочного цвета неоновая надпись за спиной Кира погасает, но скоро снова включается. Этот цвет, повторяющийся в многочисленных гирляндах из лампочек, делает претенциозный полулофт с отделкой из дерева и бетона более уютным. — Что тут обсуждать. Ты опять начнешь говорить, что мне надо все бросить, когда я упомяну свою работу или Веронику. — Кир, — устало вздыхаю я, — ну подумай логически. Я не спорю с тем, что люди могут быть довольны, работая в банке… или встречаясь с девушками. Но ты только что сказал, что не счастлив, имея все это в своей жизни. Видишь взаимосвязь? — А ты прямо такой стабильный и уверенный в том, что тебе нужно, верно? Переводить стрелки он мастер. И снова у нас словесные поединки с малопонятными правилами вместо выяснения в лоб. Вытираю испачканные соусом пальцы салфетками и отставляю тарелку в сторону, не доев. Слишком нервничаю. — Сейчас я более-менее в порядке. Мы говорили о тебе, — чтобы чем-то занять руки, достаю из кармана свой временный телефон и прокручиваю в пальцах. Я довольно шустро к нему адаптировался. Единственная проблема — заново находить номера. Вспомнился разговор с Замориным, в котором мы оба пришли к выводу, что помнить столько чисел наизусть — слишком тяжело и бесполезно. Но сейчас я так не считаю. По сути всего семь цифр, не считая кода мобильного оператора, который запомнить совсем уж легко. — Что ж, ладно. Есть новость. Готовь все свои «я же говорил». Послезавтра мы уезжаем к родителям Вероники, и она намекнула, что они заведут разговор о свадьбе. Это даже не стоит «я же говорил». Мне, в общем-то, пофигу. Ну не хочет Кир понимать, что я критикую его выбор не из ревности, а из здравого смысла, получает закономерные проблемы. — Мы же не в восемнадцатом веке. Никто без твоего согласия тебя не женит. — Да, но давить будут. Они еще хотят с моей матерью познакомиться, — на сей раз лицо Кира кривит неподдельная гримаса. Ох уж эти знакомства с родителями! На сей раз, к счастью, речь идет не о моих отношениях, но меня все равно передергивает. — Когда ты в последний раз общался с матерью? — стараюсь увести разговор подальше от Вероники. Мне, как всегда, плевать на все, связанное с ней. Жду не дождусь, когда мы разъедемся, и я больше никогда ее не увижу. — Не помню. Виделись год назад где-то. У нее бесконечные смены на работе. Практически живет уже в своей любимой больнице… — он в сердцах громко ставит стакан на стол и даже не замечает этого. — Может, там и сдохнет. Кир никогда не стеснялся в выражениях насчет своих родителей, которых демонстративно ненавидел и винил за все на свете, но такое я слышу впервые. Холодная и ожесточенная реплика повисает в воздухе. Цепляюсь хоть за что-то, чтобы отвлечь его. — Я забыл, какой она врач. Детский? — да, такую информацию мне, как его лучшему другу, полагалось бы помнить, но зачем, если даже сам Кир свою мать не жалует. — Скорее антидетский, — хмыкает он. — Она акушер-гинеколог в женской консультации. На аборты, короче, направляет. Саму себя, блин, не хватило ума направить двадцать семь лет назад… — Не говори так, — тут же морщусь я. На аборты, значит… Какова вероятность, что мать бывшего согласится помочь сестре моего нынешнего парня? — А что? — Кир со скорбным видом берет губами трубочку и отпивает немного мятного лимонада. — Чувствую себя максимально бесполезным. Можно было меня и не рожать. — Да так про всех можно сказать. И… — И мне надо перестать ныть. Я знаю. Ты и сам не лучше бываешь, между прочим, — а это что еще? Лучшая защита — нападение? — Это ты так пытаешься добиться, чтобы я тебе вообще ничего не рассказывал? — холодно осведомляюсь я. Фраза Кира режет по живому, где-то в области души, едва ли не заставляя загнаться. Поэтому, не дав ему ответить, мстительно добавляю: — Если уж ты чувствуешь себя настолько бесполезным… Есть кое-что, с чем бы ты мог мне помочь. — А именно? — поднимает брови он. — Твоя мать может дать направление на аборт несовершеннолетней без разрешения родителей? — предвидя его вопрос, сразу поясняю: — Эта несовершеннолетняя — сестра Свята. Услышав имя моего парня, Кир на секунду меняется в лице. Но это происходит слишком быстро, чтобы я успел распознать эмоцию. — Думаю, может, — жмет плечами он. — Что мне за это будет, если договорюсь? — Перестанешь быть ноющим придурком и снова станешь моим другом? — предполагаю я. Он усмехается и кивает, но напряжение между нами не спешит рассеиваться. И настоящим другом мне он больше никогда не станет. И даже вроде не по моей вине. Но если быть честным… моя мораль все же сомнительна. Слишком уж радостно я ухватился за предложение Свята не устраивать пока что разборок с Киром. Хожу тут с ним по квестам и кафешкам, даю советы, пытаюсь удержаться за последний шанс провести с ним время. С человеком, который меня предал. Вдруг мне становится так противно от самого себя, что я вскакиваю с места. — Я сейчас вернусь, — бросаю я на вопросительный взгляд Кира. Закрываюсь в туалете и прижимаюсь затылком к двери. Даже закрывать глаза не надо. И так вижу, как покрываются трещинами кафельные стены и из них начинает хлестать кровь. Комната неуютно сжимается. Теплый свет сменяется холодным и тусклым. А в зеркале вместо моего отражения копошится темная тень. За что я так поступаю со всеми? Не могу просто взять и разобраться со своими приступами, чувствами, тупыми проблемами… Силы с каждым разом покидают меня все быстрее. Я всего себя растратил. Ничего не осталось, кроме бесконечных травм, наслаивающихся друг на друга. Слез и тех нет. Я не помню, при каких обстоятельствах, я просто больше не умею плакать. — Зачем тебе это? Плачут только девчонки. Загнанно оглядываюсь. Раньше во время приступов я не различал речь. Даже если люди говорили, я их не слышал. Мироощущение меняется, словно сдвигается граница возможностей моего подсознания, давая мне доступ на новую территорию безумия. Из статики в динамику, так сказать. Голос глухой и странный, будто знакомый. Продолжаю искать его источник. Фигура в зеркале двигается ближе. Я тоже. Едва не отпрыгиваю, встретившись глазами со своим отражением с пустыми блеклыми глазами. Оглядываюсь через плечо, но позади нет ничего, кроме стены. — Да здесь я, — смотрю обратно в зеркало. Мое отражение поднимает руку, чтобы издевательски помахать. Точно, я всегда поражался тому, как по-дурацки мой голос звучит на записи. — Ты меня слышишь? — говорить трудно, поэтому стараюсь быть кратким. Прижимаю ладонь к сердцу, каждый удар которого болезненно сотрясает мое тело новым спазмом. — Да, но сомневаюсь, что ты будешь интересным собеседником. Что там у тебя в голове? Кир, Свят, Свят, Кир… Мда, самодостаточность просто на высоте. Ты же в одиночку просто не выживешь. Свят. Хватаюсь за имя, вспоминаю его теплые руки, практически чувствую мягкость светлых кудрей, в которые зарываюсь пальцами. Почему не работает? Он же помогал мне выбраться раньше. — Постой, куда же ты собрался? — меня отвлекает голос моего отражения и сбивает с мысли. — Разве ты его достоин? Нет, конечно, нет. Новая волна горячей боли окатывает сердце. У моего отражения набухают вены на лбу, под носом появляется кровавый след. Кладу пальцы на то же место и мажу пальцы красным. Напряжение во всем теле слишком большое. Я склоняюсь над раковиной и сдавленно кашляю. Багряные капли падают на желтоватый фаянс. Тошнота только усиливается. Запах и вкус крови теперь более реальные. Железо и соль. — Вот видишь, уже разваливаешься. Какие тебе отношения, ты до Нового года-то не доживешь, — в чужом/моем голосе чистое презрение. Спорить бессмысленно, и я просто глотаю жестокие слова, токсичным ядом растекающиеся у меня внутри. Наконец прекращаю кашлять и поднимаю голову. С ненавистью пялюсь в пустые равнодушные глаза. Приступ не думает отпускать меня, прогрессируя с каждой секундой. Я должен… должен выбраться. Внезапно в голову приходит ответ. Я ведь об этом читал, но не пользовался, потому что в последнее время рядом постоянно оказывался Свят, чтобы спасти меня. Но сейчас он не появится. И вряд ли немного селфхарма может быть хуже, чем то, что происходит сейчас. Ищу взглядом предметы, которые могли бы помочь. Облезлые, заляпанные бурым стены, залитый кровью пол, жутко грязные с виду унитаз и раковина, ржавые обломки труб с неровными краями… Таким я, пожалуй, сразу отправлю себя на тот свет или по меньшей мере заработаю гангрену. Шарю по карманам. Ага! Там находится одна из десятка зажигалок, которые Свят везде разбрасывает, теряет, потом находит и так по кругу… — Что ты пытаешься сделать? — зеркальный я подходит ближе и с жалостью следит за моими попытками извлечь пламя. Руки неслабо дрожат, и колесико проскальзывает под моим большим пальцем. — Ну ты и убогий. Получается. Яркое пламя вспыхивает, подсвечивая витающие в воздухе пылинки. Не давая себе передумать, я подношу зажигалку к своей левой ладони и держу так. Тепло сменяется жаром, а затем диким жжением. Морщусь от боли. Зажмуриваюсь. Терплю. Ну же, черт возьми! Открываю глаза я уже в привычной обстановке. Туалет приличной кафешки. Очень даже чистый, с подсветкой на зеркале и освежителем воздуха. Ожог на ладони пульсирует болью. Кожа уже начинает пузыриться уродливыми волдырями. С шипением врубаю ледяную воду и сую руку под нее. Это уже край. Что дальше? Придется с разбегу разбивать голову о стену? Истерически хихикаю и срываюсь. Смеюсь, как безумный, и не могу остановиться. Ледяные мурашки ужаса бегут по рукам. Буквально слышу, как невидимые часы отсчитывают отмеренные мне секунды. Времени остается все меньше.

***

Раздраженно фыркаю, схватившись за ручку подъездной двери обожженной ладонью. Кир, конечно, помог мне обработать ожог и перевязать руку, но все равно прочитал лекцию о том, что надо дать ей зажить и бла-бла-бла. И да, не думаю, что он поверил в то, что «ничего страшного со мной не происходит». Ну пусть понимает, как хочет. Рассказывать ему правду я не собираюсь, а догадаться самому практически невозможно. И вообще — к черту Кира. Наша сегодняшняя вылазка показала, как сильно мы отдалились. И помня всю гамму выматывающих негативных эмоций, которые он заставил меня испытать, я не так уж огорчался этому обстоятельству. Так что сейчас мои мысли снова занимал Свят. Едва я написал ему с нового номера, он попросил приехать как можно скорее и даже не заходить в магазин. Так что, наверное, что-то случилось. Снова беспрепятственно попадаю в коммуналку и открываю дверь его комнаты, на сей раз пользуясь здоровой рукой. — Хммм… и как это понимать? — вместо очередных ужасов и проблем обнаруживаю Свята живым и невредимым. Он смущенно и немного виновато улыбается, помахав мне левой рукой. Правая же прикована наручниками к батарее. — Я тут потерял ключи… — видел я такое начало в порно. — Ага, точно, — ухмыляюсь я и подхожу к нему ближе, расстегивая куртку. Мое донельзя мрачное настроение мгновенно становится лучше. — Ну правда! Я их выронил случайно и теперь найти не могу. — Так что же, тебя, значит, надо спасти… — А можно не издеваться и просто мне помочь? — Свят смеется и выворачивается, когда я обнимаю его со спины. Получается у него так себе, с одной-то рукой. Выглядит он как гребаная эротическая мечта. В широком вороте его майки торчат острые ключицы, а штанов на нем нет вовсе, только короткие шорты. На такой образ мое тело реагирует однозначно. — В сущности, зачем тебе эти ключи прямо сейчас, — рассуждаю я, беззастенчиво скользя ладонями под его майку. Свят сладко вздыхает и откидывается мне на грудь. Словно специально ведет себя так, чтобы я позабыл обо всех тревогах. — Мне вообще-то неудобно, — пробует он, даже не стараясь спрятать лживость в голосе. — Потерпи немного. Хочешь до конца? — Да я вообще сейчас не хочу. И ты дверь закрыл? — Закрыл-закрыл, — хмыкаю я, стягивая с него шорты. — Значит, до конца. Мы на том этапе, когда сомнения и страхи сменяются жадным «да» на любую возможность заняться сексом. Тем более, когда он так напрашивается. Мне приходится оторваться от него лишь однажды, чтобы взять смазку и резинки. Свят сегодня особенно тактильный и возбуждается от любых прикосновений. Совершенно бессовестно этим пользуюсь. Тем более он не может особо мне помешать, пока прикован. — Не дразнись, — протестует он, когда я в очередной раз щипаю его за набухший сосок. — Ну же, хочу тебя. То, как стремительно его «не хочу» сменяется на «хочу», начисто сносит мне мозги. Такой чувствительный. Награждаю его нежным поцелуем за честность, невольно заставляя вывернуть шею. И снова увлекаюсь. — Да-да, сейчас, — трахаю его пальцами, раздвигая их внутри и задевая простату. — Разве долго — это плохо? — Я вообще-то давно тебя жду. Еще три часа прелюдии я не выдержу. Доводишь меня до состояния, когда я… а-ах… Услышав звук расстегиваемой ширинки на моих джинсах, он снова нетерпеливо стонет. Вцепляется в подоконник свободной рукой и прогибается. Мм, что за вид. Задираю на нем майку. Жаль, снять ее совсем не получится. В итоге он, конечно же, отдается мне, жарко сжимаясь на каждый толчок. Совершенно не парясь о том, что кто-то может увидеть его через окно дома напротив. Мне кайфово. Хотя есть и неудобства. Металлический лязг наручников о батарею режет слух. Да еще и Свят как всегда громкий, и мне приходится закрывать ему рот здоровой ладонью, которую он грызет, как и собственные губы. При других обстоятельствах я бы с удовольствием послушал, как мило он просит, чтобы я трахал его сильнее. Мы оба совершенно не в себе от желания, поэтому кончаем быстрее, чем обычно. Свят тяжело дышит, положив голову мне на плечо. Успокаивающе глажу его живот и бедра, целую в висок. — Все хорошо? — Да, только рука затекла, — капризно тянет он, не торопясь отстраняться. Медленно выхожу из него и ощупываю растянутую дырку. Свят сдавленно стонет и чертыхается. — Сейчас, подожди… Где ключи? — Я же уже сказал, — фыркает он, неуклюже пытаясь натянуть шорты одной рукой. — Я думал, ты… ну, художественно импровизируешь. — Нет, — смеется он, — я просто криворукий. Начинаю искать ключи. В пределах видимости их действительно нет. Моего терпения не хватает на то, чтобы отодвигать диван. Не такой уж там и хитрый замок. Загуглив способ изготовления простенькой отмычки, нахожу на его столе, заваленном распечатками, канцелярскую скрепку и сгибаю ее по инструкции. Пусть не с первого раза, но наручники поддаются моим усилиям. Правда, на запястье Свята остается натертый красный след. — Прости, — прижимаюсь губами к поврежденной коже. Свят пожимает плечами. — Да все нормально, быстро пройдет. Мы обмениваемся еще несколькими многообещающими поцелуями и некоторое время занимаемся уютными приготовлениями к совместному вечеру. Я принимаю душ и переодеваюсь в домашнюю одежду, а Свят готовит нам чай и расстилает на диване плед, в который мы и укутываемся вдвоем. Я, кажется, немного теряюсь во времени и пространстве и растворяюсь в приятных ощущениях. — Мм, ну подожди, ненасытный, — Свят полулежит на мне сверху, и мы лицом к лицу. Мои руки, только что опустившиеся ниже его талии, медленно и неохотно поднимаются обратно к пояснице. — Черт, я так и знал, что нам рано пытаться разнообразить сексуальную жизнь, когда еще классический вариант не надоел. — Зачем ты тогда наручники купил? — Вообще-то они для тебя были, но я решил их проверить… — И как, работают? — едва сдерживаю улыбку. — Нахал, никакого уважения, — он пихает меня в ладонью в лицо. — Больше пока ничего не покажу, не проси. — А еще что-то есть? — заинтересованно оглядываю комнату, но поблизости не находится никаких компрометирующих предметов. Он закатывает глаза, закрывает рот воображаемым ключом и выбрасывает его через плечо. — Ну заюш, — прошу я, состроив щенячьи глазки. — Не знал, что ты и таким милым умеешь быть, — поднимает брови он. — Просто я боюсь, что мы начнем все распаковывать и… — Не сдержимся и снова потрахаемся. Какая ужасная перспектива. — Ладно, знаю, что тебе показать. Но на сегодня это последняя вещь, — строгим учительским тоном говорит он, что забавно контрастирует с ситуацией в целом. — Закрой глаза. Послушно зажмуриваюсь. И довольно вздыхаю, когда мою шею обнимает широкая кожаная полоска. — Ошейник? — с любопытством спрашиваю я, ощупывая гладкий материал, заклепки и застежку. Свят не стал его сильно затягивать, мне хотелось бы туже. — Дай зеркало, я посмотрю. Только озвучив просьбу, я понимаю, что теперь испытываю не самые приятные эмоции при виде своего отражения. Сейчас оно, к счастью, не занимается самодеятельностью, но все равно. Зато ошейник, черный и строгий, смотрится на моей шее очень органично. Целую Свята в благодарность за подарок. — Устроим небольшой тест-драйв? — На такое я всегда согласен, — почти мурлыкаю я. — Скажешь, как тебе больше нравится? — тянет Свят, сжимая пальцы поверх ошейника. — Можно посильнее, — признаюсь я. Он берет меня сзади за ошейник и тянет, перебивая дыхание. Чуть улыбается, склонив голову. — Ты так потрясно в нем выглядишь, — говорит он и не отпускает мою шею. Мои пальцы дергаются, но даже не пытаются добраться до ошейника. Рефлекс, не более. Куда важнее, что от нехватки кислорода мой мозг наконец перестает выплевывать поток беспокойных мыслей. Позволяю Святу держать меня сколько угодно. Чем он, к сожалению, не пользуется и разжимает хватку. Судорожно втягиваю воздух. Шея чуть саднит. — Это нездорово, ты знаешь? — Знаю, — замечаю я чуть хрипло. — И что? — И то, что если хочешь большего, ты должен иметь границы, — серьезно говорит он. — А то я тебя задушу и что делать будем? — Я — ничего, я же умру. — О чем и речь, — вздыхает он. — Границы. А то, как о прошлом рассказывать, так ты молчишь, а как свою жизнь мне доверить, так забываешь, что мы всего месяц знакомы. Вот где ты опять руку поранил? — На квесте, — привычка врать бежит впереди меня. Ну а с другой стороны — так лучше. Он не будет волноваться о том, как усилились мои приступы, а уже скоро я пойду к врачу… И как-нибудь все само решится. Ладно-ладно. Врать Святу — плохо и неразумно, один раз это уже привело к гигантской ссоре. Но дело не в том, что я ему не доверяю. Мне просто страшно. Я даже себе не могу признаться в том, насколько все серьезно. Мое подсознание становится сильнее меня, а галлюцинации застилают собой реальность. — На каком еще… А, это и был тот самый сюрприз от Кира? Отличное развлечение — покалечиться. На тебе синяки заживать не успевают. Мне, кстати, тоже надо перестать их оставлять. — Погоди, послушай, — уже выкрутившись из ситуации и даже придумав самому себе оправдание, я вдруг решаю дать заднюю. Пытаюсь, блин, учиться на собственных ошибках. А урок гласит, что правда совершенно ужасна и неприглядна, но необходима. — Это я не на квесте поранился… И вообще это ожог. — Но ты же сказал… — непонимающе хмурит брови Свят, но решает не докапываться: — А где тогда? — У меня начался приступ в кафе, где мы сидели с Киром. Я никак не мог прийти в себя и вспомнил одну статью, где говорилось, что можно самоповреждениями вытянуть себя в нормальное состояние… Ощущаю внутреннее сопротивление, да такое, будто мне за каждое слово дают оплеуху. Зачем я только начал рассказывать? Откровенничать так тяжело. — Боже мой… — Свят сам додумывает конец истории и осторожно кладет свою ладонь поверх моей забинтованной. — Мне так жаль. — Это было не так уж и больно, — начинаю оправдываться я. — Просто способ хорошо сработал, так что теперь… — Теперь есть огромная вероятность, что ты повторишь это снова, — безжалостно заключает Свят. — Ну почему ты не хочешь пойти к врачу? Прямо завтра. Я не могу смотреть, как эта болезнь тебя убивает. И что-то мне подсказывает, что ты еще и преуменьшаешь то, что происходит во время приступов. — Сначала надо найти нормального психиатра, — непреклонно качаю головой я. — А еще собраться с мыслями и продумать, что ему говорить. — Не надо ничего продумывать. Они для того там и сидят, чтобы разобраться! — спорит Свят, но в этом вопросе меня не переубедить. — Ну да, что еще скажешь? Может, и полицейские всегда только защищают гражданских? Я очень не хочу загреметь в психушку, а для многих докторов — это самое легкое, а значит единственное решение проблем. — Ладно, плевать, давай поищем кого-нибудь, — сдается Свят и хватает с подлокотника кресла телефон. Кипучая энергия в нем явно требует выхода, что не способствует продуктивности. — Только не мельтеши, — прошу я. — Да что уж там! Я просто хочу помочь, переживаю за тебя… и чувствую себя бесполезным, когда не получается. — Мое выздоровление — не быстрый процесс, — и хорошо, если этот процесс вообще начнется. Сейчас все только обостряется. — Я и так рад, что вообще могу с тобой поделиться. Вместо ответа Свят поднимает глаза от экрана и крепко обнимает меня. Криво, косо и в сопровождении острого чувства собственной уязвимости, но мы все же движемся к доверительным отношениям. Момент прерывает энергичный стук в дверь. Свят удивленно вскидывает брови, но встает, плотно закрывает за собой штору, делящую комнату на две части, и идет открывать. Кто бы там ни был, меня и мой ошейник, который совсем не хочется снимать, они не увидят. За дверью оказывается соседка, которая просит соли. Звучит как надуманная причина. Не видя девушку, мне не удается определить ее возраст. Может, лет тридцать. Слишком разговорчивая. Буквально комментирует все подряд. Меня утомляет пустой треп, хорошо, что не мне надо на него отвечать. Свят держится вежливо, ни следа раздражения. Наконец-то он выпроваживает соседку с обещанием как-нибудь зайти к ней на пирожки с мясом. — Фух, еле отделался. Устал пиздец, — выдыхает он и утомленно прячет лицо в моей шее, забравшись с ногами на диван. — По тебе не скажешь, — комментирую я, обнимая его одной рукой. Тепло его тела и горячее дыхание на моей коже — то еще успокоительное. Получше многих таблеток. — Да как-то неловко им грубить. А по факту мне уже нужен отпуск от собственных соседей. — Ах да. Ты весь год вел себя хорошо, и Дедушка Мороз решил осчастливить тебя новогодним подарком… Короче, Кир с Вероникой уезжают тридцатого, у меня на несколько дней будет свободная хата. Не желаешь составить компанию? — Еще спрашиваешь, — хмыкает Свят и благодарно целует меня в уголок губ. — Меня эти дворцовые интриги в коммунальных масштабах капец как задолбали. Казалось бы, после посвящения стопкой водки от меня должны были отстать… — Сейчас-то что не так? Та девушка вроде дружелюбно с тобой говорила. — Угум, для вида. Приходила вынюхивать, чем я тут занимаюсь. Просто тут все про всех знают и по кругу сплетни передают. Типа того, что она сказала про деда из комнаты напротив… — Про какого еще деда? — Ты что, не слушал? — Я обычно абстрагируюсь от ненужной информации. — Везет. Короче, тут собрались все архетипы бесячих соседей. «Дед, который ворует все, что не приколочено», «мать-одиночка, которая по три часа занимает ванную»… ну и конечно «алкаши с кухни». — Боишься, что ты в этой системе ценностей «бедный студент, который слишком громко трахается со своим парнем»? — Да, именно. Это же коммуналка, люди будут друг к другу придираться в бытовом плане. Не хочется, конечно, им мешать… но больше нам негде. Мнение общественности меня волнует мало. А вот спокойствие и комфорт Свята — куда больше. Если бы я был уверен в будущем, то в два счета нашел бы способ вытащить его отсюда. Но что-то с каждым днем мне все меньше хочется давать громкие обещания.