Ничего святого (кроме твоего имени)

За два года и восемь месяцев до Х — Вы точно не пойдете? — Заморин поддерживает под локоть изрядно набравшуюся Лафер. — Да неохота жопу морозить. Не волнуйся, Никит, без тебя трахаться не будем, — Кир нагло ржет, за что ему прилетает тычок в плечо от Заморина. — Блин, душно, чуваки, — жалуется Лафер. Она в очередной раз не рассчитала свою дозу алкоголя, но ее хотя бы тянет не блевать, а на воздух. И покурить, конечно, это святое. Поэтому Заморин, как единственный курящий помимо нее, выдворяется из нашей с Киром недавно снятой двушки. Новоселье мы как раз и отмечаем. Без церемоний захлопываю за ними дверь. Заморин иногда бывает таким занудой. — Бля, я уж думал они никогда не сва… — не успеваю договорить, как Кир набрасывается на меня с поцелуем. Это уже происходило много раз, но каждый так по-новому приятно и возбуждающе. Его губы на вкус как вишневое пиво. И как можно было им одним так усвинячиться? — Эй, эй! Ну Кир! — со смехом немного отталкиваю его, упираясь руками в плечи. — Они ведь вернутся скоро. — Ебал я, — бросает он и целует меня в шею, прижимая к двери. Обнимаю его, безуспешно стараясь не заводиться. Почему-то без опасности быть застуканными Кир никогда таким не бывает. А жаль. Он смотрит прямо в глаза, склоняет голову с соблазнительной ухмылкой и тянет меня за руки к кровати в моей комнате. Образ отпечатывается на сетчатке — небрежно зачесанные назад светло-русые пряди, припухшие губы, невероятно идущая ему белая рубашка. Падаем на постель мешаниной конечностей. Трахаться с лучшим другом — особенное ощущение. Никто не смущается как девственник, никто не парит мозги обязательствами, никто не понимает, что нахрен происходит… Расстегнув мои и собственные джинсы, Кир позволяет мне улечься сверху. Задираю его свободную рубашку до сосков. — Мы не успеем, — все еще не унимаюсь я. — Вовремя ты вспомнил. Когда уже меня раздеваешь, — фыркает Кир. Его пальцы путаются в моих волосах, перебирают красные пряди. Он давится стоном, когда я соединяю наши члены вместе и с нажимом провожу по ним рукой. — Ты соврал Заморину, получается? — флиртующе спрашиваю я. Когда Кир задыхается подо мной, я сразу чувствую себя увереннее. — Что без него трахаться не будем. — Виновен по всем статьям, — Кир прикрывает глаза, наслаждаясь моими движениями. Его напряженный член мокнет на кончике. Не прекращаем тереться друг об друга. Я стаскиваю с него джинсы до колен, облегчая себе доступ. Пальцы сами лезут между его ягодиц, трогают довольно расслабленное скользкое отверстие. Кир окончательно скидывает мешающие штаны и сгибает ноги в коленях, широко их разводя. — Прямо до конца? Ну правда времени мало, — целую его губы, мягко потираясь головкой о вход. Я уже несколько раз заставал Кира в момент подготовки, явно неслучайно. И каждый раз он стелился под меня, умоляя вынуть из него искусственный член и вставить настоящий. — Пожалуйста, — просит он. — Давай по-быстрому. Ты что, не видишь, как я хочу? Лучше б не видел, а то так недолго и головой поехать от желания. Засовываю в него пару пальцев и развожу внутри. У меня стоит так, что перед глазами темнеет. И конечно, в этот момент раздается звонок в дверь. — Вот блять… — Забей, они не откроют без ключа… — Нет, я… — Не вздумай! Он притягивает меня к себе за ворот футболки и требовательно сталкивает наши губы. Вынимаю из него пальцы и оборачиваю вокруг его стоящего члена. Стараюсь побыстрее довести его рукой и каким-то образом не потерять настроение. Потому что звонок раздается еще раз, и на сей раз требовательнее. — Ты придумываешь, чем мы там занимались, — мстительно шиплю я между лихорадочными кусачими поцелуями. Дрочу ему, то и дело сбиваясь с ритма. Это какой-то пиздец, а не секс. Ощущения, конечно, острые, но расслабиться никак не получается. Однако Кира, кажется, мало что волнует. Он довольно быстро кончает и блаженно прикрывает глаза. А мое возбуждение смешивается с раздражением в не очень приятный коктейль. — Жаль, что без проникновения, — отмечает он. Я возмущенно бью его по плечу, морщась от очередного звонка в дверь. — Заткнись и сделай что-нибудь, — звучит как приказ. Он ухмыляется, будто моя злость его заводит. — Какие мы грозные, — мурлычет Кир и соблазнительно обхватывает мой член губами. Глубоко насаживается, почти до основания, словно у него вовсе отсутствует рвотный рефлекс. Запускаю руку в его волосы, безнадежно растрепав их, и прижимаю его голову сильнее к своему паху. Горячий рот лучшего друга быстро доводит меня до края. Кир спокойно глотает и с довольной ухмылкой облизывает губы. — Пойду открою, — он быстро одевается, зачесывает волосы пятерней и принимает самый невозмутимый вид. Сказать, что я в ахуе — ничего не сказать. Таращусь на него, тяжело дыша. Кир захлопывает за собой дверь, давая мне возможность привести себя в порядок. Стягиваю футболку, пропитавшуюся потом и заляпанную его спермой, и надеваю толстовку. Смотрю на свое отражение в двери шкафа-купе. Вроде выгляжу как обычно. Компания собирается там же, где и до этого — на маленькой кухне. Кир стоит, прислонившись к кухонной тумбе. На красном фоне с подсветкой он выглядит еще более привлекательно. Хотя я должен перестать им восхищаться, словно безмозглая фанатка. Заморин скептически смотрит на меня. — Ты чего переоделся? — уймись уже, детектив чертов. — Он пиво на себя пролил, — легко врет Кир. Заморин смотрит на оставшиеся закрытыми бутылки, словно намекая, что сомневается. Лафер, настроенная куда более благодушно, радуется моему появлению и просит включить музыку. Иногда я прямо-таки обожаю ее. Сажусь рядом и обнимаю подругу за плечи, зная, что сейчас начнется. — Это что еще за нежности? — спрашивает Заморин и, конечно же, отвлекается от разгадки нашего с Киром поведения. Ловлю одобрительный взгляд лучшего друга. Совместными усилиями нам удалось отвести от себя подозрения. Идеальное преступление. — Если бы ты не обладал эмоциональностью камня, то возможно бы понял, — невозмутимо отвечаю я под звуки фейкового плейлиста Кира, собранного им из общественно-одобряемой музыки. Но я-то знаю, что наедине с собой он слушает только депрессивные иностранные песни. — Ой, давайте еще поспорим, кто из нас троих более эмоционально недоступный, — бросает уязвленный Заморин. Кир чуть кривится. — Из троих? Я вообще-то тоже здесь, — лукаво замечает Лафер. — Ну ты-то, понятное дело, самая нормальная, — вполне искренне говорю я, и парни кивают. Лафер улыбается. — Тогда я бы поставила на Кира, — неожиданно серьезно произносит она, смотря в его сторону. — И я тебя люблю, — кисло ухмыляется тот, открывая очередную бутылку вишневого пива. Я тоже пью из своего стакана, как бы невзначай убирая руку с плеч Лафер. Она ведь не права? Не может быть права. Наедине со мной Кир другой. Они просто не знают подробностей того, через что ему пришлось пройти.

***

— Это было… — я тяжело дышу, скатываясь с него. Кир потягивается с абсолютно удовлетворенным лицом и довольно щурится. — Неплохо? — предполагает он. — Ага, сойдет, — связываю использованный презерватив и оставляю на полу. Слишком лень вставать и идти до мусорки. Больше ничего не добавляю. Кир не должен знать, как мне страшно проявлять к нему чувства. — Блин, так поздно уже, — он зевает, подтягивая к себе одеяло. Сейчас действительно середина ночи. Лафер и Заморин только недавно ушли, и мы тут же продолжили начатое во время их перекура. — Может, помоешь посуду? В кухне жуткий бардак остался. — Издеваешься? — в Кира порой вселялась бешеная фея уборки, и он шокировал меня подобными просьбами. — Ладно, расслабься, завтра приберемся. Как раз воскресенье, — он прижимается щекой к моей подушке. Такой теплый и уютный… Как же не хочется, чтобы он уходил. — Останешься сегодня здесь? Я говорю это как бы между прочим, но сердце в груди словно пытается совершить суицид о ребра. — Не, пойду в душ, потом к себе, — похоже, мне не удается скрыть разочарование во взгляде, поскольку Кир, нырнув в свою футболку, насмешливо склоняет голову: — Что? Не ожидал же ты, что мы будем спать в одной кровати в обнимку? Это уж слишком. Он встает и уходит. Почему-то каждый такой раз немного надламывает что-то внутри. Хотя невелика беда — спать по отдельности. Зато не так жарко и неудобно. И никто не будет закидывать на меня свои конечности. — Спокойной ночи, — запоздало бросаю я, и Кир отвечает уже из коридора. Падаю на постель и почему-то ежусь от холода. Сна ни в одном глазу, а завтра еще куча дел и гребаная уборка. Я раздраженно прикидываю, как снова буду валиться от усталости всю рабочую неделю. Беру с тумбочки ноут и открываю. Может, под какой-нибудь видос меня вырубит быстрее.

***

К сожалению, я не могу пить кофе в лаборатории, иначе бы злоупотреблял этим каждую свободную минуту. Зеваю и потягиваюсь, с неудовольствием чувствуя, как натягивается халат, немного маловатый в плечах. — Не спать, — Ксюша с полуулыбкой пихает меня в плечо. — Как, говоришь, списывать на потери? — В эту вкладку заходишь, сюда жмешь и вводишь количество, — объясняю я. Она внимательно слушает, делая пометки в своем блокноте. — Антон, — из лаборатории выглядывает Кир. Его одноразовый полиэтиленовый фартук покрыт красноватой пылью медного порошка. Взглядом спрашиваю «что?». — Пойдем выйдем на пару минут? — Перерыв будет через полчаса, Алексеев, — поджимает губы правильная Ксюша. — Не с тобой разговариваю, — фыркает тот. — Не ругайтесь. Я сейчас, — поспешно говорю ей и встаю со своего стула. Мы с Киром выходим в основной зал и идем к полкам с контейнерами. — Что ты хотел? — спрашиваю я, не в силах отвести от него взгляд. Учитывая, что мы живем и работаем вместе, просто удивительно, как мы до сих пор не надоели друг другу. Но я чувствую только обратный эффект. Не могу заснуть без него. Ощущение тревоги, весь день плавающее на периферии сознания, обостряется по ночам. Но я понимаю, что требую все и сразу. Лучше не давить на Кира на эту тему. Все-таки он совсем недавно пережил тяжелое эмоциональное потрясение. — Скажи мне, — Кир устало массирует переносицу, — почему ты сделал замом эту суку? — Не называй ее так, — протестую я. Ксюша всегда хорошо работала, проявляла лидерские качества и закономерно заслужила должность. — Да очнись. Она же тебя наебывает — специально выслуживается, чтобы ты заметил ее «энтузиазм», — Кир изображает в воздухе кавычки. — Я просто не могу понять, почему не кто-то из нас? — Заморина не сегодня-завтра возьмут в ОТК, Лафер с ее аллергией вообще лучше перевестись из химблока, а тебе ведь это неинтересно. С людьми постоянно возиться. К тому же… учитывая все обстоятельства… — я беру его руку и ласково провожу пальцами по выпуклым венам на запястье, — как это будет выглядеть? — Даже если я стану твоим замом через постель, это будет лучше, чем она, — упрямится Кир, но все же отвечает на флирт слабой улыбкой. — Вот увидишь, она попробует тебя кинуть рано или поздно. Я бы этого не хотел. — Не беспокойся. Помнишь, как я этой должности добивался? Было ебейше сложно, но я справился. И теперь хрен кто меня сместит, — я дразняще скалюсь, и Кир наконец смягчается. — Тогда можно мне перерыв прямо сейчас, товарищ начальник? — Мы тут уже и так минут пять торчим. Какой тебе еще перерыв? — А если я хочу, чтобы ты ко мне присоединился? Там под лестницей, я слышал, есть закуток, куда никто не ходит, — вот зараза. Чувствую, как в джинсах становится тесно. От одного чертова разговора с намеками. — Мне работать надо, — вздыхаю я. У меня и правда могут быть проблемы, если кто-то заметит мое отсутствие. А с Киром вместе и подавно. — Ладно, раз ты не заинтересован… — разочарованно тянет Кир, пытаясь уйти. Буквально всем своим видом уговаривая его не отпускать. — Ну стой, — сдаюсь я, ловя его руку и прижимая к своей груди. — Показывай, что там за место. Он сияет улыбкой в ответ.

***

С Киром явно что-то не в порядке. Раньше он ненавидел шумные компании, а теперь каждый пятничный вечер тянет меня в клуб. — Я просто не хочу сидеть дома, — Кир откидывает голову мне на плечо. Обнимаю его, скольжу пальцами по голому животу, касаюсь пояса джинсов. Мы дома перед зеркалом, и, видя его отражение, не могу сдержаться. Целую подставленную шею. — Да я не против, пойдем. Мы никогда не обсуждаем то, что случилось в психушке, а также непосредственно до и после нее. Запретная тема. Но недавно Джонни, продав нам пять грамм травы, обмолвился о том, что Череп, которого он упорно называл Мишей, покончил с собой, так и не выйдя из больницы. Вроде повесился на дверной ручке палаты для буйных, каким-то образом улучив для этого время. Кир никак не отреагировал на эту историю, но потом весь вечер был сам не свой и закрылся в комнате, коротко попросив к нему не заходить. Такие дни случались и без видимой причины. Порой его взгляд становился полным едва скрываемой боли, и больше всего на свете я хотел бы ее облегчить. И скоро понял, что стал меньше и меньше думать о себе. Все мои усилия теперь направлены на Кира и его благополучие. И да, если он хочет в клуб, то так тому и быть. Не очень люблю такие заведения. Шумно, душно и музыка говно. Единственное, для чего клубы хорошо подходят — знакомства. Но сейчас они мне не в кайф. Лафер и Заморин сегодня с нами не пошли, что ничуть меня не печалит. Меньше шансов спалиться. Иду к бару, чтобы заказать нам пиво. Парень, облокотившийся на стойку рядом, пристально меня разглядывает. Раздраженно смотрю в ответ. Терпеть не могу, когда пялятся. — О, да я тебя знаю, — расплывается в пьяной улыбке он. А, татуировка на шее в виде змеи. Опять он. — Нет, не знаешь, — отмахиваюсь я. Таких знакомых я предпочел бы избегать, как огня. Тем более в обществе Кира. — А, шифруешься. Понимаю. Я тоже работой не очень горжусь, но платят там конечно… Эй, бармен, самый убойный коктейль мне и моему другу! — он развязно кривляется, а трезвому мне такое совсем не по душе. — Антон, это кто? — вот черт. Не дождавшийся меня Кир приближается к нам и с любопытством оглядывает парня… как там его… — Егор, — тут же протягивает он руку моему другу. — Не хотите к нам присоединиться? — Егору выдают целый поднос с напитками, в том числе и с теми двумя коктейлями, что он только что заказал. — Да нет, вообще-то мы… — начинаю я. — С радостью, — заканчивает Кир. — Да зачем? Я этого чувака едва знаю, — шиплю я ему на ухо. — Так познакомимся, — жмет плечами Кир. — Я заебался, хочу повеселиться. Соглашаюсь, хоть и нехотя. Егор ведет нас к столику, за которым сидят две девушки и один парень. — …моя сестра, — перечисляет он. — Ее парень Рома. И его двоюродная сестра Вероника. Вероника — невысокая фигуристая брюнетка с завитыми волосами — довольно хищно улыбается мне и Киру, не отлипая от бокала вина. Когда Кир садится рядом с ней, она тут же начинает что-то ему рассказывать. Меня отвлекает расспросами Егор, но я все равно то и дело на них поглядываю. Неприятная мысль крутится в голове, жужжит словно надоедливая муха, не дает покоя. — Кстати, Эмиль тут спрашивал про тебя. Типа не общаемся ли мы, — как бы между прочим бросает Егор. Со вздохом понимаю, что нужно расставить все точки над «i». — Скажи, что не общаемся. Я не хочу иметь ничего общего с этим его бизнесом, окей? — Тебе не понравилось, что ли? — Верно, — киваю я, надеясь, что до этого тугодума наконец дойдет. «Самый убойный коктейль» херачит меня по печени, не слишком приятно. — А что так? — не унимается Егор. — Веришь в чистую и светлую? — Причем тут это, — морщусь от громкого смеха Вероники и делаю еще один глоток. Не был бы Егор таким пьяным, он бы понял, что со мной ловить нечего, но он пускается в одному ему понятные рассуждения о том, что ебля на стороне любви не помеха. — Ну я согласен в принципе, — вступает в разговор Кир и отпивает из стакана с ярко-красной бурдой. Ему можно только безалкогольные коктейли. — А с виду и не скажешь, что ты такой, — хихикает Вероника. Да она же клеится к нему! А Кир почему-то весьма благосклонно улыбается в ответ. — Пойду воздухом подышу, — говорю я, вставая. Никто особо моим уходом не расстроен, даже Егор унесся к бару за новой порцией бухла. Вместо курения, занимавшего всех вышедших из клуба людей, я жую жвачку и смотрю на тесный ряд домов и еле видное за ними темное весеннее небо. Постепенно становится теплее, робкая зеленая трава вот-вот пробьет свой путь через грязь. Просто злюсь на свой эгоизм. Надо прекратить себя обманывать — мне мало того, что дает Кир. Я правда пытаюсь… не давить на него, всячески оберегать на работе, дать время прийти в себя. Но из меня то и дело рвался жадный монстр, напоминающий ему каждый взгляд в чужую сторону, каждый каприз, который мне нужно было выполнить, даже то, каким способом мне пришлось вытаскивать его из психушки. С усилием пытаюсь задушить в себе поганые мысли. Я не злопамятный и корыстный. Я люблю Кира и хочу, чтобы он был счастлив. И сейчас он как раз пытается вернуться к нормальной жизни и повеселиться, а я устраиваю не пойми что. Возвращаюсь в клуб и на лестнице пересекаюсь с Вероникой. Она запахивает на себе куртку и сжимает в руке пачку сигарет. — Эй, — она замечает меня и щелкает пальцами, пытаясь вспомнить имя: — Антон? Киваю. — Я как раз хотела кое-что спросить… — она чуть мнется. Вообще выглядит мило. — Кир так странно себя ведет. — Это не вопрос, — хмыкаю я. И да, мне ли не знать. — Мы сейчас танцевали. И… ну, явно же, к чему все шло. Но он не стал ничего делать, почему? — она смущается, опуская глаза. — Блин, что я болтаю, надо меньше пить. — Да ничего, — отмахиваюсь я и сам не замечаю, что улыбаюсь. Можно было открыть ей глаза на ориентацию Кира, но пусть лучше сам скажет. Не хочу ругаться с ним из-за того, что выдал секретную информацию кому-то левому. Есть у Кира дурацкая привычка все о себе умалчивать. — Извини, что я к тебе с этим пристала. Просто он сказал, что вы близкие друзья… — теперь моя улыбка почему-то меркнет. — Мне хочется сказать: «не тупи и поцелуй меня», но не знаю, как он на такое отреагирует. — Мы не настолько близкие друзья, чтобы я знал, как он отреагирует, — Вероника хихикает, думая, что это шутка. Она же не знает, что обычно мы сосемся безо всяких разговоров. — Ясно, прости, — она чуть понижает голос. — Он просто мне так нравится, будто мы всю жизнь с ним знакомы. Зря вот только она об этом мне говорит. Симпатия к ней сразу же опускается до нуля. Отвечаю чем-то вроде «угум» и иду на танцпол, залитый фиолетовым светом. Бинго. Кир там один и довольно неплохо двигается. Любуюсь им с мгновение, прежде чем подойти и положить руки на бедра. — Не при всех же, вдруг спалят, — шипит он, оглянувшись и увидев меня. Видимо, вместе мы не потанцуем, а жаль. Отходим в сторону, к колонне. — Будто мне на это не плевать, — вместо того, чтобы перекрикивать музыку, говорю ему прямо в ухо и обнимаю со спины. — Блин, ну ты мог бы хотя бы сыграть в нормальность! — Кир разворачивается и разрывает между нами дистанцию. Только сейчас замечаю его состояние. — Ты что, пил? Смешивать с антидепрессантами нельзя. — Ну тут-то ты правильный, конечно! — Потому что это имеет смысл. А притворяться натуралом я не собираюсь. Мне такая «нормальность» не уперлась. — Ага. Куда лучше ломать носы одноклассникам, чтобы тебя не травили в школе, — Кир весьма жестко напоминает мне о прошлом, и я не могу остаться в долгу. — Зато мне не пришлось пять лет скрывать, что какой-то папик меня трахает. — Да пошел ты! — Кир злобно пихает меня в грудь. — Зачем, зачем было его упоминать? — его голос звучит отчаянно, сломленно. Похоже, я перегнул. — Кир, я… — Отвяжись, — бросает он и уходит в толпу, не дав мне объясниться. — Кир! Ну я же… Блять. Чувствую себя полным идиотом. Иду к бару и заказываю второй коктейль за вечер. Егор снова тусит там и приседает мне на уши. Невнимательно слушаю его треп. Все мысли в голове, конечно же, крутятся вокруг ссоры. Проходит немало времени, прежде чем я снова вижу Кира. Тот возвращается к нашему столу под руку с Вероникой. Они садятся рядом и целуются прямо на глазах у всех. А мир вокруг меня взрывается кровавыми ошметками.

***

— Поговорим? — прижимаю ко лбу холодное полотенце со спрятанными в нем кубиками льда. Похмелье у меня ужасное. Банка рассола перед Киром говорит о том, что у него — не лучше. Он дергает плечом, мол, слушаю. — Про твоего бывшего… это было лишнее. — Про твое детство — тоже, — признает он. С минуту молчим. Мучительно пытаюсь вспомнить, смог ли я вчера удержаться от глупостей или как обычно. Трогаю шею и морщусь, наткнувшись на болезненный синяк. — Этот твой Егор — редкостный тупица, — ядовито говорит Кир. — Кто ж засосы на видных местах оставляет. Он сам на редкость щепетилен в этом вопросе и ни разу не палил меня перед общественностью. — Он не мой, — отмахиваюсь я. — А ты с каких пор девушками интересуешься? — Может я би, откуда тебе знать? — огрызается Кир. Вместо ответа я ухмыляюсь. Действительно. И поэтому он наотрез отказывается быть сверху. Что, честно говоря, идет вразрез с моими желаниями, но на них давно всем плевать. Ладно, если ему так нравится заниматься самообманом, пусть попробует. — Мне кажется, у тебя какое-то предубеждение против девушек, — говорит Кир, а я ухмыляюсь только шире. — Это вряд ли. Я считаю, что все девушки прекрасны и не хочу портить жизнь ни одной из них. И тебе не советую. — Ты тоже с кем попало сосешься по пьяни, чем ты лучше меня? — фыркает Кир и встает, чтобы уйти. Как обычно, перевод стрелок и избегание разговоров — наше все.

***

— В смысле ты отказываешься? — непонимающе моргаю, смотря на Кира. Ксюша торжествующе складывает руки на груди. — В прямом, — он не поднимает на меня взгляд. — Я не собираюсь рассыпать эту гадость. — Я же тебе говорила! — напускается на меня Ксюша. — Ты, как бригадир, обязан… — Не части, — морщусь я. — Кир, оксид кальция — это срочное задание, другие мы пока не можем трогать. И он не хуже медного порошка. Даже Лафер его рассыпает. С Лафер, кстати, надо что-то делать. Как бы я ни хотел оставить ее в бригаде, как бы она сама ни хотела тут работать… Но мы ничего не могли поделать с тем, что от большинства веществ, с которыми приходится иметь дело, она идет красными пятнами. — Я все сказал, — Кир идет к выходу из лаборатории, не оставляя мне иного выбора, кроме как последовать за ним. — Будешь за ним бегать? — интересуется Ксюша. — Ты ему позволяешь из себя веревки вить. — Собираешься мне нотации читать? — шиплю я, изрядно выведенный из себя. Недосып, завал на работе и теперь еще эта забастовка, устроенная Киром на ровном месте. — Нет, что ты. Просто уже не могу игнорировать, что Алексеев у тебя в любимчиках, — ядовито бросает она. — Иди работай, — я много чего хочу ей сказать, но ограничиваюсь этими двумя словами. — Слушаюсь, — она раздраженно разворачивается, взмахнув хвостом пшеничных волос. Выхожу из лаборатории и направляюсь к лестнице. Кир должен быть на улице снаружи, других вариантов нет. В отличие от выхода у курилки, этим, похоже, пользовались только мы двое. Он стоит, засунув руки в карманы и ссутулившись. Полы его халата колышутся, подхваченные порывом весеннего ветра. — Я не хочу разговаривать, — голос Кира похож на шелест. Шумно вздыхаю. Последнее время я готов в петлю лезть от его упрямства. Кир закрывается, уходит в себя, ничего его не трогает. Попытки разобраться разбиваются о стену холодного молчания. И мои и без того издерганные нервы начинают сдавать. — Что сложного в том, чтобы делать свою работу, не устраивая сцен? — не выдерживаю я. — Ты постоянно на меня срываешься, я устал. И слушаешь эту мразь, которая настраивает тебя против меня. — Да я всегда на твоей стороне! — взрываюсь я. — Что-то незаметно. Хочу его ударить. Очень сильно. До боли сжимаю кулаки. Стараюсь глубоко дышать. — Но не тогда, блять, когда ты тупо отказываешься что-либо делать. Тут уж я бессилен, — стараюсь контролировать свой голос. — Ты один знаешь, насколько мне плохо. И будто отказываешься сопереживать, — обвиняюще бросает Кир. — Я сам иногда не знаю, что происходит из-за таблеток, а что из-за моей депрессии. Но бывает, что мне не хочется совершенно ни-ху-я. — Спорим, если бы твоим бригадиром был кто-то другой, ты бы сразу объяснил все так. Но мое терпение обязательно нужно испытывать. Я же блядский экстрасенс. — Ты мой лучший друг. И да, я всегда надеюсь на твое понимание, — тихо говорит Кир. Спасибо, мне ведь мало чувства вины. — Уходи, — выдыхаю я устало. — В смысле домой иди, я прикрою. Рабочий день тем временем только начинается. А вернувшись наконец домой, я получаю от Кира сообщение о том, что сегодня он переночует у Вероники.