Ничего святого (кроме твоего имени)

Через шесть дней после Х — Ты уверен, что надо ехать именно сегодня? Отвлекаюсь от поиска третьих и последних из назначенных мне таблеток с раздраженным вздохом. Не хочу срываться на Свята, но это уже не первый раз, когда он задает подобный вопрос. Вчера он окончательно перевез свои вещи в мою квартиру, а сейчас настроение такое, что впору об этом жалеть. — Да. Так же, как и пять минут назад. Что с тобой творится? — С чего ты взял, что… — Свят вздыхает, не выдержав моего коронного взгляда под кодовым названием «ты меня за придурка не держи». — Ладно-ладно! Я все еще думаю о той истории. Про Кира и психушку. Мне все казалось более однозначным… — В плане? Кир плохой, я хороший? Так только в сказках бывает. В реальности мудаки все без исключения. Я себя выгораживать не собираюсь. — Да не в том дело. Ты поступил, как считал нужным. Самопожертвование вполне в твоем стиле, — Свят тщательно подбирает слова. Тема серьезная и неприятная для нас обоих. — Меня смущает, что ты так сильно к нему привязан. На многих уровнях. Нельзя просто так взять и выкинуть из жизни человека, с которым столько пережил. — Можно все что угодно, заюш, — хмыкаю я. — Но я сначала выслушаю, что он скажет… — Он тебе там наплетет, — Свят избегает моего взгляда и нервно сжимает пальцы. — Когда тебя похитили, Кир все время твердил что-то вроде «я же ему говорил» и что скорее всего живым мы тебя не найдем. Но сейчас, разумеется, он будет разыгрывать заботливого друга. — С чего ты взял, что я поведусь? Ты ревнуешь? — Если уж я не имею права ревновать, то даже не знаю, кто имеет, — отстраненно замечает Свят. — Поэтому я и настаивал, что не хочу говорить о бывших… — Ох, да, Котан, ты охрененно прав и все всегда знаешь! Дело не только в прошлом! Разуй глаза, он тебя все еще интересует. Прямо, блять, сейчас! — Может, потому что мы друзья? И он недавно чуть не умер? — Это ты чуть не умер, а он хотел выпилиться, и это был его осознанный выбор. Причем весьма демонстративный, если вспомнить, что он догадывался о твоей болезни и мог предполагать, что ты его найдешь. — Вряд ли он думал обо мне в тот момент. — Вот именно! Ему на всех плевать кроме себя самого, как ты не видишь? Я не хочу тебе ничего запрещать… — Но запрещаешь? — я все также ненавижу контроль, и даже то, что его претензии оправданы, не меняет моей реакции. — Нет! — серые глаза мечут молнии. — Я просто хочу сказать, что мне сейчас тяжело. Для меня время твоих поисков было худшим, и во многом из-за Кира и его тупой болтовни. Решать тебе одному, но я не собираюсь даже пытаться с ним общаться. И боюсь, что если ты продолжишь… это повлияет на наши отношения. На секунду мой мозг зависает, а потом врубает режим повышенной тревожности. Стены в комнате лопаются и идут кровавыми разводами. Таблетки, которые я не принял, дают интересный эффект. Я не в приступе, слышу окружающий мир без привычного вакуума, но галлюцинации маячат на периферии сознания. Кровавые слезы медленно бегут по лицу Свята, оставляя багровые дорожки на щеках. Пара мелких бесов сидят у него на плечах, угрожающе натачивая вилы. — Мне жаль, что… — мотаю головой в поисках нужных слов. — Я ценю твою искренность. И поверь — меньше всего я хочу, чтобы нашим отношениям что-то угрожало. Но… — Всегда есть это чертово «но», — Свят грустно улыбается, стирая кровь с щеки. Возникший рядом с ним Антон смотрит на меня умоляющим взглядом. — Почему ты просто не можешь пообещать ему то, что он хочет? А вдруг он уйдет? — глаза мальчика тоже полны слез, что здорово давит на психику. — Давай вообще всех слушаться тогда, — ворчливо тянет монстр в зеркальной двери шкафа-купе. Он щелкает страшной челюстью и скептически оглядывает Свята. — Потом ему, может, Лафер с Замориным не понравятся, тоже их из жизни выкинем? Зачем тебе отношения, которые хоть как-то похожи на клетку? — Но я все-таки поеду и поговорю с Киром, — ставлю точку в разговоре я. Свят не спорит. Гляжу на ящик с лекарствами, когда монстр в зеркале снова влезает. — Подумай, надо оно тебе или нет. С Киром в одиночку будет сложно. Это безрассудно, глупо и странно, но я решаю довериться голосу в голове и задвигаю ящик тумбочки, так и не взяв ничего оттуда. Зрение остается в красном спектре, к чему я вскоре привыкаю.

***

Мы долго едем прочь от города по шоссе, затем поворачиваем в лес, и лишь спустя десять минут пути вдалеке возникает высокий забор. Несмотря на белый день, мое воображение превращает деревья в черные страшные тени, а историческое величественное здание новой психушки как минимум в филиал ада. Багровые отсветы играют на серых каменных проемах окон. Раньше здесь вроде был дом какого-то помещика, который реставрировали по частному заказу. По-своему красиво. Или хотя бы не так безрадостно, как вид той желтой развалюхи, три года назад. Меня дергает от сравнения, все органы внутри будто тянут невидимые нити, заставляя спутаться в клубок. Машину Заморина останавливают на въезде. Тот реагирует спокойно, говорит, что у нас запланировано посещение, называет фамилию Кира. Охрану вид живого скелета в черной толстовке совершенно не смущает. Нас пропускают на территорию. Больницу окружает заснеженный парк, который выглядел бы мило, если бы не ощущение клетки, которое создают забор и охрана. — Котан, на тебе лица нет, — без тени тревоги замечает Заморин, барабаня костями по рулю. Его невозмутимость быстро вернулась, и недели не прошло. Мне, впрочем, так привычнее. Со Святом и Лафер сложнее, их все еще штормит от произошедшего. А Заморин — бессменный оплот ледяного спокойствия. — Все в порядке, — на деле меня бросает в холодный пот, и я жалею, что самые сильные таблетки закончились. От них могла развиться зависимость, но помогали они здорово. С новыми, теми, которые выписал психиатр, тоже все непросто. Их прием подразумевает ограничения. Никакого алкоголя, а уж тем более наркоты. И все это как минимум на год. — Идем тогда, — Заморин выходит из машины и хлопает дверью. Я все еще прихрамываю, и заставляю себя игнорировать неприятные ощущения в ногах. Снег хрустит под нашими ботинками, пока мы идем до приемного покоя. Меня не покидает ощущение неправильности. Здесь слишком нормально, и больница скорее напоминает дорогой санаторий. Не может быть, что все это бесплатно. «Бесплатное» я слишком хорошо запомнил. Надо будет спросить у Заморина, как Кир вообще сюда попал. Нам велят ждать в комнате с деревянным столом, несколькими стульями и абсолютно белыми стенами. Такой фон вызывает ассоциации с фотостудией. Чистый лист, который машина по производству ужасов, встроенная в мою голову, разрисует красным. Или я могу представить что-нибудь полезное. Повинуясь моему воображению, на противоположной стене появляется овальное зеркало в резной раме, соответствующей стилю больницы. Монстр салютует мне с зубастой улыбкой. Антон нервно болтает не достающими до пола ногами, устроившись по правую руку от меня. Все в сборе. Вскоре заводят Кира в серой больничной одежде. Пациенты, которых я мельком видел в парке, тоже носили такие пижамы. Все внутри меня рвется обнять его, но рациональная часть мозга буксует, и я остаюсь на месте. — Привет, — говорю я, игнорируя закаченные глаза монстра в зеркале. Кир ухмыляется, но выглядит все равно как покойник. Острые нити проволоки тянутся за ним, царапая паркет, когда он подходит к столу и садится. — Не ждал вас так рано, — его бесцветный голос — не более чем тень прошлого. Влияние медикаментов налицо. Кир складывает изувеченные руки перед собой и, морщась от боли, поправляет рукав. — Сегодня первый день, когда тебе разрешили посещения, — кашлянув, объясняет Заморин. Напряжение в комнате можно резать ножом. Я бы на месте Никиты тоже ощущал себя третьим лишним. — А, ну спасибо за оперативность тогда, — благодарности в голосе Кира не наберется и капля. — Никит, — не выдерживаю я. — Оставишь нас ненадолго? — Только не поубивайте друг друга, — напутствует тот и, едва скрывая облегчение, выходит. — Ну вот мы и остались наедине, — как-то загадочно бросает Кир. — А вот и нет, — Антон строит по-детски серьезное лицо. — Мы рядом, — мое отражение скалит ужасающие клыки в подобии ободряющей улыбки. И, как ни парадоксально, мое волнение сменяется собранностью. — Жалеешь о том, что мы тебя спасли? — вспоминаю свои мысли сразу после операции. Довольно жесткое начало, но какой смысл ходить вокруг да около. — Нет, — Кир улыбается и совершенно равнодушно рассматривает ничем не скрытые кровавые швы на запястьях. Капля крови из пробитой колючей проволокой раны скатывается по его шее за ворот пижамы. — Значит, так надо. Я думал сразу же отдать тебе долг, не получилось, как видишь. Вероятность была пятьдесят на пятьдесят, но Свят оказался удачливее. — Вот это его разобрало, — задумчиво протягивает монстр в зеркале. — Первый раз, когда он Свята по имени назвал. Подлизывается. — Ты мне ничего не должен. — Ошибаешься, — Кир вздыхает и потягивается. Колючка опасно стягивается на его горле. — Ты все это время задавал вопросы. Я настолько не хотел отвечать, что готов был себя убить. Думаю, теперь самое время для откровенности. — Мне страшно, — шепчет Антон. Его деланная бравада мгновенно сходит на нет. — То есть я могу задать любой вопрос? — получаю кивок. — Что ты ко мне испытываешь? — Браво, — монстр театрально хлопает в ладоши. — Вообще ни разу не палевно. — А смысл скрываться? — огрызается Антон. — Может, наконец-то это мучение закончится. — Я ведь уже говорил, — Кир не показывает ни единой эмоции. — Не веришь? — Не особо. — Ну конечно же. Типичный Антон, — Кир закатывает глаза. — Ты себя не любишь, поэтому не понимаешь, как тебя воспринимают другие. Мне тоже понадобилось время, чтобы осознать этот факт. И кажется, я слегка увлекся твоим изучением. Звучит маньячно, но решаю его не прерывать. — Например, ты с ума сходишь, если прямо на тебя воздействовать. Сопротивляешься изо всех сил, чтобы сделать наоборот. И при грамотном подходе можно заменять свои желания противоположными, заставляя тебя их выполнять. Если я сейчас скажу тебе уйти, ты в жизни этого не сделаешь. Пытаюсь поспорить, но знаю, что он прав. Ну и что. Я так же хорошо знаю и его слабые места. — Потому что мне интересно узнать правду, — уязвленно бросаю я. — Видишь. Я тоже хотел бы, чтобы ты остался. Не все всегда так просто, конечно. Но стоит добавить каплю игнора и промолчать, когда нужно, ты поддаешься. И Свят тоже не такой ангелочек, которым хочет казаться. Вся эта неловкая честность, заставляющая тебя идти ему навстречу, — Кир морщится. — Такой метод не по мне, но это буквально другая сторона монеты. — Не пытайся даже. Сравниваешь несравнимое. — Ах да, я и забыл, что ты влюблен и не воспримешь факты с такого ракурса. Что ж, давай сделаем ублюдком тебя, а не твоего несравненного, чтобы ты понял, что разницы между твоими отношениями с ним и со мной все же нет. От перемены мест слагаемых, как говорится… — Отношения — это ведь не математическая модель. — В самом деле? Химическая тогда? — Кир щелкает пальцами, вспоминая термины. — Представим, что ты… ммм… какая-нибудь хрень, которая может и отдавать, и принимать электроны. Фосфор вроде, да? Можешь соединяться, как с положительным и таким простым водородом, и с более электроотрицательным кислородом, — он тыкает себя в грудь большим пальцем. — Степени окисления у тебя будут разные, а результат один — соединение, которое не так-то просто разорвать, если не произойдет соответствующая реакция. — Из водорода, между прочим, и бомбу можно сделать, — ворчливо замечаю я. — И сомневаюсь, что фосфору так некомфортно соединяться с кислородом. — Зато кислороду норм, — хмыкает Кир. — Понятно же, что один всегда будет плюсом, а второй минусом. И второе будет ощущаться куда лучше и приятнее. Ты сидишь себе, негативишь, а твой любимый водород дарит тебе положительную энергию. Это самый странный разговор, который я когда-либо вел, но на удивление при переложении на атомы мысль Кира наконец становится мне ясна. Говорить, что он обобщает и красит серое в черный и белый, думаю, не стоит. — И что ты пытаешься сказать? Что я только порчу жизнь Святу? И?.. — Это уже дело твое. Вернемся к прошлому. В общем, я хорошо тебя изучил. Возможно, даже с излишним пристрастием. Пока ты переживал влюбленность, свои чувства я бы скорее назвал одержимостью… — Кир говорит с видимым усилием, через сопротивление проволочной удавке. — Но почему тогда ты не хотел со мной встречаться? — Потому что поначалу мы хотели разного. Ты мечтал быть со мной, а я — быть на твоем месте. — Чего? — Сам вспомни, что у меня было в жизни. Беспомощная мать, отчим-алкаш, разъебанная однушка, которую приходилось с ними делить. В общем, мрак и нищета. Школа в маленьком городке, где толком не выучишься. Ведь за любой правильный ответ на уроке могут и затравить. Главное — не выделяться, главное — быть как все. Вместо Кира напротив меня возникает образ светловолосого мальчика с фингалом на скуле и в поношенной рубашке. Антон инстинктивно протягивает к нему руку. Вполне в моем духе было бы заступиться за него. Волна сожаления от невозможности это сделать прокатывается сквозь меня. — Никакой универ мне не светил, только завод. А тут еще и пришло понимание, что девушки меня не интересуют. И я схватился за отношения с извращенцем, падким на малолеток. Думаешь, я этого не осознавал? Еще как. Но вот счастья от такого открытия никакого, лишь большее разочарование в себе. Кира, более молодого, чем в настоящем, но уже уставшего, берет за шею страшный человек без лица. Пальцы грубо впиваются в бледную кожу. Монстр бессильно скрежещет зубами. На сей раз мои желания направлены не на защиту, а на уничтожение. Засосы, расцветающие на шее и груди Кира, начинают кровоточить. — И тут появляешься ты. Помнишь, как мы познакомились? — задает неожиданный вопрос Кир. Кажется, да… Мой первый день в компании, еще в старой маленькой лабе. Тихий незаметный парень в белом халате, сразу привлекший мое внимание. Киваю. — Я сразу понял, что ты гей. И меня так поразило, что ты особо и не скрывал. Мне после стольких лет травли в школе и тщательно скрываемых отношений было дико осознавать, что кто-то не парится вовсе. Короче, ты мне сразу не понравился, — собираюсь вставить замечание, но Кир машет рукой. — Дай я закончу. Потом мы сблизились, и отчуждение прошло, но я все равно поражался… Ты спокойно менял парней, проколол уши, красил волосы. Тебе многое сходило с рук. Вон, даже повышение получил, хотя казалось бы, всё было против… Понимаешь, к чему я веду? — То есть вся правда в том, что ты… завидовал? — И все равно этот неуверенный тон! Да, идиот, никак до тебя не дойдет! — Кир сверкает глазами, с жаром выговаривая мне то, о чем молчал годами. — Конкурировать было бесполезно, после твоего назначения бригадиром я понял, что безнадежно отстаю. И решил, что если подняться на твой уровень не получится, то стоит опустить тебя на свой. И твои чувства мне в этом очень помогли. — В жизни не поверю, что ты придумал злодейский план и… — мне больно от его слов, и я все еще пытаюсь оградить свой разум неверием. — Разумеется, это вышло неосознанно. Только спустя годы я полностью разобрался в своих мотивах. А тогда… От препаратов, которые мне давали в психушке, мои деструктивные эмоции усилились. Я злился. На тебя, на несправедливость, на то, что я снова заперт, а ты на свободе. Поэтому, когда меня выпустили, я захотел перевести нашу прекрасную дружбу на новый уровень. Воспоминания о том дне проявляются потоками воды, стекающей по его волосам и лицу. Растянутой футболкой, за которую я притянул его к себе в душ, прежде чем впервые в жизни поцеловать. Приятное, в общем-то, мгновение теперь отдает горечью на языке, заставляя нервно сглотнуть. — Тогда моя симпатия к тебе была всего лишь поверхностной, телесной, и я посчитал, что легко справлюсь с ней. А если повезет, еще и удовольствие получу, — Кир цинично хмыкает. — Каким же я был тупым. Конечно же, мое самообладание развалилось на куски. Ты все-таки классно трахаешься. — Сомнительный комплимент. — Уж какой есть. Короче, я начинал все сильнее влипать, но больное сознание не позволяло дать тебе власть надо мной. Казалось, что ты непременно подведешь, как подвел с этим злосчастным психотерапевтом. Как все вокруг друг друга подводят. И решение, как ты знаешь, пришло неожиданно. Образ Вероники, подошедшей к Киру и целующей его в шею. Все еще неприятное зрелище. Не хочу несправедливо негативить на нее, как делал всегда. Хотя бы не сегодня. — Бедняжка Ника. Мы виделись разок после моей попытки выпилиться, она плакала почти все время, — в голосе Кира присутствует намек на сожаление. — В какой-то момент наших отношений мне даже удалось поверить в иллюзию нормальности. Впервые в жизни у меня была перспективная работа, девушка… и секс с тобой, конечно. Максимально комфортное для меня положение, скрывать не буду. Не знаю уж, чем бы все это закончилось, если бы ты не нашел себе парня. Одно упоминание Свята дает мне еще немного сил, чтобы дослушать рассказ. — И тут уж моя зависть вспыхнула с новой силой. Ты нашел нормальные отношения вот так, по щелчку. А Свят так раздражающе заметно втрескался в тебя без памяти. Без ревности так же не обошлось. Я уже говорил, видеть вас вместе — невыносимо. Моя психика окончательно посыпалась. Я начал делать глупости, совершать ошибки. Те сообщения были просто жестом отчаяния. Мне казалось, чем скорее я избавлюсь от Свята, тем скорее ты вернешься. Другой вариант я не рассматривал. Точнее… был один. Тот импульсивный план суициднуться через неделю, который я придумал на эмоциях, а в итоге осуществил. — Это все? — я морщусь от боли. Мне плохо на грани тошноты, мое сознание стремится отдалиться от Кира и вернуться к безопасности. Знаю, что он наверняка утрирует, придерживаясь своих дебильных принципов. Вообще странно слышать, что он испытывает такие сильные чувства. Показывает-то от силы пять процентов от них. Я совершенно не чувствую его любви. Я чувствую, что меня сейчас вырвет. — Я бы не стал так изъебываться с объяснениями, если бы… — Если бы не надеялся, что я все пойму и прощу тебя? Кир, ты совсем, что ли? — не выдерживаю я. — Да, ты в психушке, но не с тем же диагнозом. То, что ты сделал — реально, блять, край жестокости. И неважно, признаешь ты это или нет. — Думаешь, я себя не виню? Даже до того, как я узнал о твоей болезни, совесть каждый день ковыряла мне мозг, а теперь и подавно! — выплевывает Кир. — У меня нет никаких оправданий. Да, вот такой я жестокий мудак! — С этим сложно спорить, — киваю я. Мои внутренности будто залиты кипятком, от жжения в груди трудно усидеть на месте. — Надеюсь, то, что со мной сделал Калинаев, тебя порадовало. — Да нет! Совсем нет! Я всегда параноил насчет твоей неразборчивости. Искал инфу на всех твоих парней, а у Калинаева она сам знаешь какая. Я боялся, что он может тебе навредить. Оттуда я и адрес его знал. И все, что я для тебя делал — это было от чистого сердца. Поверь мне. Неясные образы — наши хорошие воспоминания — проносятся перед моими глазами. Совместные поездки, работа, секс, просмотренные сериалы. Тысячи часов, миллионы минут. Каждая его улыбка сияла во сто крат ярче благодаря искаженной оптике моих глаз. И все же, только до осознания влюбленности я был по-настоящему счастлив. Мы были отличными друзьями до того, как все безвозвратно проебали. — Не поверю, — я уже давал волю монстру, высказавшему Киру все мои переживания. На сей раз внутри пустота. Я всегда воюю до последнего, но в этой ситуации предпочту поднять белый флаг. К лучшему или нет, но похищение полностью исчерпало мои ресурсы. — Я раскаиваюсь, хочу начать все сначала, раз уж жизнь дала мне второй шанс. И как бы ты меня ни презирал — я презираю себя сильнее. — Начни, — киваю я. Кир, кажется, может говорить бесконечно, раз уж впервые в жизни выложил все откровенно. Сдираю с руки проволоку, впившуюся в мясо запястья. Кровь брызжет с искалеченной плоти, и ощущение вполне реально. — Только без меня, Кир. Прости. Мы больше не увидимся. У меня есть лишь один шанс закончить все это. Иначе не уйду никогда. Я должен это не Святу. Я должен это самому себе. Выдрать длиннющие корни привязанности к Киру, даже если рвать их придется сквозь собственную кожу. Не помню, как я оказался на улице, хватая холодный воздух ртом. Боль в груди такая, будто я вот-вот рухну с сердечным приступом. — Эмоции. Надо их выплеснуть. Разозлись, — подсказывает голос монстра. — Если хочешь, заплачь, — предлагает Антон. Я их даже не вижу, просто отчетливо различаю голоса. Сажусь на ступеньки и закрываю дрожащими руками лицо, стараясь не задохнуться в собственном горе. Какой невосполнимой бы ни была потеря… я сам всегда у себя останусь.

***

— Я хочу обсудить… свой внутренний конфликт, — лучше держаться подальше от темы Кира. Я сижу на диване в чужеродной для меня обстановке. Рядом пара мягких игрушек — не то собак, не то обезьян. На стеклянном столике пачка салфеток и стакан воды. Типичная обстановка кабинета психолога. За окном медленно кружатся снежинки. — Мы можем поговорить о чем захочешь, — сидящая напротив меня женщина в роговых очках понимающе улыбается. — Только санитаров сразу не вызывайте, — она как минимум лет на пятнадцать старше меня, так что приходится «выкать». — Я же тебе это обещала еще на самой первой сессии, — в голосе моей терапевтки нет ни капли укора. Пока что мои рассказы — неконтролируемый поток переживаний, и мне трудно понять, как она спокойно сдерживает напор. — Мое сознание будто… расщепляется. Помимо основной есть еще две личности. Одна мелкая и капризная, вторая — что-то вроде концентрированной агрессии и самоедства. — Ты имеешь в виду внутреннего ребенка и внутреннего критика? — она спрашивает без удивления. Неуверенно киваю. Наверное, можно и так охарактеризовать. — Должно быть, у тебя с ними непростые отношения. — Не то слово. Они ругаются и с друг другом, и со мной. — А что, если мы попробуем с ними пообщаться? Представь, что ребенок сидит вот здесь, к примеру, — она кивает на светло-розовый пуфик. Воображение тут ни к чему, Антон тут же появляется на указанном месте и с любопытством смотрит на женщину. — Представь, что бы он мог тебе сказать. Прислушайся. — Мне прямо… говорить? — он словно забывает, что только я могу его слышать. Закатываю глаза, неуверенность мне не идет. — Меня многое беспокоит. А что, если ты мог и сбежать, и не калечить Калинаева? Что, если тебя признают преступником? Мама говорила, что насилие не выход, всегда говорила, — Антон быстро разгоняется и захлебывается словами. — А Свят? Вдруг для него будет лучше без тебя, ты ему навредишь… — Он меня обвиняет, — кратко поясняю я. — А можно я поговорю с ним? — возражений у меня не находится. Антон настороженно посматривает в ее сторону. Он так же, как и я, недостаточно осознает, с кем вообще имеет дело. Можно ли доверять терапевтке? — Антон, — когда она обращается к нему, мне становится легче. Меньше непосильной ответственности. Может, это и нездорово, плевать. Мой разум уже разделен на части, будет лучше, если я смогу извлечь из этого выгоду. — Винить себя гораздо проще, как это ни парадоксально. Это дает иллюзию контроля, который ты так не хочешь терять, но и причиняет много страданий. На самом деле это твой выбор, как относиться к происходящему, и ты в силах не быть таким строгим самим с собой. — Еще чего, — зеркала в комнате нет, я ловлю чужеродное движение на гладкой поверхности стеклянного столика. Отражение искажено, но все так же непреклонно. — Давай пустим все на самотек, правильно. Кира мы уже потеряли, чего ж дальше не пойти… От упоминания Кира по щекам Антона тут же начинают течь слезы. Моя рука взмывает к груди в инстинктивной попытке придержать вырывающееся из груди сердце. — Я не… сказал кое о чем, — выдавливаю из себя я. — Пару часов назад я потерял лучшего друга. Точнее, это было мое решение закончить с ним отношения. Поэтому сейчас, думаю, он не поверит, что в этом виноват не я. — Да я даже не упомянул его! Пошел бы он к черту! — всхлипывая, выпаливает Антон со злостью. — Он столько нас мучил, что лучше без него. Не надо было заходить так далеко. Но меня же никто не слушает! — Интересно, почему, малолетка? — мое отражение клацает зубами, и мальчишка вцепляется в пуфик изо всех сил. Силы явно неравны, и мне стоило бы вмешаться, но не могу — я как бы на сессии у психотерапевта. — Можешь рассказать поподробнее о своих чувствах? — спрашивает она, и я со вздохом киваю. Процесс напоминает копание в собственных внутренностях с помощью раскаленной кочерги, но я призываю всю свою смелость. Если я не буду откровенным, то снова загоню себя в петлю подавления страхов.

***

Когда я выхожу из центра, уже смеркается. Ощущение такое, будто меня выпотрошили, а потом сшили обратно. Но надо признать, что боль немного уменьшилась. Вместо обычных капель с сосулек текут кровавые, а двор-колодец почти смыкается над головой, вызывая клаустрофобию. Свят ждет меня на крыльце, вижу знакомый затылок и дым сигареты. Мы не договаривались, что он встретит меня после терапии, но я рад его присутствию. — Привет, — становлюсь рядом с ним и смотрю на несколько обугленных машин, живописно расположенных рядом с кучкой изуродованных трупов. Трехногая собака с вывернутой пастью скалится на нас и еле плетется прочь. — Будешь? Раз тебе теперь ничего другого нельзя, — Свят предлагает мне закурить. Мотаю головой. И ему бы лучше бросить, только обманывает себя, а нервничает так же, как без сигарет. — Заморин мне рассказал, что случилось. Будто он сам знал. Я смог поделиться лишь самым очевидным фактом, оставив за скобками все эмоции. Глубоко вдыхаю загазованный воздух с привкусом дыма. Небо немного светлеет, гора трупов сменяется мусором. Собака оказывается вполне обычной, со стандартным набором конечностей. — Я сам принял такое решение, наш разговор с утра ни при чем. То есть… я брал его во внимание… Короче, я это к тому, что твоей вины тут нет нисколько. — Я и не склонен ее искать, — спокойно отвечает Свят, взглянув на меня. — Я вообще не просто так приехал, — он кивает на больницу за нашими спинами, точнее на «научно-клинический центр», как значилось на вывеске. Я ни за что бы не обратился в государственную психушку, хоть и понимал, что в частной отдам немало денег. — А зачем? — Подумал, что мне тоже стоит записаться на консультацию. — Ты из-за меня? — мое лицо кривится от досады, что не нравится Святу, судя по сведенным бровям. — Не каждый день моего парня пытаются убить. Это большой стресс. Я не считаю, что нужно доводить свое состояние до крайностей, — его напор немного убавляется, когда он признает: — Не знаю, правда, потянем ли мы здешние цены. — Справимся, — решаю я. Это уж меня никогда не пугало. — Но… Зато пугает другое. «Мы». — Нам надо поговорить. — Разумеется, — вздыхает Свят. — Пойдем хоть блинов поедим, я жутко голодный. Наш путь длится совсем недолго, но я успеваю заметить в витрине магазина страшное. Вместо меня рядом со Святом монстр, алчно сжимающий его руку. Резко выдергиваю ладонь из некрепкой хватки, ловя его непонимающий взгляд. К счастью, вход в кафешку оказывается в двух шагах, и я могу сослаться на обычные меры предосторожности в людных местах. Кафе уютное, светлое и полупустое. Садимся за самый дальний столик. Тут подают куриный суп, так что я тоже могу поесть. Вся остальная еда выглядит как помои и принимает обычный вид, лишь если сосредоточиться. Свят за обе щеки уплетает блины с красной рыбой. Антон сидит рядом со мной на красном диване, а в стеклянной стенке позади Свята я вижу монстра. В этом разговоре они мне не помощники, так что мысленно приказываю им сгинуть. — Возможно, нам будет лучше расстаться, — выдаю я после долгого молчания. Слова ощущаются бритвенно-острыми и болезненно ранят гортань. — Что? — Свят вскидывает бровь. — Охуел? Против такого мне даже нечего и возразить. — Я сам не очень понимаю, насколько я не в порядке… Не хочу делать тебе хуже. — Котан, давай без этого душеспасительного дерьма, — Свят говорит очень дерзко и уверенно, что, как известно, признак того, что испытывает он совершенно обратное. — Не надо отнимать у меня законное право угробить жизнь рядом с тобой. — Звучит так себе, — слабо улыбаюсь я. — Просто чем дальше, тем сложнее нам будет разойтись. Я сильно болен, к тому же есть шанс, что меня посадят… — Я тебя не держу, — довольно жестко бросает Свят, но тут же объясняется. — То есть правда не держу. Ты можешь уйти, когда захочешь, и я тоже. И если я этого не делаю, значит не хочу. Я тебя люблю, не только когда у тебя все прекрасно… Думал, что ты это понимаешь, придурок. Конечно, мысль, что я не заслуживаю его, тут же появляется в голове, но на сей раз я не даю самоненависти завладеть мной. И снова посылаю свое искаженное отражение в пешее эротическое. Во мне есть много чего другого, что привлекло Свята, а эта черта, раздутая с помощью моей шизы, вряд ли лучший помощник в отношениях. — Обещаешь, что бросишь меня если что? — вполне серьезно спрашиваю я. — Я же уже говорил — как только мне надоест твоя рожа, — Свят судорожно выдыхает. Нутром чувствую, как он боится меня потерять, и ответная реакция рвет мне грудь. — Мне будет легче, если мы пока не будем строить больших планов. — Я этого и не ожидаю, Котан. Давай сосредоточимся на сегодняшнем дне. Я догадываюсь, что тебе куда больнее, чем ты мне когда-либо покажешь… — Я уверен, это пройдет, — невосполнимых утрат не существует. Как бы не романтизировалась вся эта бурда в фильмах — все без всех могут. И скажи Свят что-то иное, начни он цепляться за меня, я бы точно ушел. Но он сказал «я не держу», и, как ни парадоксально, это лучший способ привязать меня к себе. Свобода — это абстрактное понятие в отношениях, но Свят невероятным образом умудряется ее мне дать. — Прости, если я тебя напугал расставанием. Свят хмурится долгих несколько секунд. Ощущение, что я один косячу в наших отношениях, оседает липким потом на моих ладонях. Наверное, это не так, да и считать никто не будет, но от стресса эмоции перебивают разум. Наконец Свят собирается с мыслями и выдает: — Все в порядке. То есть… пойми меня правильно, последние дни — это просто кошмар наяву. И я нахуй не выдерживаю. Но ничего не получится, если мы не будем разговаривать. Особенно о самом плохом и неприятном. Сгребаю его в объятия и позволяю уткнуться в свою толстовку. Свят доверчиво льнет ко мне и устало вздыхает. — Спасибо, что ты рядом, заюш, — шепчу я. — Увидят же, — хмыкает он, пряча лицо в мягкой ткани. — Да и пусть смотрят. Кстати… — уж не знаю, стоит ли говорить об этом сейчас. — Насчет того, что Эмиль хочет за свою помощь в суде. — Что? Опять порнуха? — насмешливо интересуется Свят. И по моему многозначительному молчанию понимает, что прав. — Серьезно? Не говори мне, что согласился. — Там немного другие условия. Он видел тот наш видос, — я не вижу лица Свята, но ощущаю его смущение, — и предлагает нам снять еще штук десять подобных. — О Господи, — Свят поднимает голову и смотрит прямо на меня. Его щеки алеют как два помидора. — И как ты отреагировал? — Я же не могу решать за нас двоих, — резонно замечаю я, отводя растрепавшиеся кудри с его лица. — Но в общем и целом… я проще смотрю на такие вещи. Для меня это была бы не проблема. — Мм… а лица можно будет закрыть? Вдруг нас кто-то узнает? Если мне память не изменяет, я его еще по имени называл в том видосе. Так тоже лучше больше не делать. — На этом Эмиль даже настаивал. Из-за моего шрама, — коротко касаюсь собственной щеки. — Говорит, что такое уродство нельзя показывать. — Ага, сказочник, — Свят собственнически проводит ладонью по моей груди. — Думает, что если выскажется пожестче, то будет незаметно, как он там слюнями давится… Ладно, в теории я мог бы согласиться… Он отстраняется, но все же успеваю заметить лихорадочный голодный блеск в его глазах. — Да тебя это возбуждает! — пораженно выдыхаю я. — Вовсе нет, — вяло отбивается Свят. — У меня просто фантазия хорошая. Неплохо было бы замутить ролевуху… — Можем взять твою любимую церковную тематику. Отпустишь мне грехи или что-то вроде того, — он закусывает губу, чтобы скрыть улыбку, и я понимаю, что случайно попал в точку. — С каким извращенцем я встречаюсь. Ничего в тебе святого нет. С мгновение осмысливаю получившийся каламбур и с ухмылкой поправляюсь: — Разве что кроме имени. — А ты и рад, — фыркает Свят, ничуть не обидевшись. Мне до одури хочется его поцеловать, но на людях нельзя. — Пойдем домой. Выйдя из кафе, сворачиваем с тихой улицы на более оживленную, затем переходим мост над серовато-стальной рекой. Центр сияет миллионом огоньков, в основном красных из-за моего искаженного восприятия. Останавливаемся на светофоре, выдыхая маленькие облачка пара. Напротив красиво украшенный маленький сад, силой моего воображения превращенный в жутковатый. Створка кованых ворот висит на одной петле, опасно покачиваясь. Снег покрывают кровавые пятна. Но тут моей руки касаются озябшие пальцы Свята, забывшего дома перчатки. С новогодней елки вместо гирлянды свисают кишки. Густая багровая кровь капает на снег. Я улыбаюсь и держу его за руку.