Ничего святого (кроме твоего имени)

Не отрываясь, на звезды смотрю

И разлетаюсь по небу салютом

(с)

— Салют, — Свят указывает пальцем в сторону вошедших. — Вы согласны? — Ага, и тебе привет, — хмыкает Лафер. Они с Замориным садятся напротив нас. Последний достает из пакета напитки и безошибочно распределяет. — Да нет, салют, говорю, надо запустить в честь праздника, — не унимается мой парень. Мы вчетвером собрались на нашей кухне, чтобы обсудить план на старый Новый год. Обычный никому из нас по понятным причинам отметить не удалось, так что было решено хоть как-то компенсировать. — Помню, одному моему знакомому руку оторвало салютом. Вот было зрелище, а не эти ваши огоньки в небе, — цинично заявляет Заморин и заливает джин спрайтом. Все его истории обычно имеют сходную структуру под названием «гроб, гроб, кладбище». — Да и денег мало, — говорит Лафер и делает несколько больших глотков сидра. — Я на одни шторы из гирлянды сколько потратила… — Ну вот… — Свят немного расстраивается, но все же открывает свое пиво. — А ты чего молчишь, Котан? — Я же уже высказался. Может не будем мучить соседей? Они уже тридцать первого свое отстрадали, — предлагаю я. У меня единственного напиток безалкогольный — кола. Таблетки, которые еще долго будут моими бессменными спутниками, плохо сочетаются со спиртным. Но грех жаловаться — они действительно помогают. Сегодня был мой первый рабочий день после праздников, и ничего, кроме вопросов о шраме, не доставляло мне особенного дискомфорта. Свят печально вздыхает, но больше не спорит. Скорбное выражение лица делает его похожим на статую ангела, которые ставят на старых католических кладбищах. Однажды я был на таком, когда мы с Киром… блять, стоп, запретная территория. Заморин уже подкалывал меня на тему «того, кого нельзя называть», но пока я не нашел другого способа справляться с болью. Иначе дорога самокопаний неизбежно приводила меня к бездне отчаяния. — Так, кого мы будем звать? — Лафер закидывает ногу на ногу. На ней сегодня коричневое платье с корсетом, как всегда чересчур эпатажное для нашего скромного сборища. — Саша вроде не работает в пятницу, — тонко намекает она. Ее передружба-недоотношения с маньяком… то есть актером страшного квеста так и не двигались с мертвой точки. Все примерно понимали, что они мутят, но Лафер упорно увиливала от расспросов. — Ну он-то понятно. Еще, что ли, кого-то надо? — уточняю я, проворачивая серьгу в ухе. Заморин, судя по кислой физиономии, со мной солидарен. — Мне некого. Кроме вас у меня есть только один друг, — намекающе произносит он. Раздраженно вздыхаю. Не умеет Заморин быть тактичным. Мне просто нужно время, а он все заладил: «Киру тяжелее, чем тебе, я не собираюсь делать вид, будто он бесследно исчез». Верно. К тому же именно я решил прекратить с ним общение… Свят крепко сжимает мою дрожащую руку, временно прекращая сеанс рефлексии. — Ну и Джонни еще. Кто хочет накуриться? — А можно без этого? — с излишней резкостью выплевывает Свят. Злится он явно не из-за наркотиков. — Я вообще-то хотел позвать мелких. Новый год — семейный праздник, мне странно отмечать без них. — Я не против. Им самим-то будет норм с нами? — я, в отличие от Лафер и Заморина, не знакомых с семьей Свята, воспринимаю предложение с энтузиазмом. Тот кивает. — А насколько они мелкие? — интересуется Заморин, скребя щетину. — Демьяну — шестнадцать, Ульяне — почти восемнадцать. Весной исполнится. — Ясно, за таких уже не сажают, — фыркает Никита. Юмор у него специфический, как всегда. — Ага. Только держи свои подкаты подальше от моей сестры, — Свят говорит спокойно, но в тоне чувствуется угроза. — Иначе… лучше не проверять, что будет. — Ладно, договорились, хватит меня пугать, — Заморин непроизвольно ежится. — Тоже мне — тихоня из православной семьи. Свят иронично улыбается и на мгновение складывает руки словно в молитве. Всплеск восхищенного интереса от его дуальности не дает мне отвести от него влюбленный взгляд. — Так, может, елку нарядим, раз уж мы собрались? — предлагает Лафер. — Самое время этим заниматься в конце январских, но у нас в этом году все черти как. — Да пожалуйста, она у меня в багажнике, могу сходить, — хмыкает Заморин. — Прекрасный экземпляр — пушистая и бесплатная. У своего подъезда с помойки забрал. — Настоящая, что ли? Лучше бы искусственную взял, с ней мороки меньше. Мне вдруг вспоминается давняя шутка, гулявшая по соцсетям. — Топ фраз, которые можно сказать и во время наряжания елки, и во время секса. Друзья почти одновременно фыркают. — А что там еще в топе? — любознательно интересуется Лафер. — Да не помню, придумайте сами. — «Давай ближе к окну, чтобы соседи видели», — выдает Свят, вызывая у меня смех и, что уж скрывать, приятные воспоминания. — Точно, ты такое любишь. — А вот это уже лишняя информация, — морщится Заморин. — Как насчет «лучше ее страшной стороной к стене повернем»? — Никита, блин! — прыскает Лафер. За этими приколами мы едва не забываем о елке, но Заморин все же уходит за ней. Вскоре квартира наполняется бесконечным количеством иголок на полу и запахом хвои. На кухне места мало, так что переходим в комнату, раньше принадлежавшую Киру и Веронике. Сейчас в ней остались только диван, стол и пара кресел. В мою, а точнее в нашу спальню я по-прежнему предпочитаю не пускать посторонних. Лафер разворачивает бурную деятельность и довольно толково командует развешиванием украшений. Все подобрано со вкусом — черные и серебристые шарики и несколько гирлянд, сияющих теплым желтым цветом. Шторы из светящейся ленты оказываются действительно крутыми и идеально подходят к ширине карниза. Я, как самый высокий, получаю задание закреплять нитки с серебристыми флажками и топчусь туда-сюда по дивану с мотком скотча. Заморин возится с подключением всех гирлянд к нескольким удлинителям. Свят, высунув от усердия язык, пытается дотянуться до верхних веток елки, чтобы повесить шарики. Ему, как и мне, становится жарко, поэтому вскоре он стягивает с себя свитер, приведя свои волосы в еще больший беспорядок. Моя футболка, оставшаяся на нем, немного широковата Святу в вороте. Взгляд цепляется за его голое плечо, тут же скрывшееся под серой тканью. Ну ничего, скоро мы спровадим гостей, и я смогу не только смотреть. — Все? — спрашивает у него Заморин, сидящий на полу среди проводов словно заклинатель змей. — Можно включать? — Да, — Свят шумно выдыхает и откидывает растрепанные кудри с лица. — Елочка, гори. — Главное, чтобы не в прямом смысле, — комментирую я, когда одна из розеток искрит, но гирлянда все же загорается. Лафер хлопает в ладоши. — Вот что значит грамотно припахать трех мужиков, — замечает она и тут же спасается от метко брошенной мной диванной подушки.

***

— Привет! — жизнерадостно сияет Ульяна, когда я открываю дверь. Стоящий рядом с ней Демьян немного кисло улыбается и машет. Рыжие волосы абсолютно одинакового оттенка делают их похожими на близнецов. — Божечки, какой ты милый котик! Вот черт меня дернул согласиться носить эти уши в честь праздника. — Никакой я не… — Привет, мелкие! Ты неправильно делаешь, Ульян, — сообщает Свят сестре, выглянув из кухни. Встав на носочки, он ерошит мои синие волосы, поправляет черный ободок с ушками. — Какой ты злобный котан, очень смертоносный и опасный… так лучше? — Ага, — его поведение, хоть и дурацкое, на раз вызывает у меня улыбку. Демьян и Ульяна, еще не привыкшие к нашим отношениям, удивленно косятся на брата, который с ними ведет себя куда серьезнее. — Проходите скорее. Пельмени лепить долго, — командует Свят брату с сестрой. — Зато в магазине покупать — дело пяти минут, — замечаю я, все еще надеясь уговорить его передумать. — Тебе понравится, вот увидишь, — Свят успокаивающе скользит ладонями по моим плечам. Пора бы научиться противостоять его обаянию. — Давайте сделаем еще несколько с сюрпризом, — предлагает Ульяна, оглядев миски с тестом и фаршем, стоящие на кухонном столе. — Уверена? Разве не тебе фасоль в прошлом году попалась, а в итоге… — начинает Демьян, заставив сестру помрачнеть. Не знаю уж, что там значит фасоль, но окончание года у Ульяны выдалось не очень. По правде сказать, меня удивляет, что она отошла так быстро и снова выглядит полной оптимизма. — Вот обязательно тебе было… — она шумно вздыхает, и я с опозданием замечаю слезы в ее глазах. Они хлынули в считанные секунды. — Я сейчас! Ульяна убегает в ванную и щелкает шпингалетом. Вот тебе и удивительно хорошее настроение. Свят укоризненно качает головой. — И зачем ты так? — Будто я специально, — ворчит Демьян, но с силой сжимает кулаки. Должно быть, чувствует себя виноватым. — Я пойду извинюсь. Мы со Святом остаемся наедине. Я без слов притягиваю его в объятия. — Если они между собой не разберутся… — То ты дашь им самим решить конфликт. Они уже взрослые, заюш. — Ладно, — его голос звучит неуверенно. — Давай, что ли, тесто раскатывать. — Дались тебе эти пельмени. — Это же традиция, — в ответ на это я раздраженно вздыхаю. — Знаю, что тебя от одного этого слова корежит. Но я просто хотел, чтобы ты почувствовал атмосферу семейных посиделок. — Не то чтобы у меня таких много было, — фыркаю я. Размытые воспоминания из детства вызывают смутное ощущение горечи и только. — Так в том и цель, чтобы появились, — растолковывает мне Свят. — Ты же не один больше. — Хочешь сказать… я теперь — часть твоей семьи? — осторожно уточняю я. — А нет блин, я по приколу с тобой живу и в одной постели сплю, — он закатывает глаза. — Конечно, дурачок. Мне надо свыкнуться с этой мыслью, но она приятно согревает грудную клетку изнутри. — Расскажи, что все эти штуки в пельменях означают. Если уж мы будем заниматься этими… гаданиями, — качаю головой и усмехаюсь. — Лафер с Замориным будут надо мной до конца жизни угорать. — Ну, монетка — к богатству, нитка — к долгой дороге, фасоль, — Свят опускает глаза, — значит прибавление в семействе. Еще обычно используют кольца, понятно, к чему. — Нафиг эту фасоль вообще класть, — решаю я. — Я слышал еще примету про сахар и соль. Типа сладкая жизнь… и наоборот. Свят соглашается и лезет в кухонные шкафчики в поисках упомянутых предметов. Находится, разумеется, все, кроме кольца. Я изобретательно отламываю ключ от очередной банки колы. — Чем тебе не кольцо? — Надеюсь, никто зуб об него не сломает, — фыркает Свят, но кладет к остальным «сюрпризам». Под аккомпанемент этих слов в кухню возвращаются Демьян и Ульяна. Девушка выглядит заплаканной, с припухшими щеками, но спокойной. — Я в порядке, — говорит она, вздернув нос. Мы с этим не спорим, и она, сев и немного помолчав, обращается ко мне: — А у вас в семье что обычно готовили на Новый год? — Ничего. Ну, по крайней мере, я. — Серьезно? — Ульяна пораженно приоткрывает рот. — А чем ты тогда занимался? — В интернете сидел, — жму плечами я, ловя тоскливый взгляд Демьяна. Он, наверное, тоже предпочел бы не возиться сейчас с тестом по локоть в муке. — Потом, когда переехал сюда, с друзьями отмечал все время, но мы просто покупали еду и алкашку. — Ну вот, попробуешь что-то новое, — замечает Свят, вырезая с помощью стакана кружочки из теста. — Ага. Нормальный пельмень? — я показываю ему свое творение — уродливого мутанта, весь вид которого буквально молит «убейте меня». — Но, пожалуй, это будет не лепка, — заключает Свят, едва сдерживая порыв перекреститься.

***

Гости собираются быстро, я едва успеваю слить воду со второй партии пельменей и переодеться. Лафер приходит под руку с Саней в таком экстравагантном наряде, что поражает даже меня, привыкшего к ее манере одеваться. — Хорошо выглядишь, — делаю комплимент я. Не знаю уж, где Лафер откопала латексное ярко-розовое платье с длинными рукавами и вырезом над грудью. Наверняка оно смотрелось бы вырвиглазно на всех, кроме нее. Лафер еще и в свои дреды выборочно вплела розовые нитки, чтобы соответствовали образу. — Ты тоже, Котан, — ухмыляется подруга, пощупав меня за ушки. Помимо уже привычного широкого чокера с кольцом посередине на мне обтягивающая полупрозрачная рубашка с принтом в стиле японских гравюр. Свят в это время рассказывает Сане о своих первых днях в издательстве. Я рад, что они ладят. Святу не помешает компания кого-то более… нормального, что ли? Даже если суть его работы заключается в том, чтобы бегать за людьми с бензопилой. Заморин же в своем репертуаре. Едва сняв верхнюю одежду, он набрасывает обратно капюшон черной толстовки и устраивается в кресле с кальяном. Этакий сигнал, что его лучше не трогать. Заморин хмуро смотрит в сторону Демьяна и Ульяны, расставляющих тарелки. На свой страх и риск собираюсь поинтересоваться причинами его плохого настроения, но Свят отвлекает меня просьбой принести бутылки из кухни. Глупо, но я залипаю на золотистый глиттер на его щеках, на красный оверсайз свитер с оленем, то и дело сползающий с одного плеча, и забываю обо всем на свете. — Ну чего ты? — Свят смеется, когда я прижимаю его к стене. В серых глазах блестят счастливые искорки. — Алкашка в другой стороне. — Потом. Мне все равно пить нельзя, — теплыми ладонями провожу по его бокам под свитером. Свят опускает взгляд на мои губы, невербально показывая, чего хочет. У меня немного кружится голова, когда я с головой ныряю в поцелуй. Но прежде чем мы успеваем всерьез увлечься, из комнаты доносится грохот, мат и шум разгорающейся ссоры. — Да потому что под ноги надо смотреть! Ходишь тут по углям, как по ламинату! — непривычно встревоженный голос Заморина заставляет нас оторваться друг от друга и вернуться в комнату. — Я же не специально! У меня случился приступ, — Демьян, морщась от боли, сидит на диване, рассматривая свой прожженный носок. Переносная плитка, на которой Заморин обычно раскаляет угли для кальяна, валяется рядом, перевернутая набок. Свят с громким «о господи» уносится на кухню за аптечкой. Значит, моральная поддержка на мне. — Сильно обжегся? — я тут же присаживаюсь на пол рядом с парнем, пытаясь рассмотреть его ступню. Демьян, сжав зубы, мотает головой. — Ты мне веришь хотя бы? — спрашивает он потерянным тоном, ища во мне поддержку. — У тебя же тоже приступы были. Они и сейчас могут появиться, стоит пропустить прием таблеток, поэтому я киваю. — Все тебе верят, — с нажимом говорю я, коротко взглянув на Заморина. Тот кажется раздосадованным. — Да я и не пытался сказать, что… — грамотный подбор слов — не его конек, поэтому Заморин только раздраженно машет рукой и отходит в сторону. — Убери отсюда свои угли, пока никто больше не пострадал, — довольно сердито бросает Свят, вернувшись с мазью и бинтами. Совместными усилиями мы обрабатываем ожог, оказавшийся не слишком серьезным. Демьян, кажется, дико смущен от свалившегося на него внимания, и это может спровоцировать новый приступ. Поэтому я велю остальным заняться своими делами. — Вы со Святом прямо как заботливые родители, — шепчет мне Лафер и сваливает быстрее, чем я успеваю на нее шикнуть. — Мне уже лучше, — говорит Демьян, не услышав подколку Лафер. — Понятия не имею, почему таблетки не сработали. Как-то страшно… — Понимаю, — я пытаюсь его ободрить. — Но мы рядом, если что. — Никто тебя не винит за твою болезнь, — кивает Свят. В этот момент мой парень выглядит ужасно утомленным. Я буквально ощущаю груз ответственности, повешенный на него матерью еще в подростковом возрасте. И так же, как и раньше, во мне просыпается сочувствие и нежность. Постепенно ситуация сглаживается, и все стекаются к столу. Демьян иногда поглядывает на Заморина, в то время как тот показательно его игнорирует. Я пододвигаю к себе тарелку с пельменями, надеясь, что меня обойдет участь подавиться «сюрпризом». — Мм, зашибись, сто лет самолепные пельмени не ел, — комментирует Саня, наворачивая за двоих. — Свят, ты прямо красава. — Это верно, но причем тут пельмени? — хмыкаю я, коротко обнимая его за талию. Свят собирается ответить, но болезненно ойкает и достает у себя изо рта тот самый ключ от банки. — Класс, сам в итоге напоролся. — Это значит, что ты женишься в следующем году? — спрашивает Лафер. Все почему-то смотрят в мою сторону. — Все вопросы не ко мне, а к законам нашей прекрасной страны, — сразу же отговариваюсь я. Бесит, когда на меня пытаются навесить лишнюю ответственность. Мое состояние, нестабильное словно изотоп урана, делает долгосрочное планирование практически нереальным. Свят, к счастью, относится к этому с пониманием. — Кому-нибудь еще что-то попалось? — спрашивает он, стремясь отвлечь от нас внимание. — Да, но я думал, что это вы так пересолили, — ворчит Заморин. — А мне, кстати, с сахаром попался, ну хоть что-то хорошее, — улыбается Ульяна. Хочу было сказать ей нечто ободряющее, как натыкаюсь на свой «сюрприз» — черную нитку. Долгая дорога, значит. Что скрывать — я и раньше думал о переезде. Качаю головой. Глупые предсказания, лучше не забивать ими голову.

***

— Ты слышал? — радостно выпаливает Свят и тянет меня за руку на балкон. Грохот фейерверков тут отчетливо различим. Вечер уже подходит к концу. Заморин согласился подвезти Демьяна и Ульяну до станции, и все трое ушли. Они как раз успевали на последнюю электричку до поселка. — Пойдемте на улицу, так атмосфернее, — предлагает Саня, ожидая реакции Лафер. Никто с ним не спорит, и мы быстро одеваемся. Свят едва не душит себя шарфом, стремясь скорее увидеть салют. На улице свежо, но не морозно. Ветра практически нет. Холодный свет от фонарей и теплый от окон расцвечивают ночной город. Во дворе, недалеко от заледеневшей детской площадки и покосившегося снеговика, две фигурки копошатся в снегу. Замечаю огонек зажигалки и понимаю, что они поджигают фейерверк. Лучше им не мешать, а то получится как в той истории Заморина. Останавливаемся поодаль. Свят по-хозяйски засовывает озябшие ладони мне в карманы и прижимается щекой к моей куртке, смотря на небо. Крепко обнимаю его, стараясь сохранить тепло. Замечаю, что Лафер мнется рядом с Саней, киваю ей глазами, чтоб не жевала сопли и хоть за руку его взяла. Яркая хвостатая вспышка устремляется вверх, чтобы взорваться над нашими головами. Красные, зеленые и желтые огни разлетаются по темно-синему небу, украшенному редкими крапинками звезд. Салют в нашем дворе всего один, но поодаль гремят еще и еще. И не скажешь, что старый Новый год. Так проходят минуты, пока фейерверки не исчерпывают себя. — И правда красиво, — шепчу я Святу. — Я же говорил, — хмыкает тот. — С Новым годом, Антош. Улыбаюсь, почувствовав короткий укол в самое сердце. Две фигурки идут по направлению к нам и обе оказываются девушками. Одна из них в смешной шапке с помпоном и кисточками, вторая — в черной бесформенной куртке и с короткой стрижкой. — Классный салют! — говорит им Свят, не отстраняясь, впрочем, от меня. Он даже не тянется к извечным сигаретам. — Спасибо, — короткостриженная девушка с подозрением оглядывает нас. — А вы не боитесь прямо на улице так обниматься? Ох, ну снова здорово. Борьба за свои права, раунд стопятьсотый. — А что такого? — вмешивается Саня, от которого я этого не ожидал. Посылаю ему благодарную улыбку. — Просто… это смело, — смущенно улыбается девушка в смешной шапке. — Мы вот так не можем пока что. — А, — вырывается у меня. — Не переживайте, я уже лет десять особо не скрываюсь, всем рекомендую. Иногда сложно, но это того стоит. Мы еще долго стоим во дворе, разговариваем с новыми знакомыми. Приятное ощущение единения пронизывает всего меня. Словно в мире суровой зимы неожиданно стало теплее. Но все же не май месяц и приходится расходиться. Лафер благосклонно принимает предложение Сани ее проводить и обнимает нас на прощание. — Вот повезло же, — шокированно говорю я, сжимая ладонь Свята. Мы идем домой, уставшие и замерзшие, но счастливые. Не верится, что в нашей квартире, пахнущей елкой и мандаринами, мы сможем вместе принять горячую ванну с пеной, а потом лечь спать в обнимку. — Я думал, опять придется конфликтовать. — Придется. Еще будет всякое, — задумчиво говорит Свят. — Но мы справимся. — Ты так уверен? — Конечно. Разве ты не знаешь, что любовь побеждает все?