Ничего святого (кроме твоего имени)

Ты похож на кота,

Хочу забрать тебя домой.

В моих глазах темнота,

А в твоих глазах покой

(с)

За высоким грязным окном на фоне заводских зданий и разрухи на нас ползет громадная черная туча. Кажется, такая же поселилась этим утром в моей душе. Несмотря на то, что с трагических новогодних событий прошло больше двух месяцев, у меня часто случаются плохие дни. Тошнота, отвращение к прикосновениям, жесткая тоска и самоедство — лишь немногое, что мне приходится испытывать. Все, чего мне хочется в такие моменты — накрыться одеялом с головой и не вставать весь день, что как правило осуществить нереально. Впереди еще половина смены, и я в процессе малоприятного диалога с идиотом, которого непонятно как назначили управлять второй бригадой. — Лучше бы ты за собой смотрел, — с ухмылочкой предлагает он. — Лафер вон тоже дерганная, может, вам помочь друг другу? Мда, как моя подруга и остальные несчастные его выносят — та еще загадка. — Может, к теме вернемся? Я всего лишь хочу, чтобы ты следил, что говоришь Мартыненко на утреннем, — настойчиво давлю я. Время для разборок сейчас самое подходящее — большинство на обеде и никто не греет уши поблизости. Этот умник сегодня выдал, что, видишь ли, они поздно собрали пакеты, потому что было много брака среди хлорида калия, который разливали мы. Только вот пошел он с этой проблемой напрямую к начальнику производства, что терпеть было не в моих правилах. — Я сказал, как было, — упирается он. — Да что ты? Если брака было так много, то вам бы не хватило банок и пришлось бы обращаться ко мне — это раз. И про претензии к работе моей бригады я в любом случае хотел бы узнавать лично — это два. Если рассчитываешь, что можешь на меня ябедничать Мартыненко, а я это проглочу, то ты хуй угадал. — Что за тон, Рокотов? — сразу же оскорбляется он. — Ну как в мою личную жизнь лезть, так можно, а как я скажу «хуй», так сразу грубиян? — Твоя личная жизнь — достояние всего завода, — ой ли. Моя личная жизнь сейчас сидит себе спокойно дома и редактирует книжки. И фамилия у него вовсе не Лафер. — И я все еще не понимаю, чем тебе это мешает сообщать о проблемах с реактивами мне, а не через Мартыненко при всех. — Да ничем, но… Если я проведу рядом с ним еще минуту, то выйду в это чертово окно. — Вот и договорились. Мне пора на обед. Лафер и Заморин уже сидят на привычных местах, явно в ожидании объяснения того, что меня задержало. «Обед» — для меня все еще понятие расплывчатое, потому что мой аппетит так и не пришел в норму. Я редко ем что-либо кроме куриного супа, и сегодня точно не время для исключений. — Здорово, — жму руку Заморину, и меня пробирает. Как я поеду домой в переполненном общественном транспорте — не представляю. Внимательная Лафер тут же замечает мою гримасу, но ничего не говорит. — Ваш бригадир разбушевался, — объясняю ей, чтобы не касаться темы моего состояния. — Чего ему надо? — Заморин спрашивает это, не отрываясь от телефона, что для него странно. В последнее время он постоянно с кем-то переписывается, но не стоит и рассчитывать, что он признается, с кем, если спросить. — Это мне надо. Чтобы он лишнего на собраниях не пиздел. Но он в ответ мне предъявил что-то про Лафер, я так и не понял. Он там к тебе не подкатывал? — с любопытством смотрю на подругу. — Ой, да нахер он сдался. Лучше бы работал нормально. Не понимаю, почему Мартыненко ставит бригадирами одних парней. Чертов сексист. — Может, по его мнению они лучше в расчетах, — предполагает Заморин и усмехается чему-то у себя в телефоне. — Это стереотип, — вступаюсь я. — У меня потому и одни девушки в бригаде, что большинство парней член в штанах найти не могут, не то что банки нормально посчитать. — И твой? — подкалывает Заморин. Закатываю глаза. И без слов должно быть понятно, что мой не из этой категории. — Может тогда сделаешь с этим что-нибудь? — предлагает Лафер. Задача, конечно, из разряда экстра сложных. — Могу уволиться, Ксюшу тогда поставят вместо меня, — хмыкаю я. Признаться честно, это не такая уж шутка. Мне больше не нужно срочно менять работу, так как без Калинаева и с более-менее налаженным контактом с начальством я в относительной безопасности. Даже с Ксюшей мы наладили отношения. Просто мне хочется расти, а как это сделать, сидя на одном месте, представляю с трудом. — Не думаю, что такая замена будет на пользу производству, — хмурится Лафер. — Но у нас в бригаде есть одна девушка… всяко лучше будет, чем этот долбоеб. — Ты не слишком много от Котана хочешь? — черт, Заморин, заткнись. Слыша намеки на то, что я чего-то не могу, меня так и подмывает доказать обратное. — Нет, тем более кое-кто мне давным-давно желание проиграл, — лукаво улыбается подруга. — Это когда? — недоумеваю я. Заморин тоже заинтересованно поднимает глаза от телефона. — Ну ясно, все уже забыл, пьянь, — фыркает Лафер и собирается пихнуть меня в бок. Успешно уворачиваюсь. — Мы ведь забились, что ты до Нового года встретишь любовь всей своей жизни. Такая формулировка заставляет меня покраснеть. Заморин не удерживается от подколки: — Думаю, теперь мне стоит постоянно так Свята называть. — Попробуй только! — шиплю я и стремлюсь побыстрее соскочить с темы, снова обратившись к Лафер: — Что там за девушка-то? — Мила Истинова, — по моему взгляду Лафер понимает, что мне это имя ни о чем не говорит. Ну извините, на заводе под три сотни человек, еще бы я всех работяг по именам помнил. — Да ё-мое, соображай — блондинка такая, с каре. Короче, я еще с ней не разговаривала, решила с тобой сначала обсудить. Если она согласится, то сама к тебе подойдет, — в тоне Лафер есть неожиданная эмоция. Смущение? — Ладно, — жму плечами я. — Пусть только не стесняется, а то меня, видимо, считают каким-то суровым злыднем… — С чего бы, — хмыкает Лафер. — Ведь ты буквально только что рассказывал, как прессовал моего бригадира. — Ну этот-то заслужил… А недавно меня одна новенькая из четвертой назвала по имени-отчеству, я чуть от кринжа не умер. — О, — Заморин снова смотрит на экран своего телефона, — любовь всей твоей жизни пишет, Антон Александрович. — Заморин, ты… — он поднимает на меня насмешливый взгляд и кладет подбородок на сложенные в замок пальцы. Мол, «что скажешь?». Нарывается. — Заебал ты, короче. Иди уже трахнись с кем-нибудь, может, желчи поубавится. Вообще-то это грубовато, но Заморину надо давать отпор. Иначе градус его нападок только вырастет. — А может, наоборот — вы двое совсем размякли со своими отношениями? — хмыкает он. И что это значить должно? В воздухе повисает грозовое предчувствие конфликта. Лафер наметанным взглядом оценивает расстановку сил и, сочтя, что этот разговор не для обеденного перерыва, меняет тему. — Так что там Свят? — Спрашивает, сидим ли сегодня. Терапевтка порекомендовала ввести в мою жизнь побольше расписания — повторяющихся событий, уменьшающих тревожность. Я вообще не очень люблю рутину в любых ее проявлениях, а вот Свят взялся за предписание всерьез и предложил традицию собираться у Заморина каждую пятницу. Мол, у него кальян и плазма на полстены, можно хоть в приставку рубиться, хоть фильмы смотреть. — У меня Саша тоже интересовался, — улыбается Лафер. Ее парень недавно стал частью нашей тусовки. — Ну давайте на завтра перенесем. У меня сегодня предки приезжают, — морщится Заморин. Святу это не понравится, но я не спорю. Не то чтобы мы не найдем, чем заняться наедине.

***

Весенний ветер обдувает мое лицо, и я с удивлением чувствую тепло. Неужели скоро лето? Казалось, холод преследовал меня годами, и я уже и не надеялся на перемены. Даже приятно прогуляться. Мостовые достаточно сухие, чтобы ходить в кроссовках, а не месить грязь и снег ботинками. Раз уж сегодня день нарушения планов, то по пути домой я заворачиваю в пекарню за кофе и любимыми черничными корзинками Свята. Их упаковывают в ламинированную лиловую коробку и перевязывают ленточкой. В цветочный так и не взяли нового промоутера, что заставляет меня приостановиться у витрины с букетами и осмотреться без проблем. Вот эти синие ничего так. Но брать их я все равно не буду, это как-то по-гейски. В метро сегодня было душно в обоих смыслах, так что я ожидаемо задолбался по дороге домой. В плохие дни неизбежные прикосновения в толпе постепенно сжигали мою выдержку, все казалось грязным. Как я раньше ухитрялся спать с новым парнем чуть ли не каждую неделю? Вдобавок к моему нерадостному настроению получаю звонок от Эмиля. Опция проигнорировать отсутствует, так что со вздохом отвечаю. — Что случилось? — Как неприветливо, Антон, — тянет Эмиль. — Может, я просто звоню похвалить ваше вчерашнее видео. — Того, что его не надо переснимать, для меня вполне достаточно, — холодно отвечаю я. Мне претит, что вообще приходится выслушивать его комментарии. Но тут палка о двух концах — буду сильно дерзить, он может отказаться помогать, а если совсем не ставить его на место, перестану себя уважать. Любая наша беседа словно шахматная партия, в которой мне приходится постоянно защищаться, иначе мои ключевые фигуры будут разбиты. — Да ну, а как же слава и признание? — деланно поражается Эмиль. — Вы наконец сподобились на что-то нескучное, боюсь представить, как ты своего скромника уговаривал. Уговаривать, разумеется, никого не пришлось. Но развеивать иллюзии Эмиля по поводу характера Свята я не собираюсь. Вчерашний видос на кресле вышел спонтанным. Я весь вечер залипал на черные ногти Свята, которые ему накрасила Лафер на прошлой тусовке. Так что картинка получилась сочной — он у меня на коленях, мои пальцы то и дело касаются его груди, сжимают соски, и Свят кладет руку сверху, будучи не в силах остановить меня. Одна из его широко раздвинутых ног лежит на подлокотнике кресла, вторая от интенсивных движений то и дело соскальзывает, и сама позиция более чем открытая. — Комплимент принят, — хмыкаю я. — Что-то еще? — Ладно, — Эмиль наконец решает угомониться и переходит на деловой тон. Иногда мне кажется, что он специально старается не бесить меня слишком сильно, чтобы удерживать мой интерес. Только вот зря. Да, он обаятельный гад и возможно не худшее зло, но меня этим не купишь. — Родители Маргариты Калинаевой хотят с тобой встретиться. — Зачем? — Еще бы я знал. Наверное, чтобы ты выразил им свои соболезнования и заверил, что понимаешь их боль… всякая такая чушь, — скучающе предполагает Эмиль. — Короче, лучше не отказывайся, если хочешь, чтобы они были за тебя на суде. — Допустим, — признаю я. Чертов суд оказался той еще тягомотиной с кучей бесполезной волокиты. Но вот родители погибшей девушки… Мне становится не по себе. Я-то жив, а вот их дочь… Ладно, все равно схожу к ним. Важно удостовериться, что Калинаев получит максимально возможный срок, а не выйдет и воплотит свои угрозы. — Есть еще новости? — Сам подсудимый все еще жаждет с тобой поговорить, — усмехается в трубку Эмиль. — По-прежнему не советую. Практически с самого начала процесса Калинаев не угоманивался и требовал меня к себе, на что, разумеется, не имел ни малейшего права. Почему он так упорен? Черт бы побрал мое любопытство. Наверняка он просто будет просить смягчить показания. — Я не идиот, — уверенно отвечаю, заходя в свой подъезд. Еще немного, и я увижу Свята. — Надеюсь. Ладно, мне пора. Не забывай про график съемок. Я только и рад с ним распрощаться и зайти в лифт. Путь от него до квартиры тоже пролетает незаметно. В прихожей включен свет, как и в большой комнате. Уютную атмосферу дополняют запах разогревающегося супа из кухни и тихое бормотание подкаста. На звук хлопнувшей двери выглядывает Свят в очках и домашней одежде. Он поправляет упавшие на глаза кудри, и я снова засматриваюсь на черный лак на его ногтях. — Привет, — улыбается мой парень. — Привет, — сердце пропускает один удар, хотя пора бы привыкнуть. Я на автомате пристраиваю подставку со стаканами на комод и снимаю кроссовки, сминая задники. — Держи, — протягиваю ему коробку. — Блин, у нас сегодня три месяца, да? — к счастью, по части дат Свят — такой же растяпа, как и я, и точно не обидится, если я и вправду забуду про годовщину. — Понятия не имею, заюш. Просто захотелось сделать тебе сюрприз. — Спасибо тогда, — Свят снимает очки и поднимается на носочки, чтобы поцеловать меня. Раздражение от прикосновений тут же растворяется без следа. Усаживаю его на комод, чтобы было удобнее. Он обнимает меня ногами за пояс и позволяет залезть ладонями под мешковатую футболку. Пальцы Свята скользят по моей шее, требовательно притягивают ближе. — Так сильно соскучился? — усмехаюсь я, весьма довольный теплым приемом. — Ну я вообще-то тебя ждал, суп вон поставил разогреваться… ой! — Свят отстраняет меня, спрыгивает с комода и быстро идет на кухню. Следую за ним, не забыв взять пирожные и кофе. — Фух, хотя бы не сгорел… но еще бы чуть! Вечно как пристанешь со своими поцелуями. — Бедный ты мой страдалец, — не упускаю шанса приобнять его за талию, пока он возится с тарелками. И это мы еще нормально себя ведем. Я ярко помню вторую половину января, когда мы, более-менее обжившись, не отлипали друг от друга сутками, забыв о еде и прочих бытовых мелочах. Для меня все еще лучший выходной — это весь день в постели со Святом. Но злоупотреблять таким, к сожалению, нельзя. — Ты на сегодня закончил работать? — Да, — он слегка морщится. — Полдня пытался договориться с заказчицами. У них книга в соавторстве, но почему-то диаметрально противоположные вкусы. Как они не передрались, пока ее писали — для меня загадка. А у тебя как дела? — Нормально, — в общем-то, сегодняшний день был не очень, но когда все позади, я уже и не вспомню, что мне так не понравилось. — Лафер мне подкинула задачу — убрать их бригадира и продвинуть какую-то свою кандидатку. — А ты такое можешь? — округляет глаза Свят и на секунду скрывается за дверцей холодильника, чтобы достать сметану. На дверцу с помощью магнитов прикреплено расписание, пестрящее буквами «С» и «А». В основном мы так распределяли обязанности по уборке, но сегодня, например, С и А должны были отправиться на вечер у Заморина, а завтра — на совместный завтрак в кофейню. Мы уже выяснили, что в районе десяти, сразу после открытия, там практически никого не бывает. — Ну, официально не могу, но никто не отменял старые добрые манипуляции, — с небольшой заминкой отвечаю я. Меня иногда все еще пробирает осознанием, что все это настоящее. У меня правда есть планы на совместную жизнь с моим парнем, я больше не приложение к чужим отношениям. Свят будто вдохнул жизнь в эти стены, хоть по факту всего лишь забил ванную своими шампунями для светловолосых кудряшек, завалил стол распечатками, словно старообрядец, не знающий о существовании электронных документов, и занял половину моего шкафа-купе типичным гардеробом библиотекаря. — Ммм… — Свят набивает рот сладким кремом и прикрывает глаза от удовольствия. Прожевывает корзинку, отпивает кофе и только потом возвращается к обсуждению темы. — Жестко там у вас. Мне, конечно, иногда становится скучно сидеть на удаленке, но не настолько. — Может, не будем про работу? — предлагаю я, взявшись за ложку. О суде тоже говорить не особо хочется. — Похоже, у нас свободный вечер. — Да… думаешь, сдвиги в расписании никак не повлияют?.. — Заюш, успокойся. Это была рекомендация. Моя менталка не развалится от того, что мы посидим сегодня дома. — Ладно-ладно. Есть идеи, чем заняться? — Свят кладет вытянутую ногу на мои колени и склоняет голову. Будто ничего не предлагает, ага. — Ну так, парочка, — хмыкаю я. — С видосом нам торопиться не надо, но, может, ты хочешь снять что-то для нас? — Тебе дрочить не на что? — смеется Свят, но тут же его фантазия берет верх. — О, мы могли бы наконец поставить камеру в спальне! И не придется эту дебильную маску носить… и… — Повязка на глаза и наручники. Я дам тебе сделать все, что хочешь, — без обиняков предлагаю я. Свят ничего не отвечает, но это и не нужно. Мне достаточно одного жадного взгляда. Разговор возвращается к бытовым мелочам, и мы будто забываем об уговоре, но это стандартное для нас поведение. А кому-то ведь кажется, что в хорошем сексе главное спонтанность, а договариваться скучно. — Тебе нужно время подготовиться? — Свят прерывает мои размышления, сопровождаемые неосознанным поглаживанием его лодыжки. Киваю. — Поставь пока камеру.

***

Определенно в том, как он возится со штативом, прежде чем лечь со мной в постель, есть что-то горячее. Прохожу мимо, по пути отбрасывая полотенце на сушилку. На мне ничего не остается, и ткань простыни холодит мои лопатки. — Стоп-слово? — уточняет Свят, скользнув взглядом по моему телу. — Наверняка тебе захочется повыпендриваться, что ты не хочешь… — Эй, — меня трогает его забота и предусмотрительность, и не хочется даже возмущаться. Мой взгляд падает на забытый на тумбочке гриппер с таблетками. Святу они не особо зашли, а мне такое нельзя. В голове вдруг всплывает саркастично брошенное Джонни слово в их адрес. — Может, аспирин? — Пойдет, — соглашается Свят. Он завязывает мне глаза, тщательно убеждаясь, что я действительно ничего не вижу. Так чувствительность к прикосновениям будет сильнее. Но когда моих запястий касается холодный металл наручников, мне резко плохеет. Переоценил себя, не осознав, что воспоминания слишком свежи. Дергаюсь, и пальцы Свята успокаивающе прослеживают вены на запястье. Все еще пугающе. К горлу подкатывает тошнота, и, как я с ней ни борюсь, Свят замечает мое состояние раньше. — Аспирин? — спрашивает он. — Походу. — Все нормально. Я убрал наручники, они далеко. Просто возьмись руками за изголовье и держись, окей? — он мягко целует меня в щеку, и напряжение скоро отпускает. — Хорошо, — постепенно привыкаю к кромешной темноте и весь обращаюсь в ощущения. Свят щекотно проводит пальцами по моим ребрам, зная, что я не смогу остановить его поддразнивания. Рука опускается к тазовой кости, затем ниже… Потом неожиданно его губы накрывают мой сосок. Мурашки бегут по моему торсу, чувствую близость Свята, но без столь желанного контакта. Было бы приятно ощутить тяжесть его тела, давление ноги на внутреннюю часть бедра… — Блин, Котан, — его соблазнительный шепот отчетливо звучит в тишине. — Сколько раз ты хочешь? — Как минимум парочку. А ты уже готов кончить? — Очень смешно, — фыркает он и тут же театрально стонет, изображая надвигающийся оргазм: — Ох, Анто-о-он, — его губы в считанных сантиметрах от моего уха, от чего меня вновь пробирает сладкая дрожь. — Сцена по тебе плачет, — моя подколка выходит смазанной, и, судя по смешку, Святу явно это заметно. Сдерживаться все сложнее, мне хочется подкинуть бедра ему навстречу, оторвать руки от изголовья и… Свят оборачивает пальцы кольцом вокруг моего члена и пару раз проводит вверх-вниз, распределяя естественную смазку. Затем головка снова тяжело ложится на низ моего живота. — А что если попробовать без рук? — как будто между прочим протягивает Свят. Не сдерживаю протестующего стона, и он с утвердительным хмыканьем решает. — Пожалуй, так и поступим. А на второй раз я могу тебе и помочь. Сосредотачиваюсь на его незримых движениях — шелест упаковки презерватива, щелчок крышки флакончика со смазкой. Давлю в себе порыв просяще захныкать. Мой оставленный без внимания член пульсирует, чувствую, что мне нужно совсем немного. Кое-что большое и горячее внутри бы очень помогло. Свят разводит мои ноги шире, слегка нажимает головкой на вход, заставляя меня вскинуться на лопатках. — Куда ты, не торопись, — смеется он, успокаивающе поглаживая меня по животу. Пальцы другой руки начинают неторопливо меня растягивать. — Ну заюш, — стон все же срывается с моих губ, и мне ни капли не стыдно. — Я все еще могу делать что угодно? — испытующе уточняет он и разводит пальцы внутри меня. — К…а-аххх…нечно, — только и могу произнести я. — Ну сегодня мне хочется долгой прелюдии, — доверительно сообщает он. — Тебе придется быть терпеливым. Он трахает меня пальцами до тех пор, пока все мое тело не полыхает жаром. Не знаю, как это выглядит на камере, но ощущаю, что я максимально раскрыт перед ним. Когда в мою задницу наконец упирается член, я хочу этого больше, чем когда-либо. Боли нет никакой, только горячее ощущение наполненности. Меня так и тянет двинуться, поторопить его, руки дергаются, и только тогда я понимаю, как они затекли. Колючие неприятные мурашки бегут по запястьям, и Свят тут же реагирует. Его пальцы осторожно отцепляют мои от спинки. Член внутри при этом восхитительно сдвигается, давя на нужную точку. — Нет… нет… — я безрезультатно пытаюсь отвлечь его внимание от моих рук. Свят без слов коротко прижимает мою шею к подушке и возвращается к растиранию ладоней. Покалывание в пальцах постепенно проходит, да мне и плевать. Требовательно вцепляюсь в его плечи и втягиваю в поцелуй. Он осторожно возвращает мои руки на спинку, и я снова ее сжимаю. Его бережное отношение ко мне сквозит в каждом прикосновении, без зрения мне трудно сосредоточиться на чем-то еще, и меня размазывает. Он возобновляет свои движения. Периодически замедляет ритм, а потом снова толкается в меня сильно и быстро. Все мое тело становится скользким от испарины, и в этот момент я ярко осознаю, что уже на грани. Первый оргазм за сегодня выворачивает меня, оставляя задыхающимся. Свят размазывает сперму по моему животу и груди и выходит. — Ты в порядке? — то, что он больше не во мне, заставляет меня разочарованно застонать. — Да… Вернись, — прошу я неосознанно. — Уверен? Тебя всего трясет, — Свят успокаивающе целует меня в висок. — Я в порядке… просто… слишком много всего чувствую. — Ты хотел бы… без резинки? — спрашивает Свят, снова мягко проталкиваясь сквозь расслабленные мышцы. — Да, но… не так же неожиданно, — полузадушенно выдыхаю я. — Мы ведь ответст… ствт… бля-я-ять. — Прости, мне просто надо было тебя отвлечь, — без тени сожаления говорит Свят. — Хотя я и правда хотел бы почувствовать внутри твою сперму. Отвечаю на это протяжным стоном, когда он снова начинает жестко меня трахать, на этот раз то и дело касаясь моего снова вставшего члена. Мышцы наливаются приятной томной усталостью, несмотря на то, что я просто лежу на спине и лишь подаюсь ему навстречу. Не знаю, сколько это длится, различаю лишь смену темпа и одобрительно вздыхаю, когда Свят в очередной раз ускоряется. — Боже-е-е, я наверное полчаса буду кончать, — потерянно выдыхает он. Мое тело напряжено, волны удовольствия захлестывают, и мой рот приоткрывается с тяжелым выдохом. — Давай вместе, — прошу я, запрокинув голову. Свят срывается на беспорядочные толчки. Я нарушаю установленные правила и отрываю руки от спинки. Обнимаю его, отчаянно вцепляясь короткими ногтями во влажную от пота спину. Свят немного дергается от легкой боли, и его член смещается внутри. Непроницаемая бархатная чернота перед моими глазами словно взрывается фейерверками. Слух тоже пропадает на несколько мгновений. Всплеск острого удовольствия проходит сквозь меня словно удар тока. Безжалостно встряхивает, оставляя по-хорошему вымотанным. Свят нежно потирается своим носом о мой, все еще тяжело дыша. Я постепенно расслабляюсь и больше не пытаюсь вплавиться в него всем телом. Обниматься с ним без одежды — одно из самых комфортных занятий во всем мире. Мы не торопимся возвращаться в реальность, обмениваясь немного неуклюжими из-за моей слепоты поцелуями. Свят издает тихий довольный смешок и шепчет «люблю тебя» мне прямо в губы. Мое «я тебя тоже» звучит не так уверенно, но делаю успехи в выражении собственных чувств. — Надо выключить камеру, — говорит Свят, все так же не отрываясь от меня. — И свет приглушить, прежде чем снимать повязку, иначе ты ослепнешь. — Не-е-ет, — тяну я, понимая, что он прав. Нехотя отпускаю его, пусть и всего на несколько секунд. — Блин, она разрядилась, представляешь? — немного расстроено говорит Свят и щелкает выключателем. Я несколько раз моргаю, привыкая к слабому свету гирлянды на окне. Свят, вернувшийся ко мне на кровать, выглядит как воплощение сексуальности с прилипшими ко лбу кудрями и поблескивающей кожей. Приятно посмотреть. — Надеюсь, там что-то записалось, — наконец произносит Свят, будто все произошедшее было только ради видео. — А то получится, что ты зря старался? — Между прочим, и правда было нелегко так долго продержаться! Ты бы себя видел, — он мягко ерошит мои волосы, на которых я недавно в очередной раз обновил синюю краску. Почему-то делать это было не лень. — Увижу на видосе, — не могу не ластиться к его руке. Свят увлекает меня в очередной поцелуй и недовольно вздыхает от звонка своего телефона, оставленного на тумбочке. — Это мама, — замечает он, притянув к тебе телефон, чтобы вырубить звук. — Потом перезвоню. — Вовремя она, — фыркаю я. — Наверное, хотела сообщить, что за то, чем ты только что занимался, ты попадешь в ад. — Если с тобой, то я согласен, — Свят выглядит совершенно спокойным и удовлетворенным. — Пойдем вместе в душ?

***

Лязг цепи наручников по металлу трубы. Тысячи мелких иголочек боли втыкаются в мои запястья. Ватное тело будто чужое. — Хорошо, что я решил пока что тебе глаза не выкалывать, — знакомый голос с торжествующими нотками. Калинаев берет меня за подбородок и разворачивает к себе. Щелкает пальцами перед лицом. — Смотри-ка, совсем сдался. Ну ничего, может сейчас оживишься. Калинаев затаскивает в комнату кого-то, ухватив за подмышки. Сваливает к моим ногам. Светлые кудри спутаны и покрыты грязью и кровью. Калинаев разворачивает труп ко мне изуродованным щелочью лицом, и я едва сдерживаю крик. Как всегда бывает во снах, отвернуться невозможно. Вязкий кошмар засасывает меня словно трясина. Тяжело дыша, просыпаюсь. За окном светает. Так и не выключенная гирлянда подмигивает огоньками. Свят спокойно спит на своей половине кровати. Бывало, что за ночь мы только теснее сплетались конечностями, но сегодня случилось по-другому. Придвигаюсь ближе, стараясь его не разбудить. Не могу быть далеко. Хочется импульсивно притянуть его к себе и спрятать ото всех. Отчетливо понимаю, что между нами и полным опасностей остальным миром только две двери. Черт, меня кроет. Поднимаю дрожащую руку на уровень глаз, чтобы в этом убедиться. Уснуть снова так просто не получится. Свят чуть морщится и вздыхает во сне. Тихо спускаю ноги с кровати и встаю. Холодный ламинат не издает ни звука, в отличие от двери. Я готов ударить себя по руке, которая сопротивляется тому, чтобы повернуть ручку. Тогда на один уровень защиты будет меньше. Ну же, блять! Ничего ведь страшного! Ладно хоть раздавшийся скрип не будит Свята. Стоит мне закрыться в ванной, как ее затапливает река крови. Стою в ней по щиколотку, хмуро смотря в глаза монстра в отражении. Позади меня Антон сидит на покореженной стиральной машинке, чтобы не замочить сандалии. Ванна по левую руку от меня наполнена склизкими человеческими внутренностями. Печень соседствует с комком кишок и неровно сокращающимся сердцем, от которого мне с трудом удается оторвать взгляд. — Чего вы разбушевались? — хмуро спрашиваю я. — Идея ебаться в наручниках все же была перебором, — ехидно отвечает монстр. — Перепугал мелкого. — Зато ты очень этого хотел! — обидчиво восклицает Антон. — Это нездорово — наказывать себя. Тем более руками Свята. — Это, блять, просто секс. Да, не такой ванильный как обычно. Какие нахуй наказания? — Я не хочу вспоминать похищение, а ты прямо жаждешь снова это пережить? — Да не это, мелочь! А взглянуть своим страхам в лицо уже наконец, а то как тряпка. — Гребаный мазохист! — Я вам не мешаю? — холодно и раздраженно спрашиваю я, хоть и знаю, что нарвусь на очередные обвинения. В последнее время, устав от выматывающего общения со своими альтер-эго, я малодушно закидывался таблетками без перерыва, не давая им ни шанса прорваться. Но от себя не убежишь. — Мешаешь! — тут же в один голос соглашаются они. — Ты слишком жестишь, — обвиняет мальчишка. — Точнее не дожимаешь, — поправляет монстр. — Значит, в среднем — нормально? — усмехаюсь я. Не представляю, как все время унимать их и держать под контролем. Впрочем, моя терапевтка говорит, что я способен на это интуитивно, раз уж мое подсознание дает мне возможность пообщаться с ним вот так открыто. И тут влажный комок внутренностей летит мне прямо в лицо. Меня резко выбрасывает из приступа. Сгибаюсь пополам над раковиной и едва справляюсь с подступившей тошнотой. Не нормально, значит.

***

Запах кофе и свежей выпечки приятно щекочет нос. Я культурно отпиливаю кусочек своего сырника и окунаю в кисловатый яблочный джем. Привычно растягиваю прием пищи насколько возможно. Свят, сидящий напротив меня на кожаном диванчике, возмутительно не обращает на меня внимания. На свой омлет с грибами, кстати, тоже. Ну все, пора это прекращать. — Кстати, Эмиль вчера звонил… — начинаю я как бы между прочим. — Угум, — Свят что-то быстро и агрессивно печатает, не отрывая взгляд от экрана телефона. — …сказал кое-что важное… — Мхм, — он по-прежнему меня игнорирует, и я теряю терпение. — …думаю, я с ним пересплю, ты не против? — Да-да, я тебя слушаю, — невнимательно отзывается Свят, за что я совсем неласково пихаю его коленом под столом. — Ай, больно же! За что? — На счет три я начинаю чувствовать себя никому не нужным и брошенным. Два уже было, — в тоне моего голоса пробивается металл. — Прости, — он накрывает мою руку своей и виновато опускает голову. — У меня опять семейные разборки. — Что случилось? Свят тяжело вздыхает и колеблется, что заставляет меня насторожиться. Обычно он запросто со мной откровенничает. — Демьяна травят в школе из-за моей ориентации. — А он-то тут причем? А Ульяну… нет? — Нет, она уже выпустится через пару месяцев… А у брата и до этого были напряженные отношения с классом из-за приступов, — Свят тяжело вздыхает. — Не могу отделаться от ощущения, что это я виноват. Если бы я не рассказал о нас Наташе, она бы не растрепала всему поселку… — Ну ты знаешь, я не сторонник… — Скрывать правду, да. Но видишь, к чему она иногда приводит? — досадливо морщится Свят. — Блин… — он прячет лицо в ладонях, резко убрав руку с моей. — Заюш… — Я знаю, надо наплевать на мнение общества, но иногда слишком тяжело. Они ведь не оставят нас в покое? — Свят поднимает голову от ладоней, и я вижу покрасневшие белки его глаз. Тут же пересаживаюсь к нему и заключаю в объятия. Не могу быть далеко. Он с готовностью обнимает меня в ответ, судорожно вцепляется. — Ну все-все, — Святу нужна уверенность, и ее в этом вопросе мне не занимать. — Сейчас бы еще слушать, что там всякие тупицы говорят. Демьяну точно не поможет твое чувство вины. Я с ним поговорю. — Точно? — он с надеждой заглядывает мне в глаза. Киваю. — Тогда ладно. Может у тебя получится разобраться лучше, — Свят неуловимо успокаивается, и меня радует его доверие. Оправдаю я его или нет — еще вопрос. Отношения с Демьяном, как и с Ульяной у меня хорошие. Но не знаю, настолько ли. Без зазрения совести утыкаюсь в телефон, ведь Свят этого от меня и ждет.

«Что у тебя там происходит?»

Демьян в своей манере пишет с космической скоростью, что с трудом слово вставишь. «так и знал что ты напишешь» «слава не умеет уже сам за себя отвечать?» «меня просто заебало молчать» «и так пиздец какой-то дома с нового года» «и у меня с головой»

«Я могу чем-то помочь?»

«да чем ты поможешь» «если кто-то явится в школу разбираться, еще хуже будет» «хотя» «как у тебя сейчас с приступами?» «справляешься?» «Справляюсь» — громко сказано. Но терапия и то, что я иногда выпускаю свои галлюцинации «погулять», в принципе помогают.

«Допустим, а что?»

«я не могу спать, постоянно какая-то тревожка» «приступов нет, но чувствую себя отвратительно»

«Я не эксперт, конечно. И будь осторожен, если реально станешь пробовать»

Свят точно не обрадуется, если узнает, что я собираюсь предложить его брату. Но я уже выяснил, что с такой болезнью, как моя, важно иногда забить на контроль и постараться прислушаться к самому себе. «антон не тяни уже»

«Попробуй день не принимать таблетки. Может по приступу поймешь, что беспокоит твое подсознание»

«ладно» «спасибо» «ну и я не против что вы со славой вместе если что» «просто хочу чтобы от меня с этим все отстали»

«Я понимаю, держись» «Ты скоро свалишь из этого села, не давай всяким уродам шанса испортить тебе жизнь»