Проклятие избранного

      Азарату сложно оставаться собой. В нем смешалось слишком многое, и страшно, страшно было от мысли, что он может потерять себя. Когда в отражении зеркала он видит кого-то другого, сильного, властного — и отшатывается, хватаясь за лицо: давным давно ослепший по глупости глаз невыносимо болит, будто пронзенный кинжалом. Внутри всё сжимается. Снова. Конечно, конечно, такова эта невероятная честь — быть тушкой Возрожденного, который нагло пользуется тобой, чтобы вершить «великие дела» и «спасать Морровинд».       Нужно ли это Азарату? Нуждался ли вообще мелкий воришка, едва умевший писать, в том, чтобы быть мальчиком на побегушках у всех и каждого, включая Трибунал, Азуру, дома и даже эшлендеров, прежде мирно охотящихся на живность в своей одичавшей части Вварденфелла? А, еще Клинки, разумеется, нельзя было не упомянуть это сборище скумовых торчей. То, как с каждым днем пророчество становилось его личным проклятием, Азарат готов был смаковать целую вечность. А теперь у него на это особенно много времени.       Только от чужих мыслей и болезненных воспоминаний Неревара не избавиться собственной ненавистью. От самого Неревара не избавиться, хотя он и умер так давно (Азарат бы предпочел, чтобы там он и оставался). Ведь ты — Нереварин, какая честь... Ты, на век лишенный собственного имени и сознания, ты, всегда бывший лишь сильной фигурой в чужих руках, в противостоянии богов, которого ты всем сердцем хотел избежать.       Нереварин — это всего лишь замысловатое проклятие. Не более.       Азарат поправляет воротник изящной сорочки, когда становится слишком жарко, тяжело дышит. В зеркало не смотрит — боится увидеть призрака, издевку собственного больного разума и насмешку богов. Он никогда не был Нереваром. И предпочел бы не знать, что он вообще когда-то существовал.