Санек

      Практика завершилась быстрее, чем я могла ожидать. В целом, мне все понравилось: и небольшая экскурсия по психиатрической больнице, и возможность себя попробовать в будущей профессии, и, что самое главное, очень ненапряжный режим работы и, по сути, очередные каникулы.       После практики мы возвращались на учебу чуть возбужденные, явно желающие поделиться друг с другом подробностями этих двух недель.       Как было нетрудно догадаться, больше всего был доволен практикой Вовочка.       — Да я даже туда не ходил, — произнес он. — Мне тетка все печати на документы поставила — вот и все. А что? Я туда пойду — еще обматерят в коридоре. Оно мне надо?       Я вполне понимала этот подход, хотя свой вариант прохождения практики тоже считала более чем достойным.       — Жанка, а ты? — спросил Вовочка. — Как тебе практика?       — Посмотрела отделения дурки, — я опасливо покосилась в сторону коридора, боясь увидеть там Ирину Геннадьевну, которая всякий раз немало возмущалась, услышав слова «дурка» и «псих», но, к счастью, никого не увидела. — Посмотрела их досуговый центр… Вот и все, вроде.       — А что там за досуговый центр? — продолжил Вовочка. — Санек вообще рассказывать не хочет. Его там ишачить заставляли? Надеялся ничегошеньки не делать, но не повезло, не фартануло?       — Вроде, он туда каждый день ходил, — ответила я. — Это мне повезло отдохнуть почти что полторы недели.       — Ходил и ходил, — махнул рукой Вовочка. — В следующий раз получше место найдет.       В ожидании так называемой конференции по защите отчетов по практике я стояла неподалеку от кафедры, надеясь подловить Ирину Геннадьевну и, все-таки, узнать наверняка, нужны ли в презентации слайды, посвященные базе практики и всякой «протокольной ерунде». В целом, я могла бы их удалить еще до выступления, чтобы не пролистывать «при публике», но оставались и другие вопросы. Говорить ли о том, что я была в досуговом центре? Это не входило в так называемое задание на практику, но это же были не походы в ближайший супермаркет за салатиками для сотрудников КЦ СОНа, как рассказывала Маша. И это был не бартер от заведующей детским садиком по типу: «Вы работаете одну смену, хоть с утра, хоть с обеда, вместо воспитателя — больше на неделе можете в сад не приходить. Хотите отработать весь день с семи до семи — вообще прекрасно. Сразу станете свободными, домой в деревню съездите. Вам наша психолог потом скинет отчет практикантов прошлых лет, подкорректируете под себя — и замечательно».       В общем, как я прекрасно понимала, работали практиканты только в КЦ СОНе, причем работали по шесть часов в день — видимо, сотрудники были чуть плохи в математике и не смекнули, что по шесть часов в день практикант должен работать, если в заведении шестидневка, а в их случае тридцать шесть часов в неделю надо делить на пять рабочих дней. В любом случае, именно эта группка студентов очень ждала возвращения на учебу, в отличие от остальных.       — Ирина Геннадьевна! — вдруг раздался голос Санька, который явно был на кафедре. — Да что же вы в самом деле-то? То предлагали в первый день, грубо говоря, сдаться, то теперь отвечаете, что не представляете, как помочь! Ну да, я теперь планирую позиционировать себя как девочка! Могу и прямо сказать, вот только шуточки же будут, мол: «Раньше надо было в дурке башку лечить!» Да, я умышленно говорю слово «дурка», так как не сомневаюсь, что именно так и скажут! Ну кто виноват, что вот так звезды сложились?       Я как можно тише скорее отошла от кафедры — в целом, мои вопросы обошлись бы без ответов, поэтому, уже в который раз не желая быть обвиненной в подслушивании, я отправилась на другой конец корпуса.       Конференция по защите отчетов по практике началась. Первым вызвался отвечать Вовочка и, как сразу стало видно, он врал самозабвенно и не задумываясь.       — Конечно, меня впечатлило то, что контингент «Бусинки» был сложным, — в конце речи полагалось кратко поделиться своими выводами. — Но, с другой стороны, я же понимал, что иду не в кадетский корпус и не в институт благородных девиц. Да, дети там матерились только так. Но что поделать? Если они, грубо говоря, раньше ничего в своей жизни не видели, может, это у них форма защиты от окружающего мира такая. Послать первому, вдарить в глаз первому и так далее.       — Владимир, а теперь между нами и откровенно, — произнесла Ирина Геннадьевна. — Вы как именно провели эту практику? Вы просто сидели в том помещении, где воспитатель проводил какие-то занятия, вы помогали воспитателю, вы сидели в кабинете психолога и писали вместо него отчеты, вы ходили вместе с психологом в группу или, может, кто-то из группы приходил в кабинет психолога?       — Бо́льшую часть времени я провел в кабинете психолога, где мне показывали, как правильно работать с документами, — ответил Вовочка. — Некоторые из них, как и было сказано в отчете, мне доверили сделать самостоятельно. Я смотрел, как психолог проводит занятия, направленные на развитие памяти и прочих высших психических функций, несколько раз проводил сам под присмотром психолога.       — Володя, позвольте не поверить, что вы проводили занятия для подростков двенадцати лет, — сказала Ирина Геннадьевна. — Не тот возраст, чтобы вы были для них авторитетом, звучит как-то слишком фантастически. Вы не подумайте, я вас не осуждаю, это же всего лишь начало учебы, первый курс. Но вы, я думаю, просто сидели в этом кабинете и наблюдали за занятием.       — Хорошо, пусть будет правда, — Вовочка напоказ вздохнул. — Я печатал файлики, которые были нужны психологу для этого занятия, вырезал все, что было нужно, раздавал. В общем, был «принеси-подай».       — Это тоже полезно, — эта версия вполне удовлетворила Ирину Геннадьевну. — Вот в том, что вы проводили занятия с пятилетками, я не сомневаюсь, это вполне правдоподобно. Но не с двенадцатилетками же!       «Да, молодец Штирлиц, не спалился», — подумала я.       Выступающие шли за выступающими, вскоре наступила моя очередь.       — Я считаю, что было очень правильным шагом посмотреть на работу психиатрической больницы именно на первом курсе, — сказала я. — Все-таки, это же одно из будущих мест нашей работы. Разумеется, к «настоящей» работе меня никто не подпускал, но попытаться хотя бы опробовать самой ее детали, попытаться найти подход к пациенту, провести беседу, выяснить детали — это очень нужное дело.       Санек выступал одним из последних. На удивление безликое повествование, в котором он не отзывался о себе ни в мужском, ни в женском роде, а потом финальный слайд, который шокировал буквально всех:       «Презентацию для вас подготовила Александра Захаровна Опинко».       «Тарам-тарам-там — фьюи!» — пронеслась в моей голове музыка из «Ералаша».       Я обернулась и поняла, что прозвучала эта музыка не только у меня.