Санек

      Последние доклады про КЦ СОН, как мне казалось, не слушал никто. Ни студенты, ни даже комиссия. У всех перед глазами стояла фраза про Александру Захаровну, поэтому рассказ о том, как Маша фотографировала какие-то то ли неблагополучные, то ли многодетные, то ли семьи с детьми-инвалидами на каком-то мероприятии и это было единственным интересным пятном в ее серой практике, можно было легко заменить на фантазию, как та же самая Маша танцевала голой на пилоне, то есть столбе, на входе в местный парк культуры и отдыха — все равно бы никто не вслушался в суть доклада. Казалось, чуть-чуть студентку послушали во время ответов на вопросы, во время которых Ирина Геннадьевна больше наугад, помня о предыдущих студентах и практиках, спросила, чем еще Маша занималась, кроме работы с документами, после чего комиссия ненадолго попросила нас выйти.       — Санек, красава, прикольно уделал их! — воскликнул Вовочка. — А нехрен было про пидоров говорить!       Санек молча кивнул.       — Да не грусти, а то сиськи не будут расти! — пошутил Вовочка.       Возможно, кто-нибудь бы подключился к этому разговору, однако уже вскоре Ирина Геннадьевна позвала всех нас в кабинет.       — Уважаемые студенты, мы немного посовещались и решили, что все из вас достойны оценки «отлично» за практику, — произнесла женщина. — Конечно, вы провели ее слишком по-разному, тренировали слишком разные навыки, — имелась в виду работа с детьми и работа с документами, а не умение «врать как дышать», — но все вы молодцы. Это был первый шаг в будущую профессию и, хочется надеяться, что он только приоткрыл для вас дверь к мастерству.       — Ну да, конечно, дверь к мастерству, — прокомментировала Женя. — К мастерству клоуна.       Возможно, мне бы пришлось и дальше слушать всю дорогу рассуждения о клоунах, пидорах и пидорах-клоунах, однако неподалеку от остановки Женя сказала, что сегодня едет в гости к бабушке, поэтому ждет совершенно другой автобус. С немалым облегчением я поехала домой одна.       На следующий день я шла на учебу в некотором смятении — не понимала, чего стоит ждать или не ждать от Санька, как лучше себя вести.       По-видимому, не я одна чуть не понимала, каким должно быть оптимальное поведение, однако когда буквально за десять минут до начала пары к нам подошел Санек, опешили все.       Я смотрела на Санька, не отрывая глаз, и была в шоке. Передо мной стоял натуральный трансгендер из Тайланда. Правда, в Тайланде я никогда не была, да и Димон, который был там несколько лет назад вместе с родителями, однажды говорил, что тайские катои практически неотличимы от «настоящей» девушки, но зрелище, увиденное мной, потрясало до глубины души.       Черные туфли-лодочки на ультратонкой шпильке, высотой сантиметров десять, а то и больше, вздувшиеся от непривычной нагрузки ве́нки — или они были всегда такими, а я просто не замечала? Кое-как побритые ноги, с «пеньками» от волос, порезами, да и вовсе больше походящие на ощипанного и необсмоленного гуся. Ультракороткая мини юбка из черного кожзама, из которой, казалось, вот-вот должны были выглянуть то ли семейные трусы, то ли мужской половой орган. Фривольная белая блузка, оставляющая голым не просто пупок или «всего лишь» декольте, но еще и пространство между грудями. Из всего этого великолепия буквально вываливался темно-голубой бюстгальтер пуш ап, в который, казалось, была еще и напихана вата. Завершал образ по-мальчишечьи стриженые волосы и кулон в виде какого-то камушка на леске.       — Бля, братан, это перебор, — первым сориентировался Димон. — Даже если пришел бить морду философу.       — Не братан, а сеструха, — ответил Санек. — А к философу сходить могу, разве что не планирую бить морду — препод, все же.       Напоказ виляя филейным местом, Санек направился на кафедру философии, однако буквально через пару шагов встретился с диспетчером факультета.       Раздался женский вскрик, будто диспетчер увидела не Санька, а эксгибициониста, распахнувшего перед ней плащ, после чего несчастного Санька буквально потащили в деканат.       — Ну все, пиздец Саньку, — сказал Димон. — И не отбрешется же, что это дурка плохо на него повлияла.       Санек пришел минуты через три, в белом халате, которые мы обычно не носили на пары.       — Ирина Геннадьевна дала погонять, — произнес Санек.       — Братан, это перебор, — снова повторил Димон.       Я посмотрела на Санька: в туфлях, застегнутом белом халате, чуть выше колена, но явно длиннее юбки, и с кулоном он походил на героиню шоу «Пацанки».       — Ребята, заходите, — позвал преподаватель, выглядывая в коридор.       Мы направились в сторону кабинета.       — А халат к чему? — спросил преподаватель.       — В деканате фейс-контроль не прошел, — сказал Санек. — Не прошла. Не прошло. В общем, моя одежда их не удовлетворила.       — Александр, — Константин Климентьевич, взглянув на туфли, только сейчас понял, кто в халате. — Глупая шутка.       — Не Александр, а Александра, — ответил Санек, расстегивая халат. — Александра Захаровна, не верите — список в журнале. Александра Захаровна! Не верите? — Санек уже кричал. — А давайте я вам сейчас трусы покажу? Они у меня сегодня женские. Бабьи. Девичьи. Розовые и с кружавчиками, на Озоне заказывал. Заказывала. Заказывало!       Санек скинул халат, расстегнул юбку, остановился, спустил ее на одном из бедер.       — Вот, розовые! Бабьи! Женские! — крикнул он.       — Сандро, оденьтесь и или садитесь за парту, или выходите, — сказал Константин Климентьевич. — Халат не забудьте.       — Что, тоже докладную напишете? — Санек намекнул на диспетчера. — А пишите, плевать!       — Я сейчас выхожу, захожу через три минуты и в кабинете должна быть тишина и порядок, — ответил Константин Климентьевич, выходя.       — Санек, бро, ты что-то подзаебал уже своими закидонами, — сказал Димон.       — Тебе пизду показать? — выругался Санек. — Да не дождешься! Да, лифон с ватой, но и хуй с ней!       — Санек, ты, бля, дождешься, что Константиныч, — Маша все путала имя и отчество преподавателя, называя его и в глаза, и за глаза Климентием Константиновичем, — пойдет к Пироксинке, — вообще нашего декана многие называли Перегидролькой за неестественный желтый цвет осветленных, как казалось, пергидролем в домашних условиях волос, — и она надает тебе пиздов.       — Да как вы мне надоели! — возмутился Санек. — Сидите молча, слушайте своего Климыча с его сухой теорией, а я пошел. Пошла. Пошло́.       С этими словами Санек вышел в коридор и направился в другую сторону, нежели ожидал тишины в кабинете Константин Климентьевич.