Когда затихли Куранты

Во сне Эмиль всегда ходил по протоптанной между сугробами тропе, наслаждаясь треском снега под ногами и мелодией вьюги. Голубое сияние — холодные, но нежные руки зимы — медленно и болезненно проникало прямо в грудь людей, превращая сердца в лёд и охлаждая души. Во сне Эмилю было не холодно, всегда тепло, хотя он и был одет в лёгкую шёлковую пижаму, которую можно приподнять лёгким ветерком. Иногда он протягивал руки к налитым кровью, крупным, блестящим от растаявшего снега гроздья рябины, срывая веточку. Почти ласковый запах зимней ягоды проникает в нос, согревая изнутри от мерзлоты вьюги. К нему подлетают птицы, и он делится с ними ягодами, которые те принимают с детским энтузиазмом. В этот раз этого не было совсем. Эмиль стоял на пыльном мраморном полу босыми ногами, чувствуя колючий холод кожей. Факела на стенах были потушены, погружая залу во тьму. Только за витражными пёстрыми окнами жалобно воет метель — не вьюга. По щекам Эмильена текут слёзы, застывая льдом на румянце, а пальцы рук уже не шевелились. Спасения нет. Нет… Тихий тоненький голосок зовёт Эмиля в неизвестность, подсвечивая путь слабым голубым туманом. — Помоги нам… Помоги… Эмиль ступал неслышно, сжимая крепко руки и уже без слёз, без страха. Голубой свет рассеял страх магическим способом. Это было так чудно! — Помоги нам… Помоги… Механизм нарушен… Чудес больше нет… На этой ноте прозвенел будильник, точнее запел матерную частушку, которая однажды чуть не довела мальчика до инфаркта. Вообще, эти часы стоят дорого, дороже, чем машина. Но для Беловых деньги не проблема. Н-да… Эмиль лениво потянулся на кровать, широко и некрасиво распахнув ротик в зевке. Только сейчас он заметил, что у него окоченели руки по луче-запястья — это странно, учитывая что окна закрыты, и работает батарея. Всякое бывает, наверное. На телефоне завибрировал телефон и не один раз, скорее всего. На часах уже пол девятого, то есть первый урок в самом разгаре. «Эмили, я прострелю тебе черепушку, если через пять минут тебя не окажется на пороге школы», — угрожающе звучит сообщение Антошки, отправленное час назад. Что ж… Черепушка, мне тебя жаль, но своё ты отжила. «Где ты? » «Где ты? Где?» «Белов, яйца оторву и сварю в борще!» «Ну всё, крышка тебе…» Все эти угрозы принадлежат любимой Лёльке, которую теперь нужно будет как-то обходить. Потому что эта — оторвёт и сварит, ей на всё с Астрономической башни. Самым пугающим сообщением было мягкое «привет» от Совухиной. Это на языке особо опасных рептилий означает, что пришёл твой смертный час. Сглотнув мерзкую слюну, Эмиль медленно умылся и почистил зубки, медленно оделся в форму, медленно позавтракал, медленно обулся и накинул куртку с шапкой, медленно открыл дверь, медленно вышел из квартиры, спешно запер дверь и пулей слетел по лестнице, забыв про лифт. На улице его встретил резкий порыв шквального ветра, едва не снёсшего его с ног. Эмиль не обратил внимания на этот толчок погоды, продолжая бежать к школе, чтобы успеть хотя бы ко второму уроку. Уверен, староста класса устроит ему головомойку за опоздание, но Беловы не пасуют перед трудностями. Перед полными белокурыми заучками тоже. — Смотри, куда бежишь! — перебегая дорогу на красный и в неположенном месте, услышал Эмиль от водителя, машина которого остановилась в паре миллиметров от бока мальчика. Эмиль и на это не обратил внимание, так как перед глазами мелькала верхушка средней общеобразовательной школы с уклоном на иностранные языки. На скамейке в коридоре сидела Лёля с очень злым лицом. Эмиль остановился в нескольких шагах от неё, надеясь, что не заметит. Надеется Эмильенам Беловым вредно, ибо голову Ольга Арефина повернула прямо в его сторону, сразу же замечая друга. Это конец. Завещание лежит под подушкой, если что — убийца известна в школе. — Эмильен Александрович Белов, скажи-ка мне… — тихо и медленно начала Ольга, сразу же тоном предвещая скорую смерть. — Я рыба, я не уметь говорить! — отмахивается Эмиль, огибая подружку и с умной мордашкой устремляясь к кабинету. Там он пережил головомойку от старосты, но выжил, что само по себе невероятно. Летящей походкой он прошёл к своему месту, бросив диковатый взгляд на соседушку. — Петрушка, Петрушка, как радуешь ты мои очи своим розовым с блёстками сиянием! — пропел медово Эмиль, закинув ручку на плечишко новенького. — Чего тебе надо? — недовольно посмотрел на Белова Керн. Как на блевотину кота в уголке. Злой Керн расстроил дружелюбного Белова, и они больше не разговаривали. К концу урока Эмиль успел построить башенку дженго из обрывков бумаги, соорудить крепость из карандашей и посвятить Лёльке примирительный стих. Самым полезным был стих, наверное, ибо последняя то и дело бросала злобные взгляды на друга.

Моя родная, мой ты свет,

Никак не сдохнешь ты,

Но я люблю тебя, мой зомби,

Хотя помыться всё же стоит.

«Прекрасно!», — подумал удовлетворённо Эмиль, закинув лямку на портфель и отправляясь в страну свою Олению, то есть олениху ловить.