Ну и кто же здесь волк?

Разговор в кабинете директора сводился к трём вопросам, ответов на которые, конечно, никто не ждал. А впрочем, это было не так уж и важно. В моем теперешнем состоянии, я могла думать только о том, как бы устоять на ногах в маленьком душном кабинете. Общение с носителем вируса, прогулка без куртки, холодный чай, шесть кругов бегом, три спокойным шагом и один круг зомби походкой... Полин, а на что ты вообще рассчитывала? Голос внутреннего пассажира звучал претенциозно бодро, поэтому все, что касается вопросов, легло на его, лишённые какой-либо телесной оболочки, плечи. И он отлично справлялся (по крайней мере, в самом начале). Мой соведущий сделал несколько попыток ответить на ВЫкающие упреки. — Что вы с таким отношением к учебе забыли в десятом классе? В нашем маленьком городке после девятого идти некуда. — Вы в курсе, что из-за вашего наплевательского отношения к школьной дисциплине, влетит не только вам? Подставляете своих классных руководителей и старост. Что уж говорить — всю школу! Мы против коллективной ответственности. — Как у вас хватило ума, выбегать без верхней одежды? Полин, а я и не знал ,что кто-то просматривает школьные камеры... Как не странно, именно наша незаконная вылазка оказалась отягощающим обстоятельством, лишившим нас всякой возможности заполучить "happy and" в конце туннеля. Тяжело вздохнув, директор прекратил щелкать ручкой. Одновременно с этим, действующим на нервы звуком, прекратилась и его речь. Взрослые переглянулись между собой. Потом перевели взгляд на нас. По правилам игры (в которой я и Корней заведомо вписаны в лигу проигравших) мы должны были чувствовать себя виноватыми, выглядеть виноватыми и, конечно, быть виновными. Я путалась в чувствах: могла выглядеть как угодно и взять вину за что угодно. Единственное, что сейчас заботило меня: душный кабинет директора с плотно закрытыми окнами. — Будете дежурить по столовой до конца года,— обвинительный приговор огласила Анна Николаевна. — Школьного? — Корней, который и без того выглядел бледным, сравнялся с оттенком первого снега. — Нет, — долговязому ответила его классная, переняв эстафету состоящую из угроз и запугиваний, — но если вы натворите нечто похожее, будете убираться и в следующем году. — Если, конечно, я не решу вас отчислить раньше. — Флажок, проделав круг, снова оказался в руках директора. Неприятное щелканье возобновилось. — Старосты, эти двое, под вашу личную ответственность. Есть, что возразить? Почему же так душно?

***

Пелена слабости, окутавшая все тело, мешала соображать. Несмотря на то, что я покинула кабинет директора, удушающая духота проследовала вслед за мной. Казалось, она обволокла всю школу. Духовой ящик разогретый до ста восьмидесяти градусов со мной внутри. — Полин, не смотря на то, что мы подруги, не надейся, что я буду делать тебе поблажки, — брови Кати соединились в одну тонкую нахмуренную линию. — Как только звенит звонок: ты бежишь в столовую и заискивающе-вежливо осведомляешься о том: не нужна ли им помощь. — Перебор, — обернулся Корней, который шёл на пару шагов впереди, — помощь нужна только на большой перемене и в конце дня. — Разве? По-моему, Катя абсолютно права. — Эй, — Долговязый положил руку на плечо Егора, — Хочешь сказать и мне придется с высунутым языком бегать каждую перемену в столовку? — Да, однако, высовывать язык или нет: оставляю на твое личное усмотрение, — Егор резко отдёрнул плечо. — Насколько я помню, вам понравилась сегодняшняя беготня за территорию школы. — Очень. Было освежающе. — Корней слегка подтолкнул старосту портфелем, — но ведь речь сейчас идет о столовке? — Глядя на твои сопли, могу сказать, что бегать раздетым пошло тебе только на пользу. — Егор, что это? Сарказм или пассивная агрессия? Никто, кажется, не заметил, что школа превратилась в сауну. Ребята, как ни в чем не бывало, продолжали идти вперед, обсуждая последние события. Мысли, охваченные жаром, выделяли отдельные слова и смешивали их в сюрреалистические вариации. Вот, Катя назвала нас "подругами". Туманная дымка слегка задумалась, а потом выдала изображение в котором мы, взявшись за руки бежим по полю из ромашек в школьную столовую. Полина! — Полина? Затем дымка выплюнула огромный длинный язык, который принадлежал Корнею. Долговязый пытался собрать его в руки и засунуть обратно в рот. Однако, по причине скользких и слюнявых обстоятельств, ему никак не удавалось это сделать. Полина! — Полина? Следующая зарисовка взяла за основу прилагательное "раздетым". Дымка тщательно пережевывала слово. Внутренний пассажир все не унимался: повторял и повторял мое имя. Полина! — Полина? — Егор оказался прямо напротив меня. Почему он выглядит таким взволнованным? Из-за духоты было сложно сосредоточиться. Дымка все еще была занята пережевыванием. — Полина? — холодная рука старосты дотронулась до моего лба. Очень холодная. Приятно холодная. Потрясающе холодная. Полина! — У неё кажется жар. Полина, эй, ты меня слышишь? В голове дымка не прекращала процесс. Слово "раздетым" образовало бесконечный цикл из повторений. Полина! Холодная рука перешла с моего лба к левой щеке. — Ты меня слышишь? — Егор, пожалуйста, раздень меня. В глазах все потемнело, а в ушах образовался странный гул... По ромашковому полю с высунутым языком ко мне бежал раздетый Плутончик.

***

Когда я пришла в себя, то увидела, что сижу на полу, облокотившись о ноги старосты. Катя что-то говорила, но тяжело гудящая голова отказывалась воспринимать её быструю речь в смысловое предложение. Переведя взгляд с серых колготок, я увидела, что Корней пытается открыть окно. После очередной попытки (дёрнув на себя как следует) створка поддалась, и в школьный коридор ворвался морозный ноябрьский ветер. Получив долгожданную порцию кислорода, гул в голове отступил: возвращая законное место внутреннему пассажиру. Полина, должно быть, ты успела соскучиться? — Только посмотри, она кажись пришла в себя! — Корней присел на корточки, — ты нас чертовски напугала. — Я? В памяти отчётливо отобразилось всё, что произошло: узкий коридор, взволнованным взгляд Егора и я, жалобно просящая себя раздеть. Внутренний пассажир снова примерил роль личного психолога: Полина, как насчет того чтобы заполнить анкету личных чувств Хардера-2? Стыд или вина? — Твоя мама сейчас приедет, — Катя удостоверившись, что я контролирую своё тело, чуть отошла в сторону. — Ей позвонила Анна Николаевна. — Сколько пальцев? — долговязый поднес свою руку вплотную к моему лицу. — Пять. — Мозг цел. Пойду позвоню Егору, чтобы не тратил время на поиски медсестры. — Я сама. Лучше, побудь с ней. И ждите Анну Николаевну. Плечи долговязого дернулись, что вероятно обозначало "делай как знаешь, мне все равно". Однако, к этому моменту, Катя уже успела зайти за угол. Звонок Егору, судя по всему, не предназначался для наших ушей. — Может мне принести водички? — Нет, — руки оперлись о пол, – на самом деле, чувствую себя намного лучше.