Ну и кто же здесь волк?

Чайная ложка с десятью каплями мерзотно малинового сиропа отправилась в рот. На очереди была продолговатая розовенькая таблетка с привкусом мела. По маминому плану в выздоравливающий список должна была войти и настойка из шиповника, старательно сваренная еще вчера (в двенадцатом часу ночи). Коричневая жижа выглядела так, словно кого-то вырвало в кастрюльку, к тому же она странно пахла. В общем, у меня набралось достаточно веских причин для того, чтобы перелить не вызывающую доверия жидкость сначала в стакан, а затем в раковину, не мучаясь при этом угрызениями совести. Золотое правило звучит приблизительно так: то о чем мама не узнаёт, не сможет стать причиной её крика. По ощущениям, мое самочувствие кардинально отличалась от вчерашнего дня, и уж точно не шло ни в какое сравнение с позавчерашнем днем. Можно сказать, что борьба с вирусом гриппа перешла в контр наступление. Так что я могла часами слоняться по дому без дела. Со стороны это выглядело ровно так, как и звучало. Бездельница в процессе безделья. Однако, несмотря на кажущееся ничегонеделание, мыслительный процесс шёл полным ходом. В голове все это время проходили дебаты с самой собой, с внутренним пассажиром и с воображаемой версией нахмуренных бровей Егора. — Стоит ли вообще доверять Корнею? — Он мог намеренно соврать. — Или немного напутать. — Могла ли рыжая покраситься в блондинку? — А почему бы и нет? — Есть ли вероятность, что она внезапно набрала в росте? — Сомнительно. С другой стороны, мы давно её не видели. — Егор, почему ты не отвечаешь на сообщение? — Егор, это еще одна просто знакомая? — Егор, а я кто? — Егор? Полин, а тебе собственно какое дело? Задание с поцелуем давно в прошлом. Перелистывай уже эту страницу. Выстроенные диалоги должны были принести хоть какую-то ясность или на крайний случай успокоение. Но вместо этого, появлялись новые вопросы и новые темы для перемалывания в голове.

***

Примерно во втором часу телефон громко закрякал. В этот самый момент, я, распластавшись на полу гостиной, рассматривала свои задранные вверх ноги. Попытка принять вертикальное положение вызвала головокружение, напомнив об общей слабости организма подверженного террору вирусной инфекции. Придя в себя, я тыкнула в большей красный значок, а затем поднесла телефон к уху. Недовольный долгим ожиданием голос раздался с другой стороны. — Привет. Очень сомневаюсь в том, что ты настолько больна, что не можешь ответить, хотя бы с третьего гудка. — Привет, Кать. П-прости, телефон лежал в другой комнате, — я подумала, что нужно добавить нечто поясняюще-оправдывающее. — На зарядке. — Всё ясно. Как себя чувствуешь? — Спасибо, намного лучше. — Отлично, тогда может ты зайдешь вечером? Мне тут твои тетрадки передали. К тому же, Борис Венедиктович настоял, чтобы я забрала у тебя атлас по истории. Надо напоминать, что две последние темы, даже если они пропущены по уважительной причине, должна быть сделаны? — Кать, прости пожалуйста, но я не думаю, что выходить из дома сейчас будет отличной и-и-идеей. Может быть, ты попросишь Женю? — Может быть, ты попросишь Женю? — попытка передразнить мой голос, оказалась очень удачной.— Конечно же, я обращалась к ней, но она сказала, что твоя учеба её не касается. Видишь теперь, какая у тебя хорошая подружка? Внутренний пассажир добавил к окончанию, само собой, напрашивающуюся фразу "Полиночка, я же тебе говорила". — Ну, — в памяти проплывали головы одноклассников, которые всякий раз отрицательно кивали головой, давая всем своим видом понять, что моя просьба довольно обременительная, — а Оля? — Ах, Оля. Как удачно. Именно на эту неделю у неё выпали сборы. Можно сказать что она, собственно как и ты, прохлаждается вне школы. Нужный ответ, подходящее решение для сложившейся ситуации, опять где-то прятался. Поэтому в своей голове я уже надевала ботинки и куталась в колючий шарф, попутно припоминая, что Катя живёт в противоположной стороне. — Ладна. Завтра зайду. Не сразу поверив в услышанное из телефона, я задала тупейший вопрос: — Зайдешь куда? — Ты меня вообще слушаешь? — риторический вопрос был быстро отброшен в сторону. — К тебе домой. — Домой? А, поняла! Спасибо тебе большое! О-о-огромное! — Не сдержавшись, закричала я в трубку. — Запомни мое великодушие. И только попробуй меня заразить! Мое обещание о том, что я запомню это на всю оставшуюся жизнь и поток повторных, дублирующих самих себя слов благодарности, нашли слушателя в коротких телефонных гудках. Абонент окончил разговор.

***

Утро следующего дня встретило меня весьма странным сообщением от мамы, с просьбой измерить температуру и прислать ей фотку градусника. Мы с внутренним пассажиром так и не поняли как работает логика этой женщины: получается я достаточно взрослая, чтобы сунуть градусник в подмышку, но недостаточно умная, чтобы понять полученное значение. Серебряная полоска ртути остановилась возле отметки "37.1". Мой соведущий предложил, не без доли ехидства, погуглить, является ли этот показатель нормой. От градусника с трактовками допустимых значений, я перешла к истории и Борису Венедиктовичу. Предварительно приготовив нехитрый завтрак, состоящий из яичницы и двух поджаренных на той же сковородке сосисок. Слишком большое, слишком красное и слишком блестящее яблоко, выращенное не без помощи знаний современной химии, отправилось так же со мной, в качестве полезного перекуса.

***

Время шло медленно, и к моменту когда Катя оказалась на моем пороге, я была истощена не столько болезнью, сколько уроками. — Сразу говорю, что входить не собираюсь. — Катя прислонила маленький бумажный пакетик к двери. Из-за медицинской маски, закрывающей половину лица, речь приняла комичный оттенок. — Жаль. — Я протянула ей атлас. Совсем не жаль. Однако, староста не спешила прятать, только что полученную вещь, в сумочку. Вместо этого, она быстро пролистала до нужной страницы и даже позволила себе удовлетворенно хмыкнуть. Пояснение для подобных действий звучало довольно просто: — Я должна была убедиться, что ты сделала все, что от тебя требовалось. Молодец. Твоя староста тобой гордится. — Спасибо большое ещё раз, за то что пришла. — Ну хватит. Мы все таки близкие подруги. Как оказалась в критической ситуации тебе и положиться не на кого, кроме меня. Вместо ответа, я поджала губы. В голове проплыл ещё не успевший потерять блеклость, вчерашний вечерний телефонный разговор с Женей и её слова: " Ну и представление она устроила... Вся такая бедная разнесчастная... Наша отчаянная староста, идущая на верную смерть... Взявшая на себя такое тяжкое бремя... Полин, с чего бы ей ко мне подходить?" Ну и кому ты веришь? — А знаешь, раз у нас выдался шанс поговорить наедине. Я хотела бы тебя предостеречь, по-дружески. Дурацкая маска мешала рассмотреть выражение лица старосты. Из-за этого я не могла оценить насколько серьезный разговор меня ждет. — П-п-предостеречь? — Именно. Ты же втюрилась в Егора! Бегаешь за ним всюду. Наступила неловкая тишина, после чего я сбивчиво уточнила: — В-в-втюрилась? Б-б-бегаю? — Ой, только давай без этого. Возьмём мои слова за неопровержимый факт. Я все еще стояла на месте не в силах пошевелиться и выдать хоть какой-то контраргумент. — Не трать на него время. Там не на что рассчитывать. Особенно тебе. Скажу по секрету, — голос перешëл на заговорщицкий шепот, — он в особых отношениях с моей подругой. "Особые отношения" отдалённым эхом отозвалось в подкорке. — С твоей подругой? — Да. Полин, она рыжая? — Она рыжая? — Рыжая? — растерянно переспросила Катя. — Ну, цвет волос. — Нет. — Тогда, блондинка? — Нет. К чему эти шарады. Даже не пытайся угадать. Вы! Не! Знакомы! — Цвет волос. Пожалуйста, просто скажи, — взмолилась я. — Русый. Естественно, не такой мышиный как у тебя. Провожая взглядом спину Кати, я ощущала как проваливаюсь и падаю, при этом стоя на твёрдом холодном полу.