Ну и кто же здесь волк?

К моменту моего выхода из туалета, школа ещё не успела погрузиться в привычную утреннюю суету. Мёртвые души склоняющиеся по коридорам в количестве, не превышающее число пальцев на обеих руках, не проявляли никакого интереса к моему покрасневшему, слегка припухшему, лицу. Чего не скажешь о новенькой... Женя, сидевшая за центральным столиком, увидев меня, тут же отложила телефон в сторону. — Зачем тебе потребовалось резать лук перед школой? — мимолетное удивление сменилось будничной заинтересованностью. Заданный вопрос, в каком-то роде, загнал меня в тупик. — Я не резала лук. — Это хорошо. Потому что, помимо слез при нарезке, он, к тому же, ужасно воняет. Ну, ты знаешь. Хотя, некотором из нашего класса стоило понюхать нечто вроде этого. — Мне нравится запах лука. — Какое счастье, что у меня отсутствуют завышенные ожидания на твой счет, маньячка. Несуразный разговор о луке был совсем не тем, к чему я готовила себя, к чему внутренний пассажир готовил меня. Умывая лицо холодной водой, блуждая по полупустым коридорам, крадучись переступая порог столовки, я проговаривала одну единственную фразу: — До утра залипала в планшет. Забей. К тому же мы готовили ее для Корнея. И исключительно на тот случай, если долговязый включит режим "любопытный нос". От непринуждённой луковой беседы мы смогли отойти только спустя пару минут, узнав при этом кое-что любопытное друг о друге. Инициатором смены разговора выступила Женя. — Видела? В школьном чате опять говно месят: до сих пор не могут решить, перед каким уроком лучше всего поздравить нашу Аннушку. Одно только напоминание о праздничной суете заставило стыдливо вжать шею в плечи, попутно молясь, чтобы Женя ничего не заподозрила. В мои планы не входило рассказывать новенькой то, что могло усугубить и без того не простые отношения между ней и Катей. — Ещё нет. — Тогда скажу тебе, как человек прошедший огонь, воду и десяток бессмысленных сообщений. — Она придвинулась ближе ко мне. — Не трать время на прочтение этой бессмыслицы. — Не буду, — ни капельки не покраснев, соврала я. — Слушай, а ты разобралась... Громкая ругань заставила рот сомкнуться, а тело развернуться на сто восемьдесят градусов. Взгляд уловил, что даже из недр столовой выпорхнула парочка особо любопытный крупногабаритных "фей", посмотреть в чем же дело. С Жениной стороны раздался, совершенно неуместный, ехидный смешок. "Это шутка? Или у них одна общая карма на двоих?" недоумевающе поинтересовался соведущий, припоминая вчерашнее падение новенькой. Не преодолев испытание "порог столовки" Корней распластался как блин по полу. И к единственным признакам жизни, что он подавал, относились проклятия, разбрасываемые без уточнений конечного адресата. — Я жив! — наконец-по произнёс долговязый на русском без матерном. Быстро встав, он выдал очередную порцию ругательств. Однако, в этот раз, я хотя бы поняла, что ненависть его обрела конкретного врага в лице защитного экрана смартфона, который оказался не таким уж и защитным. Made in China. Зацикленное повторение существительного, обозначающего собаку женского рода заставили Женю поинтересоваться: не повредил ли он голову при падении? — С моей головой всё прекрасно, чего не скажешь об экране телефона, — рявкнул долговязый. Его рот открылся, чтобы в очередной раз продемонстрировать богатство лексикона, но всего один быстрый взгляд, брошенный в мою сторону, заставил Корнея притормозить с причитаниями на счёт покоценного экрана. — Выглядишь, — он выставил вперёд указательный палец и покрутил им у моего лица, — слегка опухшей. Полина, наш выход. — До утра залипала в планшет. Забей. — Разве это то, что хочет слышать девушка в начале дня? — Тут же вступилась Женя, ехидно передразнивая: — Слегка опухшей! — Я просто подумал, что... — Что!? — Что может попросить что-нибудь холодное с кухни и приложить к лицу Полины. — Готова поспорить: единственное, что ты хотел бы приложить к её лицу — это своё лицо. — Оставлю в секрете то, что я хочу приложить к твоему лицу. — Дай угадаю. — Она поднесла палец ко рту и слегка прикусила его зубами. — Губы или член. Неловкая тишина заполнила пространство. Глаза долговязого часто-часто заморгали, а кончики ушей загорелись румянцем. Наконец, он громко фыркнул и отрицательно замотав головой, тихо произнёс: — Скотч. То, что способен выдавать твой рот, опасно для окружающих. — Оу, не знала, что тебе может нравиться нечто в этом роде. И для справки, мой рот на многое способен. — Что? Почему? Полина! — к этому моменту красными были не только его уши, — А знаете, вы обе, валите отсюда. Я сам всё сделаю. Прежде чем повернуться к нам спиной, он одарил Женю парочкой враждебных взглядов, при этом грозно насупившись. Глядя вслед отдаляющейся, быстрым шагом, фигуре, я приблизилась к уху Жени и тихо спросила: — Почему ты это делаешь? Пожалуйста, только не говори, будто бы не поняла, о чем я. Она откинула с плеча прядь длинных блестящих волос, подразумевая нечто вроде "даже не собиралась". — Всё просто. Он всегда так миленько реагирует. Разве это не причина, чтобы кто-то (вроде меня) задирал кого-то (вроде него)? Скажи ей, что это не причина! Но я промолчала. Корнею не пришлось повторять дважды. Быстро собравшись, мы поспешили на третий этаж. Дойдя до кабинета, я остановила Женю, слегка потянув за рукав синего пиджака. — Как моё лицо? — Хорошо. Настолько хорошо, что никто не сможет заподозрить тебя в резке лука. — Я же говорила, что не резала лук. — Я помню, — она сжала мои щеки и прошептала: — Если захочешь поделиться причиной не резки лука, то знай: мои ушки всегда готовы.

***

С наступлением холодов Борис Венедиктович обзавёлся весьма экстравагантным шарфом. И если в начале, он еще старался объяснить наличие спорного аксессуара, простым человеческим желанием обезопасить свое горло от сквозняков, то по прошествии недели он оставил всякие надежды. Так на очередной поступивший с задней парты вопрос "зачем ему понадобилось заматывать питона на своё горло", он сделал вид, что ничего не слышит. В отличии от других, меня не смущал ни цвет болотной тины, ни длина (почти до самых колен). Даже аляпистые кисточки не вызывали каких-либо вопросов. Моя проблема была вызвана побочными вещами, а если точнее — элементарным жестом. Каждые пять минут историк слегка отдергивал шарф и начинал интенсивно расчёсывать своё горло. Следя за повторяющимися движениями, я могла поклясться, что слышу скрежет ногтей и скрип рвущейся плоти. От гипнотизирующих действий у меня самой начиналась чесаться шея, а по другим частям тела пробегали мурашки. — Зайцева! Возражений нет? — Возражений нет. — На автомате проговорила я, не отрывая взгляда от покрасневшей шеи. — Вот и отлично! Тогда, предупреждают, что на подготовку меньше месяца. — Меньше месяца? — на этот раз мне пришлось оторвать взгляд от шее и перевести его на брошюру, которую учитель положил на мою парту. — Меньше месяца, — с грустью подтвердил Борис Венедиктович, а затем обратился ко всему классу: — Что ж, на этой печальной минуте, предлагаю вам тихонечко собраться, чтобы поздравить Анну Николаевну. Катерина, под твою персональную ответственность. — Можете на меня рассчитывать, — излишне торжественно произнесла Катя, закладывая учебник в сумку. — Не сомневаюсь. — Борис Венедиктович одарил её благосклонным взглядом поверх очков. — Женя, Ольга и Полина, жду заполненные бланки после шестого урока!