Ну и кто же здесь волк?

Вместо будильника меня разбудил звонок телефона. Ранняя утка покрякивала с упорством, которому можно было только позавидовать. Поругав себя за то, что не поставила телефон на беззвучный и сделав мысленную заметку, сменить мелодию звонка, я приняла вызов. — Полина, надеюсь, я тебя не разбудила? — голос Кати звучал преувеличенно обеспокоенно. Всего на секунду, я оторвала телефон от уха, с целью узнать время. Цифры в левом верхнем углу зафиксировали: 6:24. Внутренний пассажир с укором отметил ещё не до конца проснувшимся, липким от сна голосом, что мы могли бы понежиться в кровати ещё как минимум тридцать минут. Или даже сорок. — Конечно, нет. — Я так и подумала, — обеспокоенность в её голосе сменилась воодушевлением, — нам срочно нужна твоя помощь. — П-п-помощь? — Именно! Только не говори, что ты забыла о дне рождение классной. Она сделала паузу, предоставляя мне шанс, сказать что- нибудь в своё оправдание. Козье блеяние в котором я ссылалась на свою забывчивость, внезапный больничный, а затем и навалившееся дежурство, было принято благосклонно. Так что она смогла продолжить: — Мы вчера все подготовили, осталось только надуть шарики. Полин, это нужно успеть сделать до её прихода. Ты поняла? Я кивнула, а затем осознав, что Катя не может меня видеть, произнесла: — Не переживай, я всё сделаю.

***

Прежде чем передать ключ от кабинета, охранник, посчитал своим долгом, прочесть мне небольшую лекцию "ключ и тысяча способов его потерять", а также заставил меня поставить свою роспись на против строчки "Кабинет 26". "Откуда он вообще выкопал этот блокнот с пожелтевшими листами в эпоху, когда все стремятся избавиться от бумажной волокиты?" прошипел внутренний сторонник компьютеризации всего и вся. Конечно, мы связали несвойственное охраннику поведение, с вчерашней потерей ключа от кабинета Алгебры. Вот так всегда: стоило чему-то случиться, и все давно забытые правила, вновь входят в оборот. Войдя в класс, я обнаружила, что теперь он больше напоминает место взрыва огромный упаковки скитлс. После снежных пейзажей и приглушённых тонов школьных стен подобное обилие цветов, способно выбить из привычной колеи кого угодно. Где-то здесь должен быть дисклеймер для людей страдающих эпилепсией. Как и написала Катя: пакетик с шариками лежал на первой парте третьего ряда. Пальцы аккуратно пересчитали предстоящую работу. Шариков в оттенках "вырви глаз" было двадцать пять. Количество не соответствовало надписи на упаковке "Тридцать". А что до всего остального? По прошествии пяти минут, двух надутых (с огромным трудом) шаров и одного лопнутого, я с уверенностью заявляю, что ни о каком "плотном латексе" речи идти не может. Полин, что там дальше глаголит упаковка? "Насыщенные цвета". При одном только взгляде на готовые варианты можно усомниться либо в своём зрении, либо в правдивости написанного. Однако, моей личной трагедией оказалась фраза "надуть под силу даже ребёнку". Интересно, ребёнок которого они имеют в виду, является сыном Халка и Чудо Женщины? Полина, это не самый удачный пейринг. После всего перечисленного, маленькая записка с просьбой от продавца оставить положительный комментарий, выглядела как насмешка. На четырнадцатом шарике, какого-то уж слишком салатового цвета, я почувствовала лёгкое головокружение и сухость во рту. Однако, сделав большой вдох, самоотверженно продолжила, услышав в голове голос Кати, тактично напомнивший "нужно успеть до её прихода". Когда шариков осталось всего пять, до ушей донеслись знакомые голоса, немного приглушённые закрытой дверью кабинета. Подмога пришла. И не надейся. Мне стоило предвидеть, что ни один хороший день не может начинаться с противоестественного подъёма в шесть утра. Мне стоило предвидеть, что не стоит ждать ничего хорошего, если превышен лимит в четыре лопнутых шарика. Мне стоило предвидеть, что в такой ответственный день Катя, как и полагается старосте, будет излишне строга. — Почему ты ещё не закончила? — Почти. Еще, — вместо ответа я выставила вперёд пять оттопыренных пальцев. Скинув сумку с плеча и передав её в руки Паши, наша староста присела на корточки, чтобы осмотреть шарики поближе. — Как по твоему мы можем составить из этого безобразия приличную композицию? Кого-то еще, кроме меня, смущает то, что всё они разных размеров? Присутствующие согласно закивали. К числу кивающих примкнула и Оля. Хотя, её кивок на общем фоне выглядел каким-то скромным, слегка неуверенным. — Они очень тяжело надуваются. А если и надуваются как следуют, то сразу лопаются, — моя попытка переложить вину с треском провалилась. Хотела сказать лопнула как шарик. — Ты серьёзно? — она одними кончиками пальцев, приподняла ошметок фиолетового цвета, а потом с яростью бросила его в меня. Не больно. Обидно. — Кать, п-п-правда, с ними что-то не так. — Это с тобой что-то не так. — Я, я. Ну... — Полин, сделай одолжение: просто уйди. Навалившееся чувство вины, лишало возможности трезво мыслить. Слова внутреннего пассажира раздавались настолько глубоко, что мозг отказывался воспринимать их как человеческую речь. Пелена в голове. Пелена перед глазами. Закинув старый рюкзак на плечо, я промямлила дозу очередных извинений и под презрительные взгляды, задев к тому же чье-то плечо, покинула класс. В начале слез не было. Только обида перешедшая в ярость. В голове я уже набирала текст (гневный отзыв) на дурацкие шарики. Одна звезда. Нет. Ноль звёзд. — Полин, да, погоди ты! Голос Оли, прокатившийся эхом по школьному коридору, заставил сбавить темп, а затем и вовсе остановиться. — Она на взводе со вчерашнего дня. Не бери в голову. — Это всё дурацкие шары. — Я знаю. — Знаешь? — Ну да. — Она отвела глаза в сторону. Рука вцепилась в кулончик на шее. — Ещё вчера пробовали, но дело не пошло. — Отлично! — Отлично? — её взгляд снова переключился на моё лицо. — Ага. Сможете объяснить Кате, что всё дело в дурацких шариках. — Я с надеждой вцепились в её руку. — П-п-пожалуйста, объясни ей. — Полина, она вчера была вместе с нами и сама всё видела. Но ты не бери в голову. Просто все на взводе. Просто все на взводе. Передразнил внутренний пассажир. Моя рука по прежнему держала её. — Полин, я пойду, пока меня не потеряли. — А, да, иди, к-к-конечно, — пробормотала я, освобождая её руку, —спасибо, что сказала. Мне тоже ещё в столовку надо. По пути в столовую я зашла в туалет и, закрывшись в кабинке, сама не зная от чего, расплакалась. Мои руки вцепились в рюкзак, в то время как тело, погрузившись в транс, раскачивалось из стороны в сторону на скрипучей крышке унитаза. Внутренний пассажир тихонько напевал мелодию, взятую из коробки с надписью "детские воспоминания". Трижды мне почти удалось взять себя в руки, но каждый раз слёзы против воли наворачивались на глазах, а из груди вырывался очередной всхлип.