Ну и кто же здесь волк?

Моя медлительность была вызвана тем, что собирая вещи, я всё никак не могла оторвать взгляд от выданного листка. — Надеюсь, ты не слишком сердишься, что я назвала твою фамилию? Ловко протиснувшись, новенькая, с самым невинным видом, уселась прямо на мою парту. Наверное, будь у неё хвост, сейчас, она наверняка бы виляла им из стороны в сторону. Точно кошка, размером с десятиклассницу. — Фамилию? Мой взгляд ещё раз пробежался по тексту: "Приглашаем учеников десятых классов принять участие в первом этапе районной Олимпиады по следующим предметам..." — Лучше спроси меня. Хотя не надо. Я тебе и так скажу: твой поступок вышел за все рамки. — В отличие от новенькой, Оля заняла мой стул. Что это за навязчивая идея вторгаться в чужое пространство, да ещё и садиться в нем? Понизив голос, Оля добавила совсем тихо, будто боялась, что кто-то может её услышать: — Мои знания ограничены пределами параграфов учебника, а ещё у меня тренировки. К тому же... — К тому же, — новенькая продолжила за неё, — ты судя по всему не умеешь читать. Внутренний пассажир, который прекрасно умел читать, продолжил монотонным голосом: "... по следующим предметам: литература, обществознание, история, география. Форма и место проведения: очно, МБОУ Лицей №7. Записаться можно...". — Лицей номер семь. — Спасибо, Полина. Для не умеющих читать и думать, расшифровываю: мы идём знакомиться. И мы, Полин? — Но у нас был другой план. — Оля недоверчиво изогнула безупречные брови. — Посмотри на неë. Судя по тому, насколько короткой была пауза между предложениями. Оле предстояло сделать выводы за пару секунд. И они уже прошли. — Я твой план. — Новенькая спрыгнула с парты. Сколько же тысяч килограмм в этой тощей девчонке? Грохот от манёвра привёл к тому, что Борис Венедиктович сделал замечание всей нашей троице, а затем, указав на дверь, попросил нас, сохранив полагающуюся его положению вежливость: — Будьте добры, освободите кабинет.

***

Из-за споров по поводу очередного самодурства Жени, нам пришлось бегом догонять одноклассников. В общей суматохе отсутствие троих человек осталось незамеченным. Все были поглощены тщательным осмотром подарков. Букет, вместе с блестящим пакетом, своевременно переданные кем-то из членов родительского комитета, кочевали из рук в руки. Конец общей суете положила Катя. Ее резкий, почти командный тон сразу же достиг нужного результата. — Ну, хватит! Конечно, мужчина должен дарить цветы. Паша, Стас, давайте, решайте кто из вас. А с этим я сама справлюсь, — она выхватила пакет и тут же поморщилась, — ну просила же, особо потливых не трогать. Верёвочки после вас в руках держать мерзко, ещё и пакет в отпечатках. И это я должна дарить? Глаза присутствующих судорожно забегали, ища на ком можно сосредоточить взгляд полный негодования. Пожалуй, в виновные меня записали уж слишком быстро. Пяльтесь на кого-нибудь другого. Мы ничего не трогали. Мы вообще только пришли. Паше пришлось постучать несколько раз. Спустя секунды томительного ожидания Анна Николаевна высунула из кабинета, одну только голову, словно ожидала увидеть на пороге шайку опасных бандитов. — Вы почему не на уроке? — настороженность сменилась приятным удивлением, при взгляде на букет из розовых гербер. — Нас отпустили. Паша вручил увесистый букет цветов, а Катя, зачитав несколько четверостиший, вручила мерцающий бумажный пакетик. По сложившийся традиции, после этого коридор наполнился звуками хлопков и беспорядочных выкрикиваний самых разных пожеланий. Слова благодарности сменились мягкой, но в тоже время требовательной просьбой, прекратить балаган. А впрочем, балаган был не только в коридоре. Пока мы поздравляли классную, за дверью кабинета началось полное безумие. Робкие перешептывания сменились громким смехом. Пятиклашки. Нашей классной пришлось нырнуть обратно в кабинет и пригрозить разбушевавшимся детишкам самостоятельной работой. Шантаж выиграл нам ещё пару минут тишины. — Мне правда очень приятно. Цветы потрясающие, — в подтверждение своих слов она прильнула носом к букету и вдохнула аромат. — А кабинет! За всё годы работы в школе, мне ещё не украшали настолько красиво. Её восторженная речь тут же подтянула утренние воспоминания. Ассоциативный ряд состоял из шариков, кивающих одноклассников и тесной туалетной кабинки. Сердце болезненно дёрнулось, а в глазах защипало. Полина, только не сейчас. Когда дверь кабинета захлопнулась, класс получил свободу и полный карт бланш на безделье до следующего урока. Я же, заручившись поддержкой Оли, направилась в сторону одноклассниц. В сторону Кати. — Слушай, утром. — Знаю, знаю, — отмахнулась она, — моё поведение должно быть сильно огорчило тебя? Мне ужасно стыдно. Сказанное, не привело к падению метеорита, извержению вулкана или инопланетному вторжению. Земля по прежнему вращалась вокруг Солнца. Но моя челюсть всё равно поползла вниз. Это что? Извинения? Я как-то озадаченно смотрела на Катю, не в силах справиться с удивлением от ее слов. — Если только немного. Понимаешь? То есть я понимаю, что всё были на взводе. Особенно ты. Так что я сама хочу извини... — Полина, тебе не за что извиняться! Это полностью моя вина. К тому же, я выбрала задачу не по твоему уровню. — Не не надо, всё в порядке. — Точно? Один неуверенный кивок. — Слушай, раз уж ты чувствуешь свою вину, может в понедельник найдешь время прибраться и свесить всю красоту в классе? Один утвердительный кивок. — Оля, ты тоже не отлынивай. Уверена, с этим заданием у вас не возникнет трудностей. И еще, — она гордо выпрямила спину. Мы с соведущим отметили, что её "и еще" адресовалось в мою сторону. — Я бы, на твоём месте, извинилась перед Кирой. Всё таки, толкать её было не очень красиво. "Задеть плечом" тут же поправил внутренний пассажир. Я посмотрела на Киру. В голове всплыло окно загрузки: 100 процентов — загрузка данных завершилась успешно. — Прости. Прости пожалуйста. Вышло с-с-случайнно. — извиняющимся тоном протороторила я. Одноклассница медленно подняла голову и, кажется, осталась не очень довольна тем, что находится прямо перед её носом. От накатившей волны дискомфорта, мне захотелось поднять руки вверх, чтобы проверить, а точно ли нет запаха, и дезодорант справляется с поставленной задачей. — Хочется верить, что ты говоришь это искренне, а не из-за того, что опять пытаешься казаться хорошенькой и пушистой перед Катей и всеми остальными. — Совершенно искренне, — произнесли мы с Олей. Сказанное в унисон, заставило нас переглянуться, а заодно и обменяться искренними всë понимающими улыбками. Я почувствовала её руку на плече. — По твоему весёлому виду, так не скажешь. За одно мгновение улыбки погасли. Они даже показались совершенно лишними, а то и вовсе неуместными. Достаточно было посмотреть на выражения лиц одноклассниц, стоящих напротив. Никаких дурацких улыбок. Рука Оли быстро соскользнула с моего плеча, стыдливо перекочевав за спину.

***

Школьный звонок без стеснения напомнил, что меня ждёт отработка грехов в столовой. И я уже предчувствовала, что к концу года, у меня как и у собаки Павлова выработается какой-нибудь условный рефлекс. Полин, давай только обойдёмся без слюней и прочих выделений. — Одна? — долговязый странно оглядел меня. Как будто допускал мысль, что новенькая может прятаться за моей спиной или даже сидеть в портфеле. С габаритами тощей девчонки и не такое можно устроить. — Одна. А ты? — я посмотрела на два чёрных рюкзака. Один, перенявший вид внешней потрепанности у своего владельца, валялся возле ножек стола, несмотря на безграничное количество свободных стульев. Это шпалоголового. Другой, аккуратно висел на спинке стула. Это старосты. — Ты про, — долговязый слегка пнул висящий рюкзак, — прямо за твоей спиной. И правда, стоило мне обернуться, я тут же встретилась взглядом с Егором. Аккуратно обойдя меня, староста занял место рядом со своим портфелем. Слегка поправив соскользнувшую лямку, он обратился к Корнею: — Пожалуйста, не делай так больше. — Простите, — долговязый комично отвесил извиняющийся поклон сначала Егору, а затем и пострадавшему рюкзаку. Я тут же представила, какие последствия могли ожидать меня, если бы я выкинула, что то вроде этого, сегодня перед Катей или Кирой. Пришлось бы извиняться за извинения. — Как себя чувствуешь? — теперь прищуренный взгляд сосредоточился на моём лице: внимательно рассматривая. Его "как себя чувствуешь" звучало подозрительно. Ещё более подозрительным выглядело лицо Корнея, который принялся интенсивно протирать и без того чистый стол. Первым сообразил соведущий: Шпалоголовый рассказал про утреннее заплаканное лицо. Нужный вариант ответа звучал не слишком убедительно. — Отлично, — я улыбнулась той самой редкой улыбкой: продемонстрировав всё свои зубы. И немного неправильный прикус. — Тогда мне не о чем беспокоиться. — Он переглянулся с Корнеем. Я наморщила лоб, соображая над интонацией произнесённых слов. Вопрос или утверждение? Внутренний пассажир подключившись к мозговому штурму, добавил ещё больше неразберихи. Обращался к нам или к любимчику тощей девчонки? — Не о чем бе-бе-беспокоиться. — Хорошо. — Егор потянулся к своему рюкзаку, — Полин, пожалуйста, не забывай о том, что у тебя есть мой номер. Будут проблемы: пиши. Потрясающая идея о которой мы не додумались с утра. Кто знает? Может быть он справился с надуванием шариков куда лучше нас. Или мог бы постоять с другой стороны туалетной кабинки, нашептывая что-нибудь ободряющее. Или ты, Полин, предпочла бы кого-нибудь другого? Кто-нибудь другой вряд ли бы пришёл надувать шарики, и от него я бы точно не услышала ничего ободряющего.