Лили и её отец

Лили вышла к новой тестовой комнате. Так, что тут у нас?.. Опять турели, опять кубы, кнопки, лазеры… Чёрт побери, снова над всем этим думать? Да ладно… Она устало села на пол за кубом, иногда выглядывая, чтобы сориентироваться и не попасть под огонь живо заинтересовавшихся ей турелей. — Кто здесь? — Не могла бы ты выйти сюда? — Я не ненавижу тебя… — Да никого тут нет, дуры, — процедила девушка. — Если вдруг это тебя утешит, то на другом конце комнаты есть несколько вёдер старой краски, — вдруг произнесла Гладос. Лили вздрогнула. — Ну, на случай, если ты вдруг любишь рисовать и хочешь немного отвлечься от тестов, — уточнила та и замолчала. Лили какое-то время долго смотрела в одну точку, а потом сжала зубы и снова выглянула из-за куба. — Надеюсь, ты не шутишь, — одними губами прошептала она. Гладос отвлеклась от испытуемой всего на пару минут, надо было взглянуть на камеры наружного наблюдения у центрального входа, а то там почему-то шалили пожарные датчики. Обнаружив странный обгоревший котлован и несколько пустых бочек топлива, Гладос озадаченно вернулась к камерам тестовых комнат и была мягко говоря удивлена, что девушка уже сидит на другой стороне, у открытого выхода, но не торопится выходить. Лили уселась у стены в обнимку с тремя старыми вёдрами густой краски — синей, черной и жёлтой. Гладос не могла чувствовать запахи, но знала, что состав у этого вещества токсичный и ужасно пахнущий. И всё-таки сейчас эта испытуемая не просто не обращает внимания на вонь, но, кажется, даже ей наслаждается. — Пары данной краски пагубно влияют на мозг, вызывая головокружение или, в тяжёлых случаях, потерю сознания, — заметила Гладос. — Дай мне немного времени, — Лили подняла глаза на камеру, — меньше часа, ладно? — Значит, ты любишь рисовать? — спросила та. — Так, калякаю иногда, — пробормотала девушка и, встав, огляделась вокруг в поисках кистей. — Ой, прости, кажется, я забыла положить предметы для рисования, — с крохотной колкой усмешкой спохватилась Гладос, — они будут в следующей комнате. Лили молча оглянулась на камеру, взяла вёдра и пошла к стене. — Что ты задумала? — спросила управляющая. Испытуемая не ответила. Только покрепче ухватила жёлтое ведро, отодвинула два других, присмотрелась к стене, точно что-то высчитывая, потом размахнулась и… Плюх! Грязно-белую стену украсило громадное, неровное янтарное пятно, сейчас же потёкшее вниз несколькими прямыми линиями. Лили протерла нос, всё-таки запах был жёсткий. — Это ты называешь искусством? — недоверчиво поинтересовалась Гладос. Но та как не слышала — безбоязненно сунула всю кисть в чёрное ведро, вытащила руку и принялась широкими штрихами что-то малевать прямо по жёлтому. — Что это? Олень? Яйцо? Тест на шизофрению? Лили не ответила. Она вообще словно забыла о существовании Гладос, да что там Гладос, всего комплекса, всего мира. В тишине девушка рисовала, подпрыгивала, иногда взбирались на куб, чтоб достать повыше… Турели, стоявшие спиной к ней, с любопытством развернулись. Странно, но стрелять они не торопились. Может, что-то замкнуло? Красные глаза ловили каждое движение испытуемой, но турели молчали и не двигались с места. А Гладос к своему изумлению вдруг стала понимать, что это. На жёлтой, ещё плохо высохшей кляксе постепенно выросло два тёмных женских силуэта, бегущих через синее портальное кольцо. У одной был черный хвост на затылке и портальное устройство, у другой — черная грива с зелёными щелями глаз и монтировка. Всё это окружают схематичные, но хорошо различимые модули и турели с синими лучами прицелов. А над рисунком виднеется ещё один силуэт, только не слишком знакомый — явно мужской, в очках, с галстуком и в больших перчатках. Дорисовывая пальцами волосы этому мужчине Лили отвернулась и протерла рукавом лицо. Вся её куртка уже пестрела разноцветными брызгами. — Всё, — наконец сказала девушка, отставляя в сторону полупустое синее ведро. — Похож, — неожиданно произнесла Гладос, — только волос меньше и перчатки короче. Лили медленно обернулась к камере. — Что ты сказала? — переспросила художница. — Я хорошо запоминаю людей, — негромко ответила та, — всех, кого когда-то видела. В следующей комнате тебя ожидает новое испытание, возможно, ты пройдёшь его быстрее, если узнаешь, что призом станет набор кистей и профессиональное полотно. — Откуда здесь всему этому взяться? — грустно усмехнулась девушка. — Комплекс Aperture Science имеет очень длинную и сложную историю, в нём работало множество людей, в том числе и художники. — Охотно верю, — устало вздохнула Лили, вытирая о джинсы руки, — зараза, теперь чешутся…

***

Уитли открыл глаз. Кажется, теперь ему намного лучше. Ещё раз оглядев офис и никого в нём не обнаружив, модуль занялся самодиагностикой и был потрясён, не обнаружив никаких серьезных проблем. Больше ничего не болело, если только немного саднили ручки, но эта беда была небольшой. Уитли попытался припомнить всё, что произошло. Так… Ещё раз, он не в космосе. Его спасли другие модули, во всяком случае один с ним разговаривал, грязный ещё такой, весь в геле, с оранжевым глазом… Найджел, точно. Уитли никогда его раньше не видел, но сейчас это не очень беспокоило. Интересно, зачем вообще кому-то понадобилось спасать того, кто в своё время чуть не взорвал тут всё? Найджел либо ничего не знает, либо знает, но… Простил его? Странно. В любом случае надо бы с ним поговорить ещё раз, а то… Почти сейчас же в голову ударили мысли о Челл. Найджел сказал, что с ней всё хорошо, что она покинула Aperture. Покинула… Значит, она точно жива. Значит, можно выдохнуть. Что ж, Уитли, ты теперь ничего не можешь сделать — ни плохого, ни хорошего. Вот интересно, что стало с Ней? Она сейчас управляет комплексом, или всё ещё валяется где-то в картошке? Сказать по правде, ему бы хотелось второго, потому что уж Гладос вряд ли обрадуется его возвращению. А знает ли она в принципе, что Уитли здесь? Его мысли прервал лязг шагов, раздавшийся из-за двери. — Так-так, привет, красавчик, как дела? — вошёл модуль с радужным глазом. — Ты кто? — Уитли занервничал, — где Найджел? — Да расслабься, я тебя к нему отнесу, — он подошёл к столу, — тебе уже лучше? — О да, спасибо, намного, — закивал синеглазый, — только можно мне побыстрее к Найджелу, не представляешь, сколько у меня вопросов! Нет-нет, разумеется не к вам, и уж точно не к тому, как меня спасли, за это я благодарен, просто… — Дружок, — Радужный поднял его и понёс из офиса, — успокойся, я всё понимаю. — Д-да, вот, спасибо… — неловко закончил Уитли и внутри передёрнулся. Да что, куб побери, не так с этим модулем? Радужный направился по коридору куда-то наверх, не переставая странно поглаживать синеглазого то по бокам, то по чувствительной полосе сверху. — Что ты делаешь? — наконец не выдержал Уитли. — Проверяю всё ли в порядке, — прищурился тот, — ну знаешь, всякие порты для проводов и так далее. Радужный издал негромкий смешок. — У меня всё в порядке, — почти зло отчеканил Уитли. Почему ему так некомфортно? Челл никогда так не делала… Носила надёжно и просто, уж он был уверен, что она не станет ничего трогать. Скорей бы уже прийти на место. — Как скажешь, малыш, — пожал плечами Радужный и ускорил шаги. Больше он ничего такого не делал. Найджел и второй модуль оказались в мастерской. Они возились с чем-то, лежащем на столе и наполовину закрытым светлой тканью. Услышав шаги, оба подняли головы от работы. — А-а, Уитли, — радостно протянул Найджел, отдавая напарнику отвёртку, — наконец-то, ты в порядке? — В полном, — синеглазый недовольно покосился на Радужного, — эм… Чем могу помочь? — Давай вот сюда, — Найджел указал Радужному на угол стола, куда Уитли немедленно поставили, — ты всё правильно понял, нам твоя помощь понадобится. Тут он кивнул модулю с фиолетовым глазом и тот снял ткань со стола. — Но для начала давай-ка тебя присоединим. Уитли ахнул — на железной столешнице лежало стройное, белое, блестящее тело с руками и ногами. Сверкающие, почти зеркальные пластины на груди, мощные широкие ступни и изящные белые пальцы на черных ладонях. — Я… Я смогу ходить? — прошептал синеглазый, — и бегать? Куда захочу, без рельса?! — Да, приятель, — Найджел постучал пальцем по только что смазанному плечевому шарниру тела, — как и все мы. Тебе это понадобится. — Класс, — Уитли никак не мог наглядеться, — погоди-ка… А для для чего понадобится? — Мы хотим убить Гладос, — хихикнул модуль рядом с Найджелом. — Эго! — тот сердито ткнул его локтем. — Стой, чего? — Уитли застыл, — вы хотите ЧТО?! — Пардон, не совсем убить, — Найджел виновато улыбнулся, — скорее, снять с должности. Отправить в отставку, так скажем. — Она убивает нас, — презрительно фыркнул Радужный, — использует, как пушечное мясо. — В смысле, мы, конечно, не мясо, а металл, — вставил Эго. — Но разницы нет! — закончил Найджел, — Гладос развела тут нешуточную диктатуру, у меня больше нет сил жить в страхе за себя и других. Да и людям она ничего полезного не делает. Повторяет всё раз за разом, скучает, тут даже блага для науки никакого. Сидит у себя, как птица в гнезде, пригрелась и гадит всем подряд. Одним словом, мы хотим её обезвредить. — Если вы снимете Гладос с управления, кто займёт её место? — тревожно спросил Уитли. — Ещё не догадался? — усмехнулся Найджел. Эго незаметно кивнул на него. — Ты? — прищурился синеглазый, — серьёзно? Нет, не то чтобы я считал тебя глупым или что-то в этом роде, но ты и понятия не имеешь, что происходит, когда тебя подключают к главному телу! — О, и что же? — заинтересовался Найджел. Уитли почувствовал старый, жгучий стыд. Он припомнил тот момент — этот триумф, эта безграничная сила, эта власть, лёгкость, ликование. «У меня получилось! Крошка Уитли сделал это!» Он поднялся над полом, буквально силой мысли заставлял тяжеленные панели взмахивать, как крылья бабочки, а лифт, до этого такой огромный, послушно приехал по его приказу… Он тогда словно обрёл крылья, воспарил над всем, что его так пугало и давило, он был на седьмом небе от счастья, наконец-то был по-настоящему значимым… А потом эти слова Гладос, эта чертова фраза. «Спроектированный дурак… Опухоль… Модуль смягчения интеллекта». И наконец — неудержимое бешенство, которое положило конец всему. — Ты перестаёшь быть собой, — тише и медленнее обычного произнёс модуль, — эта сила… Она приятная и потрясающая, но она кружит тебе голову, ты теряешься в ней, а когда наконец просыпаешься, то оказывается, что ты — самый страшный и опасный идиот, который предал и уничтожил всё, что когда-то ценил. Это ужасное пробуждение, Найджел. Я бы даже Ей такого не пожелал. — О-оу, — многозначительно протянул тот, — это было сильно. Но ладно, не волнуйся, я, без обид, всё-таки модуль наблюдения, а не смягчения интеллекта, не думаю, что у меня такое случится. И потом, я ведь ради всех вас. Знаешь, сколько всего я поменяю, когда стану главным? Сколько несправедливости искореню и сколько всех спасу? — Я тоже ничего плохого не хотел, — твердо сказал Уитли, — всё, что мне было нужно — отправить свою подругу на поверхность. А знаешь, что я сделал в итоге? Я сбросил её в самую глубокую шахту, на дно всего комплекса! От тебя уже ничего не зависит, когда ты подключен, ничего! Я столько всего пережил из-за этой… Минутку… Тут до него стало доходить. — Ну… Конечно! — Уитли почти испуганно оглядел всех троих, — когда-то я захватил комплекс… И вы спасли меня, чтобы я рассказал как? Чтобы потом ты, Найджел, повторил это? — Послушай, — тяжело вздохнул тот, — вот как мы поступим. Если я подключусь и вы заметите, что я перестал, как ты выразился, быть собой, то ты и остальные просто снимете меня, опять заменив на Гладос. Не думай, что я исключаю свои ошибки, Уитли. Плюс, (опять извини) я учусь на чужих. — А вдруг ты не позволишь нам подойти к тебе? — всё ещё сомневался синеглазый. — У нас сравненительно недавно установили дистанционный пульт управления для замены главного модуля, — заверил его Найджел, — я всё тебе покажу. Уитли тяжело вздохнул. Не слишком ему всё это нравилось. — Ладно, — наконец кивнул он, — может, ты и впрямь лучше подходишь на эту роль. — Спасибо, друг, — Найджел взял его и повертел в руках, поглядывая на тело, — а теперь давай займёмся твоим апгрейдом.

***

Закрылась и с шипением запечаталась стеклянная крышка криокамеры с черноволосой девушкой, задвинувшись в хранилище. Приборы сперва попискивали хаотично, но потом успокоились. Ещё один организм, как и многие другие погрузившийся в сон, который теперь будет длиться очень-очень долго. Челл сопротивлялась отчаянно, но одно маленькое сердце — ничто в ледяных и безразличных объятиях искусственного сна против громадного механизма хранилища. Все здесь смиряются почти одинаково быстро и никто не знает, будет ли он разбужен хоть когда-нибудь. Это холодный плен, вечный, как сама смерть, и ни один человек ещё не покидал его без посторонней помощи. Впрочем, недаром говорят, что в Aperture возможно всё. В полном безмолвии гигантского цеха раздались лязгающие шаги. Грязно-белая фигура модуля, изредка оглядываясь и прислушиваясь, прошла по помосткам, молчаливо что-то отыскивая. Спустя примерно минут сорок робот остановился перед недавно заработавшей камерой. Железная рука опустилась на толстое стекло, будто желая коснуться щеки девушки. — Я ошибся, — тихо произнёс модуль, — очень долго считал, что работаю с теми, кто меняет этот комплекс к лучшему. Теперь вижу, кем они оказались. Я стыжусь всего, что сделал. Он вытащил из-за спины самодельный шипастый молот — тяжёлый кусок железа на витом чугунном стержне, перекрученный проводами и грубо приваренный. — Но говорят, ты способна на то, чего здесь не может никто, — продолжил робот и поднял молот над головой, — так поменяй всё ещё раз!