Загадочный Лес ч.5 Камилл

Некоторое время они шли молча. Потом Старший поднёс руку к своему лицу, задумчиво оглядел пальцы и заметил: — А я вчера собирался обрезать ногти. Хорошо, что не обрезал. — А я думал, ты их нарочно заточил, — пожаловался Кристиан. — Пойдём помедленнее, — придержал его Камилл за локоть. — Давай разберёмся в случившемся. Юноша засопел и стал что-то преувеличенно внимательно разглядывать под ногами. — Ты знаешь, что опозорил меня, Кристиан? — в голосе Старшего был холод, так несвойственный ему. — Что это взбрело тебе в голову просить поручительства? Сатир долго молчал. Потом сказал: — Но ты же знаешь — я к нему и собирался обратиться за этим. Просто подумал — почему бы не сделать этого сейчас, раз уж мы всё равно у них в гостях? — За полгода до экзаменов? Если уж ты окончательно решил обратиться за поручительством к Лауру, то должен был знать, как он педантичен во всём, что касается буквы Закона! — Камилл, но я ведь извинился перед ним… — Ты думал только о себе, Крис! А в какое положение ты поставил меня? Лаур теперь решит, что я скверно воспитываю своих младших! Ибо его младший, я уверен, никогда бы не допустил подобной вольности! — А́ми! — юноша взял его за руку, умоляюще заглядывая в глаза. Только Кристиан, и очень редко — звал его так. — Ну пожалуйста, Ами, прости меня. Мне жаль, если я подвёл тебя, я этого не хотел, правда. Я больше ничего не буду делать, не посоветовавшись с тобой. — Теперь тебе придётся искать другого Старшего на роль поручителя, — вздохнув, заметил Камилл. — Столь же опытного и авторитетного. — Разве это такая уж большая проблема — найти поручителя? — пожал плечами Кристиан. — Жаль, конечно, что им не можешь быть ты… Я не знаю в Лесу Старшего лучше и опытнее тебя, Камилл. А то, что Лаур не согласится… не велика потеря. По-моему, ты зря так переживаешь. — Я не за себя переживаю, остолоп! — рассердился Старший. — Лаур в качестве недруга — не слишком ценное для тебя приобретение. А Старшим ты ещё не стал, так что нечего хорохориться. — Ладно, — опечаленно согласился сатир. — Ты только ногти остриги сегодня, Ами, хорошо?

* * *

Для Даниэля наступили непростые времена. Он надеялся, что исполнением приговора всё закончится, но не тут-то было. Карэ никогда и ни для кого не проходит бесследно. Физически его пощадили — но не морально. День за днём он испытывал на себе презрение и насмешки Старших. Со снисхождением и пренебрежением на него смотрели даже те, кого он прежде считал хорошими приятелями. Самоуверенной натуре Даниэля невыносимо было примириться с таким положением вещей. Он злился и огрызался; однажды даже сцепился с обидчиком, который было вдвое шире его в плечах, но тот крепко проучил юного Старшего, и Даниэль две недели ходил с ослепительным фонарём под глазом. Это только добавило острот в его адрес. Лаур был чуть ли не единственным, кто от него не отвернулся. По непонятной никому причине он продолжал благоволить к незадачливому юноше, заступался за него при каждом удобном случае; и лишь его авторитет иной раз удерживал Старших на расстоянии от Даниэля. Хотя это покровительство и вызывало порой недоумение Старших… — Что мне делать? — горестно взывал юноша, когда, кроме Лаура, никто не мог его слышать. — Неужели, если я один-единственный раз оступился, меня вечно теперь должны попрекать и унижать? — Это — испытание, Дэни. Выдержишь ли ты его или сломаешься — зависит только от тебя. Ты лучше не злись, а сосредоточься на главном — на своей работе Старшего. — Ничего себе «не злись»! — возмущался Даниэль. — Мне в душу плюют, а я должен терпеть?! — Ты уже пробовал аргументировать кулаками. Помнишь, чем это кончилось? Уйми своё раздражение, им ты только раззадоришь недругов. Но эти советы не доходили до ума и сердца Даниэля. Он продолжал ввязываться в словесные и кулачные стычки со Старшими, получал за это нагоняи на Советах и всё чаще, пытаясь забыться, стал прикладываться к домжану с вином.

* * *

Несколько дней спустя два десятка Старших, пожелавших принять участие в королевской охоте, возвращались в свой Лес. Рядом с небольшим конным отрядом бежала свора собак. Старшие везли двух убитых оленей — охота была удачной. Их сопровождали восторженные взгляды нимф и завистливые — сатиров, выбегающих навстречу, услышав звук охотничьего рога, в который время от времени трубил Альберт. Ему достался главный охотничий трофей — рога первого оленя, которого он сам уложил выстрелом из арбалета. А другого оленя убил, ко всеобщему удивлению, совсем юный мальчик, лишь в этом году принявший звание Старшего, чьё участие в охоте все поначалу воспринимали, ка чисто символическое. А вот поди ж ты! Одного оленя отвезли в парсенон, чтобы жители Леса могли устроить подобие «Оленьего пира», который состоится сегодня вечером во дворце для Старших. Въехав во дворцовый двор, Старшие слезали с коней, передавая их в руки королевских конюхов. Продолжая вспоминать охоту, расходились. Нелли вышла на балкон, помахала рукой и спустя минуту уже сбежала по лестнице. Она подошла к Альберту и потрепала по шее его коня. Брат короля спрыгнул с седла, передавая повод подоспевшему конюшему, и гордо сообщил: — Нелёк, главный трофей принадлежит мне! Прекрасный трёхлеток, взгляни — вот это рога, верно? — Отличное украшение для Охотничьего зала, — улыбнулась девушка и нежно польстила ему: — Я всегда знала, что у тебя — меткий глаз и твёрдая рука, Берт. Она хотела обнять его, но он не дал: — Не надо, Нелёк, я весь пыльный. Вот сейчас приму ванну… Да, а почему Тур не вышел меня встречать? Неужели не слышал моего горна? Альберт снова поднёс к губам рог, но Нелли посоветовала: — Не надо, не труби. Он всё равно ведь не выйдет… — Ах, ну да, — кивнул тот понимающе. — Однако, затянулся у моего братишки медовый месяц, не находишь? Нелли рассмеялась, и они вместе вошли во дворец. Примерно через час Альберт вышел из купальни, встряхивая мокрой головой и в коридоре столкнулся с братом. — Да-да, я знаю. Ты — обладатель главного трофея, — опередил Артур не успевшего открыть рот брата. — Мне сказали об этом уже раз шестьдесят. Я восхищён. — Неужели? Это очень любезно с твоей стороны. Артур непонятно улыбнулся и спросил: — Твой олень, наверное, был очень крупным? Альберт не почувствовал подвоха и гордо вскинул голову: — Конечно! Его брат ещё шире расплылся в улыбке: — Я так и знал. Если бы олень был обычных размеров, ты бы промахнулся… Артур, хохоча, увернулся от ноги, со свистом летящей ему навстречу, и поспешно ретировался в свою комнату. Лена сидела на коленях в постели и, склонив на бок голову, расчёсывала волосы. Король подошёл и сел рядом с ней. — У тебя очень изящные жесты, — сказал он, понаблюдав за женой. Лена откинула волосы назад. — Арт, — спросила она, — Олений пир будет вечером? — Да. — А почему нам с Нелли туда нельзя? — в её голосе слышалась обида. — Ну, Ленок, — Артур привлёк её к себе. — Во-первых, сама посуди: что вам делать среди такого количества Старших и веселительных напитков? А во-вторых, мы с Альбертом пробудем там не так уж долго: чуть позже устроим свою собственную, маленькую вечеринку — Альберт, Нелли, я и ты. — Правда? — обрадовалась девушка. — Ну конечно, — улыбнувшись, он провёл рукой по её волосам. — Неужели ты думаешь, что твоё общество менее важно для меня, чем общество Старших?

* * *

И вот, наконец, за окнами — поздний вечер. Олений пир в маленьком королевском кружке подходит к завершению. Подвыпивший Альберт без конца возвращается к подробностям охоты, пытаясь передать словами прелесть бешеной скачки среди мелькающих деревьев, азарт погони и возбуждение, которое передаётся тебе через дрожание туго натянутой тетивы. У обеих девчонок горели глаза — Альберт живописал картину очень красочно. …Но наконец, жарко́е и шашлыки перестали в них вмещаться. Нелли, подуставшую от впечатлений, сытного ужина и пары бокалов вина, стало клонить в сон. Она извинилась и, лениво позёвывая, сказала, что пойдёт спать. Все пожелали ей спокойной ночи, и Нелли ушла в свою комнату. Артур захотел перед сном принять ванну и отправился отдать распоряжение. Альберт и Лена остались вдвоём. — Ленок, выйдем подышать свежим воздухом? — предложил он ей. Она согласилась, и они вышли на балкон. Альберт, задрав вверх голову, некоторое время смотрел на звёзды, загорающиеся над Лесом. Вечернюю тишину нарушало лишь пиликанье сверчков. — Лена, — Альберт поглядел на неё, и голос его был трезвей, чем ей показалось сначала. — Я хочу задать тебе один вопрос. Можно? — Задавай, — пожала она плечами. — Скажи… Ты счастлива с моим братом? Девушка подумала, что в его словах прозвучало гораздо больше серьёзности, чем следовало для такого простого вопроса. — А что? — спросила она машинально. — Ответь мне, пожалуйста. Ты ведь обещала ответить, — настаивал он. — Да, я счастлива с твоим братом, — она взглянула на него в упор. Но Альберта словно терзала какая-то мучительная мысль. С непонятной озабоченностью он опять спросил: — Скажи… тебя ничего не угнетает? — А что меня должно угнетать? — удивилась Лена. Ей становился неприятен этот разговор. — Да нет, это я так, — поспешно заверил её брат Артура. — Словом… Тебе с ним … всегда хорошо, да? Ты извини меня, ладно? — Всегда, всегда, — девушка подумала, что навязчивость Альберта, всё же, скорее всего — обычное влияние хмеля. — А, ну тогда… всё прекрасно, — он вздохнул с явным облегчением. — Ты, это… люби его, Ленок. — Люблю, — улыбнулась она…