Загадочный Лес ч.5 Камилл

Он не имел права ничего ей говорить, потому что это была не его тайна. И существовала она уже девять лет. Девять лет уже, как отношения Артура и Камилла были куда ближе, чем следовало быть отношениям между королём и его приближённым… Во всём Лесу об этом знали ещё только три человека: Альберт, Антей и Лаур. Последний узнал обо всём чисто случайно; в сущности, он просто догадался, ибо у Лаура был, как известно, весьма острый глаз. Ольга всегда думала, что его полупрезрительное отношение к Камиллу вызвано ревностью… Он не возражал. На самом же деле он презирал Камилла, потому что сама мысль о возможной близости двух парней была ему глубоко противна, хотя это явление в Лесу не было совсем уж уникальным. Но Артур был королём — кто бы осмелился бросить тень на его имя? Посвящённые в тайну были немы, как мрамор. Однако молчание не мешало Лауру в глубине души осуждать этот союз. И если Артура он почитал, как подданный, то с Камилом не церемонился. Порой (ещё в те времена, когда Ольга была свободна и бесхитростно влюблена в Камилла), Лаур говорил ему: — Открой ей правду! Зачем ты мучаешь бедную девчонку, она ведь вся исстрадалась из-за тебя! — Не вмешивайся не в своё дело! — обреза́л его Камилл. Он думал не об Ольге и не о себе, и не о том, что думает об их отношениях Лаур или весь Лес. Он дал клятву молчать Артуру… …Это произошло вскоре после того, как они окончили фриал: Камилл — сатиром, Артур — его Старшим. Однажды король просто пригласил своего воспитанника во дворец и там, наедине, сделал ему это предложение. Ошеломлённый Камилл сначала чуть не лишился дара речи от неожиданности, а потом отказался. «Ты изумлён? — спокойно спросил Артур. — Да, я не такой, как мой брат. Я мог бы пересилить себя, но не хочу. Не буду настаивать, ты достаточно взрослый и можешь решить сам». — «Но почему я?» — «А ты не догадываешься?» Камилл отвёл глаза: «Догадываюсь… Но нет… Нет, я не могу». — «У тебя есть любимая девушка?» — «Дело не в этом». — «Правильно. Всё дело в том, что моё предложение шокировало тебя. Подумай, Камилл. Если ты согласишься, то обещаю — ты никогда об этом не пожалеешь. Поверь — ни одна девушка в Лесу не сможет дать тебе то, что дам я». Он колебался. Долго или нет — какое теперь это имеет значение? Он и сам не смог бы объяснить — что его толкнуло. Может быть, чувство, внушённое ему Артуром — которого он сам не осознавал до конца, или же боялся признать его существование. Но во всяком случае, этим чувством была не жажда привилегий и королевского покровительства… И в одном Артур оказался прав. Он об этом не пожалел. Сначала не пожалел… Чувство, жившее в нём, быстро выросло. Наедине с ним Артур был совсем не таким, каким знали короля окружающие — куда более нежным, чутким, страстным; он словно снимал с себя маску некоторой холодности и властности. Они были близки несколько лет, и все эти годы Камилл свято хранил тайну. Столь же прочными оказались и чувства Артура — но, когда они захлёстывали его, тот становился невыносимым — придирчивым, излишне заботливым, просто ревнивым — хотя это ничем не было оправдано, ибо в сердце Камилла не было никого другого. И порой, не выдерживая, Камилл давал себе слово порвать эту связь. К тому же у них были сложные, запутанные отношения с Ольгой, да ещё Лаур догадался об их близости с Артом… Итак, один пилил его и без конца опекал, другой изводил редкими, но меткими уколами. И настал такой день, когда Камилл, крупно поругавшись с Артуром, решил крепко ему отомстить и начал встречаться с Луизой. К Ольге он, как известно, испытывал лишь братские чувства; Луизу же и вовсе не любил, избрав её просто как оружие мести. Правда, где-то глубоко в сердце у него теплилась надежда: а вдруг Луиза сможет «исцелить» его от долгой и мучительной тяги к существу своего же пола? Может, он станет «нормальным» — каким был, вероятно, до встречи с Артом? Но Луиза оказалась последней дрянью — злой, требовательной, насмешливой — и у Камилла ничего с ней не получилось. А после её издёвок над Ольгой он расстался с ней окончательно. Камилл чувствовал себя, как муха, безнадёжно запутавшаяся в липкой паутине. Он окончательно понял, что после стольких лет, проведённых с Артуром, близко знакомство с девушками ему заказано. После разрыва с Луизой он пытался извиниться перед Ольгой и как-то объяснить ей случившееся. Но она, естественно, всё поняла по-своему и, в свою очередь решив ему отомстить и заодно сжечь за собой все мосты — ушла к Лауру. Если бы она знала, что месть её, продиктованная отчаянием, была напрасной и что с Камиллом у неё в любом случае не было будущего… Камилл не знал, что ему делать. Неотступное внимание Артура, холодные колючие искры в глазах у Ольги, презрение Лаура… И он решил на годы уйти во фриал, стать Отцом. Все окружающие сочли, что он запутался в этом параллелограмме — Ольга, Луиза, Лаур, он сам… Никто не знал, насколько всё было сложнее на самом деле. Став Отцом, отдавая весь свой опыт и внимание младшим, он пытался уйти в работу, забыться, но за два фриальских Года понял, что никогда не сможет разлюбить Арта… Что же в это время делал король? Он поступил похоже — начал встречаться с Таиной. В отличие от Камилла с Луизой, их отношения развивались вполне гармонично — на Большой земле Артура бы назвали бисексуалом. Таина мечтала, что он на ней женится — ведь они встречались без малого год; но король был далёк от этой мысли. Он тоже не мог забыть Камилла и сделал всё, чтобы вытащить его из фриала… А как же Лена? Зачем он женился на ней, заранее зная, что это никогда не принесёт ему радости и удовлетворения? Всё просто. В нём говорило чувство долга. Он слишком давно знал эту девушку, считал себя ответственным за неё и не мог бросить на произвол судьбы. Чувство долга — и чувство привязанности к Камиллу — он разрывался между ними. Но надеялся, что Лена ни о чём не будет подозревать. Она нравилась ему. Но можно ли было назвать это чувство любовью? Если только в каком-то смысле. Решившись на такой шаг, ему пора было осознать, что с прошлым пора завязывать: такие отношения — не для женатого человека. Он это понимал… но ничего не мог с собой поделать. Его сердце точно обливалось холодной водой, когда он представлял, что ему придётся расстаться с Камиллом навсегда. И вот Отцовство его бывшего младшего — позади. Они возобновили то, чего были лишены два с лишним года. И эти их краткие, тайные встречи оставались самым счастливым из того, что имели они оба.

* * *

С дежурства Лаур зашёл к Даниэлю. Он застал его посреди привычной уже картины: за столом с початой плетёной бутылью. Даниэль заливал своё горе сливовой наливкой. — А… эт-то, Лаур? — заплетающимся языком окликнул он вошедшего приятеля. — Прис… соединяйс-я. — Ладно, — согласился тот. — Только не в таких количествах. Он присел к столу, с иронией наблюдая за юношей, который встал, покачиваясь, принёс второй стакан и уселся на место, безуспешно пытаясь откромсать кусок белого хлеба тупой стороной ножа. — Всё тоскуешь? — Лаур плеснул себе вина и, осушив свой стакан, отставил его в сторону. (Помимо обычных неприятностей, Даниэль расстался недавно со своей нынешней девушкой). В ответ тот промычал под нос нечто невразумительное. — А стоит ли твоя подруга того, чтобы так о ней убиваться? — продолжал Лаур. — Ты и знал-то её не больше месяца. Даниэль протестующе замахал руками:  — Н-нет! Т…ты бы знал, что эт-то была за девушка! М-ммм! Мечта! — Я это слушал от тебя уже раз дцать. — Нет, ты н-не пы…нимаешь. Она мне измм…менила! — Кто бы говорило об изменах! Ты меняешь подруг, как свои рубашки или сандалии. Даниэль вдруг всхлипнул: — Лаур, это она меня… бросила. Не выдержала. Из-за того, что меня вокруг все пр…зр…рирают… Он опять принялся жаловаться на судьбу, и что его никто не любит, не уважает, а только втаптывают в грязь… Лаур понял, что ещё немного — и пойдут пьяные слёзы. Он пробовал утешать парня, но сейчас это было бесполезно. — Лаур, — говорил Даниэль. — Только ты меня п…нимаешь, да? Ты один не стал меня пр…зрирать после… ну, той ночи… Суда… карэ… Ты — мой друг, настоящий друг, а они все — гады! Все!.. — он тупо уставился в свой стакан. Переубеждать его сейчас было — всё равно, что читать мораль пивной бочке, и гость только поддакивал, безуспешно пытаясь удержать парня от очередного возлияния. Но в конце концов Лаур потерял терпение. — Всё, Дэни, хватит! — решительно сказал он и, оттащив бурно протестующего юношу на кровать, набросил на него покрывало. — Я не уйду, пока ты не уснёшь. Соображаешь — у тебя завтра с утра дежурство! Даниэль сопротивлялся, что-то выкрикивал, но тяжёлый сон скоро сморил его. Убедившись, что он не проснётся, даже если на него свалится крыша, Лаур спрятал бутыль и ушёл, плотно прикрыв дверь… Утром, когда ещё только рассветало, он вернулся в дом Даниэля, дабы проверить, в каком тот состоянии. Парень уже проснулся и бродил по комнате, мрачный и угрюмый, как сыч. Лицо его было помятое, глаза — заплывшие, всклокоченные рыжеватые волосы торчали во все стороны. Из комнаты ещё не выветрился запах перегара. Лаур не стал входить. Он остановился в дверях, ведущих в зал и тяжёлым взглядом посмотрел на парня. — Выспался? — сухо спросил он. — Башка трещит, — поморщившись, хмуро пожаловался Даниэль. — Мало трещит! С удовольствием врезал бы тебе промеж ушей. Юный Старший неприязненно взглянул на него: — Опять будешь учить меня, как жить? Шёл бы ты знаешь, куда? Без тебя учителей хватает. — Видно, плохие учителя! — взорвался Лаур. — Мало тебя гоняют, мало синяков ставят, или же это ты тупой, как бревно! Тебе говорят, что ты — никудышный Старший, который ни на что не годится? Так они правы! Ты способен только лакать вино и проливать слёзы у меня на груди! Я сожалею на том, чтобы тебе сохранили звание Старшего. Знаешь, что? Откажись-ка ты от этого звания сам! Нужен Лесу и Закону такой Старший, как псу второй хвост! Даниэль ошеломлённо молчал. Потом спросил, запинаясь: — Ты что, Лаур?.. (он никогда не видел его в такой ярости) — А то! От тебя нет никакого толку! Откажись от звания Старшего, пока тебя не заставили это сделать насильно! — Да друг ли ты мне? Ты никогда не говорил ничего подобного… — Дру-уг? — присвистнул Лаур, скрещивая на груди руки. — Ты что-то путаешь, юноша. Среди моих друзей никогда не было никчёмных пьяниц! Мне надоело быть твоей нянькой, вытирать тебе сопли, защищать, успокаивать, терпеть твои капризы. Барахтайся в этой луже, в которую ты сел, сам. У меня и без тебя забот предостаточно. Так что прощай и больше можешь на меня не рассчитывать. Лаур резко повернулся и ушёл, оставив до глубины уязвлённого и растерянного парня одного.

* * *

Даниэль ощутил, как в нём поднимаются одновременно горечь и злость. Лаур, единственный человек, которому он доверял — вдруг оказался таким же, как все остальные! Оскорбление от друга — а до сих пор он считал его другом — было в тысячу раз больнее. Даниэля охватило негодование, и он жахнул рукой по столу. Значит, Лаур всё это время считал его неразумным дитём, за которым всегда нужно присматривать, а себя — терпеливой и снисходительной нянькой?! Значит, Даниэль теперь не годится ему в друзья, потому что среди его друзей никогда не было никчёмных пьяниц? Ишь ты, каким он стал благоразумным, Их Щепетильность! «Значит, я сел в лужу и должен барахтаться в ней сам? Значит, я — никудышный Старший, он один — кудышный?!» — Даниэль от злости заскрипел зубами и стал метаться по комнате. — Значит, я нужен Лесу, как псу второй хвост?! Потому что только вино лакать и умею?! — взревел он и в ярости пнул ногой стул. Тот с грохотом перевернулся. — Дерьмо!!! Юноша спрятал лицо в ладони, его душили слёзы. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким униженным и оплёванным. Он со стоном вцепился себе в волосы и повалился ничком на кровать. Неужто выход, цинично посоветованный Лауром — и впрямь единственно для него возможный? Значит, он должен признать свою никчёмность и добровольно покинуть ряды Старших? Вернуться из Обители в родительский дом, чтобы в довершение ко всем обидным прозвищам ему добавили ещё одно, самое презрительное — «сы́ночка»? Ярость его уступила место чёрной тоске — такой, что хоть волком вой. Единственный защитник и покровитель отвернулся от него. А ведь Лаур был один против всех, когда заступился за него на Суде. Он один пришёл ободрить его перед карэ. И оказался единственным, кто отражал нападки на Даниэля; терпел его пьянки, не побоявшись поставить под удар своё доброе имя и нелёгким трудом заработанный авторитет. И если терпение Лаура, наконец, иссякло, то кто в этом повинен? Незадачливый Старший — пока ещё Старший! — поглядел на себя в зеркало. Ему стало тошно от одного своего вида, и он отправился в ванную облиться холодной водой. Даниэль по-прежнему не видел впереди никакого выхода. Стоя под ледяными струями воды, он ясно осознавал только одно — с пьянками пора завязывать…