Глава 7
21 декабря 2021 г., 10:22
Даниэль ходил от поста к посту. Сегодняшней ночью он был проверяющим в Западном квадрате Леса. Ему казалось, что тяжелее дежурства у него ещё не было. Нет, совсем не из-за того, что он устал мерить шагами обширный Западный квадрат.
Старшие словно сговорились между собой, и едва ли не на каждом третьем посту он слышал ехидные вопросы, опять возвращавшие его к событиям почти годовой давности: «Даниэль, моя девушка, наверное, скучает. Не хочешь развлечь её, пока я на дежурстве?» — «Дэни, ты не на свидание опаздываешь? А то иди, я никому не скажу, что тебя не было…» — и другие вопросы, в том же духе.
Юноша стискивал зубы и проходил мимо, чувствуя себя оплёванным с ног до головы. Он поклялся себе, что не разомкнёт сегодня уст, дабы ответить обидчикам.
Даниэль жалел лишь об одном: в его желудке не плескалось лекарство, которое всегда помогало раньше затуманить рассудок и притупить боль от оскорбительных насмешек. Он не лечился алкоголем уже две недели. Так было тяжелее в тысячу крат, но юноша заметил, что в пьяном виде начинает ненавидеть своё отражение в зеркале.
За эти две недели Лаур и парой слов с ним не обмолвился, смотрел на него, как сквозь стекло. Даниэль, миновав фазы злобы и отчаянья, пришёл, наконец, к мрачному безразличию. Он решил, что ни за что не расстанется добровольно со своим званием Старшего — если только сам король не лишит его этого звания. Он сделает так назло всему скалящему зубы Лесу — и предателю, которого он считал когда-то своим другом…
У него впереди оставалась добрая половина дежурства. Юноша обошёл посты уже дважды, и сейчас отдыхал перед тем, как сделать третий обход. «Не заглянуть ли мне пока к парсенону?» — подумал Даниэль.
Западный парсенон находился, в общем-то, за пределами его квадрата. Обязанность присматривать за ним взвалили на него — и на дежурных с ближайших постов — только на несколько ночей. Сторож парсенона заболел, и не нашлось, кем его заменить. И это вменили в обязанность ночным дежурным; по мере возможности они присматривали за продуктовой лавкой по очереди. Конечно, это никого не привело в восторг — кому захочется лишней ответственности? — но другого выхода не было.
…Дойдя до парсенона, Даниэль увидел, что один из факелов, воткнутых возле дверей, вот-вот погаснет. Он подошёл, заправил его… и тут ему показалось, что здесь что-то не так.
Юноша огляделся. Нет, на первый взгляд всё было в порядке. Угасающий факел? Он просто весь уже выгорел. А так…ставни на месте, и замок висит на дверях…
Тут ему послышался какой-то звук изнутри здания. Старший подошёл к двери поближе и, приглядевшись к замку, понял, что его насторожило — тот висел обратной стороной — выемкой для ключа вовнутрь, и к тому же был продет только в одно металлическое ушко… Кто-то явно хорошо знал, что сторожа не будет, а дежурные приглядывают за парсеноном не беспрерывно.
В сущности, что здесь было воровать? Ящики с фруктами? И это сейчас, в период сбора урожая, когда сады ломятся от фруктов? Нет, пожалуй, воры пришли сюда не за этим. А зачем тогда?
Но раздумывать Даниэлю не пришлось. Возня за дверями парсенона усилилась: кто-то явно приближался к ним, волоча что-то тяжёлое. Метнувшись, Даниэль укрылся за углом.
В приоткрытую дверь изнутри воровато высунулась чья-то голова и сразу спряталась; её обладатель приглушённо и быстро проговорил, кажется: «Нет, там всё спокойно». Вслед за этим дверь распахнулась пошире, и тот же человек выбрался из парсенона спиной вперёд, таща за собой тяжёлый ящик с грушами. Осторожно выглянув из-за угла, Даниэль понял, что это — подросток лет пятнадцати.
Всё понятно. Он был не один, и пришёл сюда с приятелями за дурной славой. Чтобы завтра об этом говорил весь Лес: «А вы слышали, вчера-то?..» — «Что ночью-то случилось!» — «И кому это надо было?» — «Интересно — а что у нас по ночам дежурные делают?» А у тебя — адреналин в крови, и ты — герой в своей компании. Надо же! Решиться на такое! Они — как грозные ночные призраки, наводящие страх на лесных жителей, невидимые и неуловимые…
Даниэль один, а подростков, вероятно, несколько. Но за подмогой бегать некогда, до ближайшего поста минут десять пути. Так что рассчитывать ему не на кого, кроме себя.
Даниэль подкрался к стоящему к нему спиной воришке, одной рукой быстро зажал ему рот, а другой прижал к себе, чтобы не брыкался. Тот замычал и начал вырываться, попытался даже укусить Старшего за кисть. Выругавшись вполголоса, дежурный нащупал на его шее и сдавил сонную артерию. Не успев опомниться, несостоявшийся вор через несколько секунд обмяк в его руках.
Старший оттащил его к ближайшему дереву, усадил на траву спиной к стволу. Потом вытащил из его брюк ремень и привязал за руки к дереву, заведя их за ствол. И вернулся к парсенону.
Он осторожно вошёл в помещение продуктовой лавки. Где-то внутри, дальше, горел факел. Даниэль миновал прилавок и заглянул в обширную кладовую.
Факел, укреплённый в железной скобе на стене, освещал открытый подвал; рядом с откинутой крышкой стояли ещё два ящика с грушами. Внизу кто-то копошился и переругивался.
Возможно, подростки собирались стащить несколько ящиков с фруктами и спрятать их где-нибудь в ближайшем овраге. Но могли и порушить склад, поджечь парсенон… кто знает — что ещё пришло им в головы?
Не задумываясь ни на секунду, Даниэль закрыл дубовую крышку подвала и с трудом задвинул на неё оба ящика. Таким образом замуровав непрошенных гостей, он вернулся к оставленному у дерева подростку.
Тот уже слегка очухался и ошалело посмотрел на стоящего перед ним Старшего.
— Не ушибся? — заботливо спросил тот.
У подростка открылся рот. Он никак не мог сообразить — что с ним произошло, и каким образом он оказался привязан к дереву.
— Ну ладно, — продолжал Даниэль. — Ты сиди здесь, карауль своих приятелей, чтоб не сбежали. А я схожу пока за представителями Закона… а то твои друзья, кажется, застряли в подвале…
* * *
На следующий день на Совете с утра только и разговоров было, что о находчивости молодого Старшего, который один сумел задержать четверых подростков, не дав им совершить погром в парсеноне. Вряд ли те мечтали о такой вот славе; попасться в руки Закона в их планы наверняка не входило. Но судить их будут позже, а пока дань поздравлений собирал Даниэль. Артур лично выразил ему благодарность и признательность от лица Закона, и вручил знак отличия. Это был идеально отшлифованный шарик горного хрусталя, размером примерно с грецкий орех, заключённый в позолоченную спираль. Такой медальон носили на шее, как кулон. После этого можно было уже не сомневаться, что Даниэль сильно поднимется в глазах короля и всего Леса; что отныне юношу будут уважать, как опытного Старшего и инцидент годовой давности, в результате которого он попал на карэ, будет, наконец, предан забвению. Он принимал поздравления и извинения от бывших недругов. Знак отличия — о, это вам не шутки! Немногие Старшие удостаивались чести носить такой прекрасный медальон. После Совета, когда все Старшие покинули дворец, Лаур догнал Даниэля. В зале Совета он лишь коротко поздравил его, но юноша презрительно отвернулся. — Дэни! Он остановился и, обернувшись, неприязненно взглянул на него. Лаур подошёл. — Прекрасное дежурство, Даниэль. Ты блестяще справился и, конечно, заслужил свой медальон. Я всегда верил в тебя. — Что?! — вскричал тот, не скрывая негодования. — Верил в меня?! Знаешь, кто ты после этого? — Ну, и кто? — заинтересовался Лаур. Даниэль задохнулся от гнева и возмущения: — Лицемер! Забыл, как ты говорил, что я — никудышный Старший? Как советовал мне отказаться от этого звания? А теперь… теперь ты в меня веришь?! Ни один мускул не шевельнулся на лице Лаура. — Лицемерие никогда не входило в число моих пороков, — сказал он спокойно. — Так ты хорошо запомнил нашу последнюю беседу? — Ещё как, предатель! — Прекрасно, что запомнил. Тогда, может быть, помнишь и то, что накануне той беседы был пьян вдрабадан? Утром тебя срочно нужно было протрезвить, Даниэль. Причём раз и навсегда. Если бы ты последовал моему совету и покинул ряды Старших — это бы значило, что я очень сильно в тебе ошибся. — Врёшь! Ты придумал это только что! — Как угодно, — пожал он плечами. — Можешь верить мне, можешь — нет. Но я надеялся, что мои слова хоть что-то для тебя значат — и, следовательно, заденут, заставят задуматься. Ты сумел одолеть своё отчаяние и добиться успеха — вот это главное. А сделал ли ты это назло мне, или ещё по какой-то причине — несущественно, как и твоё ко мне отношение. Даниэль, не ожидавший такого поворота, молчал. Для себя он давно уже вычеркнул Лаура из списка друзей, но это до сих пор терзало его сердце. Мысль, что он потерял такого друга — была ему невыносима. — Ты говоришь искренне, Лаур? — спросил он недоверчиво. — Я всегда верил в тебя, — повторил Старший. — Просто сначала тебе не повезло, а потом всё не подворачивался шанс… Но сегодня ночью ты, наконец, сумел им воспользоваться. Один из этих четверых подростков — парень, с которым встречалась Катрин, моя младшая. Её отец запрещал им встречи — и теперь я вижу, что не напрасно. Отныне встречи им заказаны — оно и к лучшему. И за это я тоже должен благодарить тебя. — Ну, тогда… давай предадим забвению прошлое? — неловко предложил Даниэль. — По правде говоря, мне было очень больно, когда мы поссорились. — Сожалею. Но с друзьями иногда приходится говорить резко. Извини, у меня не было другого выхода. — Да чего там… — смутился юноша. — Это было хороший урок, признаю. — Надеюсь, второй такой тебе не понадобится, — заметил Лаур, пожимая ему руку.
