Загадочный Лес ч.5 Камилл

Во дворце отношения между Артуром и Леной натягивались всё больше. Или, может быть, вернее сказать, что отношений никаких не было вовсе. Даже комнаты их находились теперь в разных крыльях дворца. Нелли допытывалась сначала — что произошло? — и Лена сказала ей, что они просто сильно поругались. От Альберта она уже знала, что правду об отношениях Артура и Камилла знают, кроме него, только Антей и Лаур… что даже Нелли не в курсе, и она не должна ничего узнать — Лена, он надеется, это понимает? «Понимаю, — сказала она. — Но… Антей — это ясно. А как Лаур узнал? Впрочем… я уже наслышана о его проницательности». Когда всё это произошло, первым порывом Лены было — немедленно уйти, сбежать из дворца. Но она хорошо представляла себе — что случится потом. Моментально эта новость облетит Лес, и она станет сенсацией номер один. Жена покинула короля! Вот это да! Почему, отчего? Лес взорвётся от слухов. Да и куда она пойдёт? Что станет отвечать на вопросы? Представив себе всё это, Лена сочла за лучшее остаться. Артур сдержал слово. Камилла она больше не видела — он появлялся во дворце только во время Советов, не чаще. Король больше не приходил к ней с попытками извиниться или выяснить отношения. У неё всё было, никто её не беспокоил, не изводил расспросами… И она не знала, как ей жить дальше. В первые дни она ещё испытывала острый шок, горькое отчаяние, гнев на Артура при воспоминании о том, что предстало её глазам сквозь замочную скважину спальни… При одной мысли о близости с мужем в ней поднималась волна отвращения, и с этим она ничего не могла поделать. Подумать только! — потрясённо думала Лена. — Камилл! Нежный ясноглазый юноша, о котором — она знала это — вздыхала в Лесу не одна девушка — и кем он оказался?! Такой чистый, добрый и светлый… Олькин кумир и лучший друг. Вот уж воистину в тихом омуте черти водятся! А могла ли она подумать, что Артур… — и к её глазам снова подкатывали слёзы. Часами, закрывшись в своей комнате и повалившись ничком на кровать, она оплакивала свою судьбу. Ну, почему у неё всё в жизни сложилось именно так? Детская влюблённость в Артура, потом — взросление, та чудовищная ночь, которая, перечеркнула всю её жизнь; мерзость унижения — грязь, от которой, казалось ей, она никогда не отмоется… Потом — тот небывалый взлёт, признание Артура и свадьба; счастье, обрушившееся на неё… Счастье, которое оказалось стеклянным и разбилось вдребезги. Испытав одну низость, она стала теперь свидетельницей другой. Почему это случилось именно с ней, чем она всё это заслужила? Она была совсем одна, и ни с кем не могла даже поделиться своей болью. Нелли? Лена вынуждена была молчать. Альберт? Ну, какой добрый совет он мог ей дать, если Артур был его братом? Младший брат относился к его слабостям снисходительно. Да, для него это была просто слабость. Лена не знала, что ей делать. Уйти или остаться? Так и жить, избегая глядеть в глаза мужу? Оба решения принесут ей только страдания, а разве недостаточно их уже выпало на её долю?

* * *

С утра Артур уехал верхом. Он собирался побывать в Северном квадрате Леса и на дальней плантации женьшеня. Нелли и Альберт отправились на спектакль, поставленный по пьесе одного из местных авторов; Нелли уговаривала подругу пойти с ними, но той было не до развлечений. Ей вообще никого не хотелось видеть. Она спустилась вниз, посидела в прохладном холле дворца, потом вернулась в свою комнату, забралась с ногами на диван и принялась вышивать гладью небольшое панно. Стежок к стежку ложились шёлковые нитки; Лена вышивала свой излюбленный сюжет: охоту. Это занятие успокаивало её, возвращало равновесие духа, помогало отвлечься от тысячи раз передуманных мыслей — что зачем она только в тот злосчастный день заглянула в замочную скважину и узнала горькую правду? Как ей было сейчас желанно то счастливое неведение, в котором она пребывала до сих пор! Что, кроме горечи, принесло ей это знание?! Она вспомнила тот давний разговор с Альбертом после Оленьего пира, когда он осторожно пытался дознаться — как ей живётся с Артуром? Не угнетает ли её что-то? И как она ответила, что любит Артура и ей хорошо рядом с ним… Разве это не было правдой? Счастье, невозвратимое счастье… Его не вернёшь назад, потому что никуда не денется из памяти картина тех страшных минут, когда её словно обожгли кипятком и пол поплыл под ногами… Пелена слёз застлала глаза, и девушка отложила вышивание. Вот так отвлеклась! В это время чуть скрипнула, открываясь, дверь. Лена подняла на неё взгляд… и тут же ощутила, что слёзы испаряются со щёк, вспыхнувших негодованием: приближённый мужа, предмет её унижения — стоял перед ней собственной персоной! — Т-ты?! — приподнимаясь, вскричала девушка. — Что тебе здесь надо?! — сердце её бешено забилось, мгновенно подкативший гнев заставил засверкать глаза, раздул ноздри. Она стала похожей на раненую волчицу. — Поговорить с тобой, — Камилл был серьёзен и спокоен. — Мне не о чем с тобой разговаривать!!! — её руки сжались в кулаки. — Ну, а мне есть, о чём, — он твёрдо глядел ей в глаза. — И тебе придётся меня выслушать, даже если это будет последний наш разговор. — Кто тебя впустил? Убирайся отсюда, мне противно тебя видеть! — вскричала Лена, не помня себя от злости. — Или знаешь, что? — внезапно приняв решение, она вскочила с дивана. — Оставайся ты, а я уйду! Камилл прислонился спиной к двери; страдание на миг пересекло его черты. Но в следующее мгновение они снова стали бесстрастными, только бледными, точно у мраморной статуи. — Лена, пожалуйста, сядь на место, — сказал он ровно. — Я понимаю, что ты ко мне испытываешь — но не займу у тебя больше нескольких минут. — Чего тебе от меня нужно?! — Мы должны всё выяснить, раз и навсегда. — Мне и так всё ясно. Яснее некуда! Убирайся, или уйду я! — Никуда ты не уйдёшь. Перестань, наконец, кричать и выслушай меня. Кто-то сзади надавил на дверь и открыл её. Камилл обернулся. Двое дежурных Старших, привлечённых встревоженными воплями Лены, прибежали к дверям её комнаты. — Что здесь происходит? — требовательно спросил один из них, оттесняя Камилла и входя в комнату. — Выведите его отсюда! — крикнула им Лена, указывая на своего нежеланного визитёра. Второй Старший тоже просочился внутрь, и оба они уставились на Камилла с недоумением. — Всё хорошо, — сказал он спокойно. — Нам просто нужно поговорить. — Нет, не нужно! Уберите его! — Выйдем на минуту, — Камилл кивнул на дверь, и вместе с изумлёнными дежурными покинул комнату. Неизвестно, что он им там наговорил, но скоро вернулся один. Видимо, сумел их убедить в необходимости разговора с Леной, потому что они больше не пытались вломиться в комнату. Оно и понятно: ведь в глазах Старших авторитет другого Старшего, да ещё приближённого самого короля, был куда выше, чем авторитет девушки, пусть и супруги Артура… Видя это, Лена снова ощутила свою беспомощность, а Камилл сказал ей негромко и с укоризной: — Ты что — весь дворец хочешь посвятить в подробности? Лена поняла, что у неё больше нет сил кричать, да и голос сел — кажется, она успела его сорвать, и потому стояла растерянно, не зная, что предпринять. Осознав, что разговора с Камиллом ей всё равно не избежать, она в отчаянье закрыла ладонями уши. Старший посмотрел на неё и вздохнул: — Ты думаешь, мне легко было прийти сюда? Девушка оторвала руки от головы: — А я тебя сюда не звала! Камилл вернулся к двери; открыв её и выглянув, он убедился, что никто их разговора не подслушивает. Вновь закрыв дверь, он сделал один шаг навстречу Лене. — Я понимаю, какие чувства ты испытываешь ко мне. Догадываюсь, что ненавидишь… и, может быть, ты права. Я виновен перед тобой и, наверное, оправдания мне нет и быть не может. И если о чём-то я и решусь попросить тебя — то лишь об одном: пусть твоя ненависть не коснётся Артура. Ты можешь собрать её всю и переложить на мою голову — возможно, хотя бы тогда ты сумеешь простить его. — Какой ты благородный! Решил выступить его защитником? Не тот случай, Камилл. Оба вы хороши. Он проглотил комок. — Да, может быть. Я говорил Артуру, что такие отношения — не для женатого человека… Но как он мог открыть тебе правду? И то, что было… оно всё равно было. — Да, девять лет, я знаю! — Но с прошлым покончено. Прости его, я прошу тебя! Никто больше не будет стоять у вас на пути. — Это ещё вопрос — кто у кого встал на пути. Не я ли? — Ну перестань, не надо так! — поморщился Камилл. — А как, как надо?! Помолчав, он признал: — Не имею понятия… Но как-то ведь нужно жить дальше? Она отвернулась, ничего не ответив. — Тебе плохо, тебе больно, я знаю, — тихо сказал Камилл ей в спину. — Но пойми же, Лена — не тебе одной. Ты, по крайней мере, можешь считать себя правой — твой гнев справедлив. А каково это — чувствовать себя виновным во всём, будучи не в силах ничего изменить? Когда обвинитель и палач — твой собственный рассудок? Неужели ты думаешь, что Артур лишён каких бы то ни было чувств? Я не говорю о себе, я не за себя пришёл просить — но он казнится с утра и до вечера, считая, что сломал жизнь и мне, и тебе. — А разве это не так? — не оборачиваясь, спросила девушка. — Нет, не так! Мне не за что его прощать, он не сделал мне ничего плохого. Я пошёл на это сознательно и ни о чём не жалею. — Я и не сомневалась, — глухо заметила Лена. — Но всё отныне — в прошлом, понимаешь? За мной — прошлое, а за тобой — будущее. Это — решение Артура, и я перед ним склоняюсь. Не думай, что мне легко! Моё сердце разрывается от боли… и облегчить её может только одно — сознание того, что вам с ним хорошо. Что он счастлив с тобой… — Вот даже как? — девушка обернулась. — Что-то до сих пор тебя это не заботило. Камилл опустил голову. — Его слово для меня — закон, — сказал он тихо. — Если Артур решил, что с нашими отношениями покончено, значит, так оно и будет. Но я дал своё согласие не для того, чтобы он ходил, как в воду опущенный и терзал самого себя проклятьями. Я не могу смотреть на это, понимаешь? Артур клянёт себя за то, что причинил тебе горе, которого не хотел причинять. И я… я прошу тебя о милосердии, снисхождении к нему, — и еле слышно добавил с тяжёлым вздохом, подняв голову: — Сил у меня не смотреть, как он мучается… и ты тоже. Впервые она не нашла слов для возражений, и ничего не ответила. — Скажи, ты ещё любишь его? — спросил Камилл. Лена продолжала молчать, глядя в сторону. Потом спросила тускло: — Камилл, почему ко мне пришёл ты, а не он — если Артур так терзается муками совести, как ты говоришь? — Но ведь ты не хочешь с ним разговаривать. — Я и с тобой не хотела. — А что мне было терять? — вопросил он горько. — Ты меня ненавидела, с Артом… с Артуром — мы расстались…. Что ещё хуже могло случиться? Только в этот момент, словно впервые, Лена заметила острую, глубокую боль в его голосе, и какую-то запредельную тоску. За какой-то миг она успела увидеть ситуацию не своими, а его глазами. Она поняла, насколько сильно он страдает, и что эта трагедия — трагедия не только для неё. Камилл пришёл к ней — готовый к её ненависти, оскорблениям, зная изначально — каким ледяным душем его встретят. Знал это — и всё-таки пришёл. Потому что он мог чувствовать боль других. Потому что считал, что Артуру ещё тяжелей, чем ему. И потому хотел принять удар на себя, забрать себе всю её ненависть, гнев, презрение — отгородить короля от всего этого. Лена поглядела на него прямо — на бледное строгое лицо, трагически расширившиеся зрачки — настолько, что его прозрачные глаза казались почти чёрными. Старший, видимо, почувствовал её мысли, её изменившееся настроение, потому что тихо сказал: — Лена, как бы ты не думала прежде, и как бы это не выглядело со стороны, но поверь — мои чувства не менее сильные и чистые, чем твои… И ты не ответила на мой вопрос… хотя я, может быть, не имею никакого права задавать его… И всё же — ты ещё любишь Артура? — Да, — ответила она также тихо, и непрошеные слёзы заблестели на её ресницах. Он облегчённо вздохнул и приблизился, но не решаясь её коснуться, но остановился в шаге от девушки. — Спасибо, Лена, что ты это сказала, — со всей признательностью заговорил он, склоняя голову. — И спасибо, что выслушала, хоть тебе было и нелегко. Слишком поздно говорить… Но, если можешь — пожалуйста, прости меня за всё. Я сейчас уйду, — он повернулся. — Подожди, Камилл… Старший, обернувшись, поглядел на неё. И сказал, словно решившись на что-то: — Не надо меня ненавидеть, прошу тебя! Разве легко жить с ненавистью в сердце? — мольба прозвучала в его словах. — Я… — начала она, но он горячо перебил её: — Ты меня презирала? Но за что, Лена? Если я — мужчина, то мои чувства, по-твоему, низменны и презренны? Думаешь, ничто высокое мне недоступно? Ты ошибаешься, поверь! Лена молчала. Что ни говори, но у неё была своя правда, а у Камилла — своя. Оправдать его — нет, она была не в силах; но можно было попытаться понять его. Понять — и простить, потому что — от кого-то она это слышала — Милосердие — выше любой правды… А Камилл страдал и терзался, теперь она это видела — совсем непритворно. — Я не буду тебя ненавидеть, Камилл, — сказала она дрогнувшим голосом. — Это была вспышка, шок… но всё уже прошло. Я… постараюсь тебя понять. — Спасибо, Лена, — он снова склонился. — Ты, конечно, имеешь право бывать во дворце… когда захочешь, — добавила она поспешно. — Прости меня тоже… я просто голову потеряла. Он неуверенно улыбнулся. И попросил: — Помирись, пожалуйста, с Артуром. Сделай его счастливым… — Как? — горько вздохнула Лена. — Мы с ним почти не разговариваем. — Но ты этого хочешь? — О небо! Конечно. — Я могу сказать ему об этом… Если ты не будешь против. — Спасибо… — в свою очередь проговорила она.