Наслажденья и созданья

Ливни шли уже вторую неделю. Сад превратился в коричнево-зеленую, хлюпавшую кашу. Воздух висел тяжелый и затхлый. Братья бестолково слонялись по монастырю, прихожане сидели по домам, залатывали крыши кто чем мог. Настоятель говорил, что по городу теперь можно было ходить только по деревянным настилам, прикладывался к бутылке и запирался у себя, дальше кряхтеть и парить больные ноги. Фрэнсису в это время никто не являлся. Он зорко следил за Тома: бедняга ходил потерянный, неслышащий, сколько бы его ни тормошил друг Эли. Часто стоял тайком у калитки. Его, слава Богу, никто не ждал. Работа не клеилась. Пемза почти почернела от краски. Злосчастная буква «Р» являлась Фрэнсису во снах, плясала, дразнясь, показывала змеиные языки. Он встал размяться, посмотреть в окно на просыхающие дорожки. Помогло слабо: перед глазами все еще мерцали тусклые пятна, затылок жгло болью, будто в череп вгоняли раскаленный прут. Фрэнсис переоделся в ночную рубашку, взглянул напоследок на начатую страницу. «А вон тот цветок-то кривой получился» — подумал он, сел на краешек стула, попытался исправить поплывшие лепестки. Боль проснулась совсем, сдавила голову. По бокам стучала темнота. Фрэнсис протер глаза, кое-как нацарапал на полях: «Голова болит. Сегодня больше писать не буду». Зажмурился. Прохладные ладони легли на виски. Боль заметалась, куснула пару раз, как собака, которую прихватили за ошейник твердой хозяйской рукой… Пропала. — Полегчало? Фрэнсис встал из-за стола, забрался в постель и натянул покрывало до самого носа. — Извини меня. За послушника извини. Некрасиво вышло. Фрэнсис пожал плечами: — Такая уж у вас природа. Скрипнули доски. Фрэнсису не нужно было смотреть, чтобы знать, что Вэл сел рядом. — Я ведь по делу к тебе пришел. Фрэнсис завернулся плотнее в колючий шерстяной кокон. — Поздно пришел. Я спать собираюсь. — Ты все равно сейчас не заснешь. Так и будешь про ту букву думать. Фрэнсис откинул покрывало. Вэл был одет. Куда богаче, чем в тот первый день — камешки, кружева, бант у кончика хвоста. На щеке до сих пор красовался белесый крестик ожога. «Так-то» — подумал Фрэнсис довольно. — Что у тебя там за дело? — сказал он мягче, чем хотел. Прикусил язык. Вэл понял, что сегодня его жечь не будут, расслабился, закинул ногу на ногу. — Хочу пригласить тебя к одному моему брату, — сказал он, вертя в руках кончик собственного хвоста. — У него сегодня бал под холмом. Фрэнсис обомлел от такой наглости. Про этих он слышал. Знал, что ленивые хозяйки оставляли этому сброду крынки с молоком, начисто выметали очаг на ночь, чтобы за них сбили масло и напряли половину работы. Местные их называли ласково: «прекрасное семейство», «добрые соседи». Все одно бесы, большие и малые. — Мне на ваших шабашах делать нечего. Вэл склонил голову набок, ухмыльнулся: — А если ради спасения христианской души? — Какой такой души? — Мой брат жениха себе нашел. Из людей. Фрэнсис поморщился. Жениха, как же, не так оно называется. Затащил какого-нибудь дурачка себе в круг, обморочил, закружил до беспамятства. — Мало ли, поговоришь с ним, объяснишь что-нибудь. Фрэнсис посмотрел на Вэла, со вздохом спустил ноги на пол и потянулся за рясой. — Отвернись. — Зачем? — Отвернись, говорю. Вэл повиновался. Все равно же улыбался себе под нос, помрачнел только когда Фрэнсис достал из-под кровати старую пыльную суму, засунул в нее коробок с гостиями и пузырек святой воды. Фрэнсис натянул башмаки и встал посреди комнаты, скрестив руки на груди. — Давай. Колдуй чего там надо. — Позволь? — сказал Вэл и приобнял его, не дожидаясь ответа, будто девушку в танце. Фрэнсис отскочил как ошпаренный. — Это еще зачем? Вэл развел руками. — Не пешком же мы туда пойдем? Фрэнсис задумался. До холма — через город, потом через лес, или по пустырю, по оврагам и колдобинам, — идти было добрых часа два, потом еще столько же обратно. — Ладно, — он шагнул к Вэлу. — Только руки не распускай. Вэл и не думал. Даже улыбочку притушил. — Прижмись покрепче. Можешь не смотреть, если боишься. — Ну уж нет. Лучше видеть. Вэл крякнул от натуги. — Может, выложишь хоть что-нибудь? — Дотащишь, не надорвешься. Вэл закатил глаза, крутанулся на одном носке. По полу побежали искры, распустились крылья. Комната завертелась, пропала совсем. Фрэнсису стало холодно. Он одной рукой натянул на себя капюшон, проверил, цела ли сума: все, лишь бы отвлечься от теплого бархата под боком. Под ними проплывал спящий городок. С флюгеров капала вода — все они, как один, указывали на восток, на самый высокий холм. От монастыря остался один-единственный огонек далеко на горизонте — настоятель опять засиделся допоздна с любезной бутылкой. Фрэнсис поднял голову. Небо вокруг было начисто отмытое, безоблачно-звездное. — Сорвать тебе звездочку? — спросил Вэл, потянулся было… Звезда вспыхнула, ощетинилась лучами, как шипящий котенок. Фрэнсис ударил его по руке. — Ведьмам своим рвать будешь. Вэл пожал плечами. Он опустился на землю легко, почти не смяв травы под ногами. Фрэнсис сразу же выпутался из его рук, огляделся, отряхивая рясу. Они стояли на вершине холма, в ярком свете — полнолуние, когда еще всякой нечисти гулять. — Рановато приехали. Ну, хоть посмотрим, как тут все обустраивают. Ты осторожнее, не наступи на кого. Фрэнсис приподнял подол рясы. Что-то мелькнуло у его ног: уродливый серый человечек наткнулся на его щиколотку, упал, что-то уронив. Завертел головой, заворчал. — Что это они тащат? — А ты присмотрись. Человечек выпрямился, вытащил на свет круглый блестящий камень. Заиграли алые искры. — Гномьи рубины, лучшие на свете. Они их потом часовщикам продают. Хочешь? — Что я с ними делать буду? — Да хоть листки прижимать. Чтоб не разлетелись. Фрэнсис хмыкнул, поглубже закутался в рясу и сел на ближайший валун. «Мог бы сейчас спать дома, — проворчал он про себя. — Чем смотреть, как черти по травке бегают» Человечки нанизывали камни на травинки, дышали на грани, протирали краями латаных курток. По всему холму вспыхивали огни — красные, зеленые, голубые… Только у подножия толпились дрожащие, тускло-желтые. — А это кто? — А это просители. Человеческие гости. Фрэнсис спешно спустился по холму, стараясь не наступить ни на одного человечка, не сбить с травы их работу. Вэл следовал за ним. На опушке стояли шестеро. Женщина в простом домотканом платье, почти седая, с огрубевшим от ветра лицом. Худой юноша с большими напуганными глазами, похожий на студента. Заплаканная девушка в изодранном платье — явно шла по пустырю. Трое богато одетых молодых людей. Никто ничего не говорил. Женщина вытирала о подол блестящий нож. Юноша следил за огнями, кутался в хлипкую куртку. Девушка заламывала руки. Только три парня перешептывались иногда, делили флягу — они уже были навеселе. — Ничего не хочешь им сказать? — спросил Вэл негромко. — Подожду. Затрещали ветки, из лесу раздался цокот копыт, залаяли собаки — странно, дробно. Один раз. Люди обернулись. Женщина потушила фонарь. Другой. Люди хлынули врассыпную, попрятались за кустами, между валунов. Студент забрался в терновник, натянул куртку на голову. Парни хохотнули над ним и тут же замолкли. Когда собаки залаяли в третий раз, у подножья холма остались только Фрэнсис и Вэл. — Чего это они? — спросил Фрэнсис, глядя по сторонам. — Говорят же, кто услышит холмовых собак три раза — тот умрет. — От проклятья или потому что вы его затравите? Вэл только улыбнулся. Из леса выехали три всадника. У каждого блестела дорогая сбруя, через седла были переброшены тяжелые тюки. «Хорошее времечко для охоты» — подумал Фрэнсис. Первый всадник нацепил монашескую рясу, только оленьи рога на голове спрятать забыл. У ног его коня беззвучно крутились собаки — белоснежные, с красными ушами. Вторая всадница вплела себе в волосы цветы жимолости. — Приехал-таки, не забыл родню! — третий всадник свесился с седла, крепко поцеловал Вэла промеж рогов. Его конь потянулся к суме Фрэнсиса, принюхался, фыркнул и выпустил облачко вонючего дыма из ноздрей. — Опять народ окрестный пугаете? — спросил Вэл ласково. Всадник отмахнулся. — Было бы кого пугать. Одни олени да кролики кругом, пьяницы и те по домам сидят. Но кое-что мы к столу привезли, — он похлопал по тюку. Фрэнсис присмотрелся. Это была старуха. Седые волосы запутались вокруг стремени, с бока и груди, глухо рыча, свисали две собаки. Рогатый спешился, стащил старуху с седла и, кое-как отодрав от нее собак, швырнул на землю. Ведьма застонала, закрыла голову руками. Третий всадник опустил ногу ей на спину. Из-под каблуков брызнула кровь. — А это, собственно, и есть жених моего брата. Он был ниже Фрэнсиса, разрумяненный после охоты, отчаянно молодой. И вроде бы все было правильно в его чертах, и тени ресниц на нежных щеках, и выбившаяся русая прядь у чистого лба, но что-то мешало назвать его красивым. Жених оглядел его с ног до головы. — А вы что, и есть тот самый Фрэнсис? — спросил он шелковым голосом. — Я и есть. — Вы его так разукрасили? — Ну, я. Жених улыбнулся острыми белыми зубами. Они с Вэлом говорили еще о чем-то, но Фрэнсис уже не слушал, отошел в сторонку. — Здорово ты его, — прогудел кто-то. — Чего? Рогатый кивнул в сторону Вэла, придерживая стремя всаднице в белых цветах: — Я тоже раньше был монах. У меня б духу не хватило. Чтоб князю да в харю гостией. Фрэнсис перевесил суму на другое плечо. Сказал тихо: — Потому и ходишь рогатый, что духу не хватило. Рогатый засмеялся так гулко, что его собаки присели, прижали уши. Вэл и жених на него и не посмотрели. — Ничего не боится! Майя! Слышала ты его? Девушка в цветах вздрогнула, закивала, стягивая со своего седла перепуганного живого кролика. Тут грянула музыка, и холм треснул, раскрылся точно посередине, как расколотое яйцо. Фрэнсис увидел в глубине башни, знамена, блеск золоченых труб. — Ты это… Если выберешься… — прошептал рогатый смущенно, пропуская вперед и девушку, и своего господина. — Помолись за меня, хорошо? — Помолюсь, если не забуду. Зовут тебя как? — Раньше Дандо звали. И теперь, впрочем, зовут. А если не выберешься, все равно приходи со своим князем. Поохотимся, — и он, подмигнув, закинул ведьму на плечо и спустился вниз по ярко освещенной лестнице. Фрэнсис осторожно вытянул руку. Свет был золотистый, густой, обволакивал кожу, как масло. «Если в аду тьма осязаема, наверное, они могут что-то такое выделывать со светом. Просто тьму наизнанку выворачивают» — подумал Фрэнсис, растирая сияние между пальцев. Вэл выставил локоть, улыбнулся. Фрэнсис устало посмотрел на него и шагнул на первую ступеньку.

***

По сторонам лестницы вытянулись рыцари, все на одно лицо, на один рост. Одна из дам нахмурилась своему отражению в доспехах, распустила кудри и принялась перекладывать их покрасивей, осыпая ступеньки жемчужными шпильками. Несчастный паж сновал вокруг, собирая, подавая. Гости обращали на него не больше внимания, чем на собаку или кошку. Кто-то чуть было не дал ему пинка. — Такие уж нравы, — сказал Вэл, извиняясь. Фрэнсис понимал. Не то чтобы он ждал чего-то другого от кучки дьяволов, которым приспичило поиграть в королевский двор. Он от человеческого-то двора не стал бы ждать ничего другого. Гости посматривали на Фрэнсиса, улыбались, подмигивали. Он не обращал внимания. Сума грела бок. Мелькали красивые юноши на странных лошадях, сплетенных из листьев и тростника, девушки с проросшими цветами в руках, совсем маленькие дети в венках и перьях. Никогда в жизни Фрэнсис не видел столько драгоценностей. Они блестели на гостях, на стенах, на золоченой мостовой. Вот из шевелюры какого-то господина выпал огромный бриллиант… Господин прошел дальше, даже не оборачиваясь. Бриллиант запрыгал между бесчисленными ногами, как искрящийся мячик. — Навели роскошеств, — шепнул Фрэнсис, пока перед ними отворяли тяжелые ворота. — Будто так не видно ничего. — А что должно быть видно? — Ну знаешь… — Фрэнсис кивнул в уголок. Одна из местных красавиц чуть-чуть приподняла юбку, видимо чтобы подтянуть сползшую подвязку. Вместо ног у нее были пупырчатые лягушачьи лапы. — Голь на выдумки хитра, — усмехнулся Вэл. — Ты посмотри, как расстарались. Дамы и правда расстарались. Те, у кого были конские копыта, обили их жемчугом. Те, у кого была только одна ноздря, густо намазались белилами. Те, у кого были коровьи хвосты, повязали, как Вэл, банты у самой кисточки. — Правду говорят, что дьявол не может точно воссоздать человеческое тело. Всегда где-нибудь промахивается. — А в чем я промахнулся? — спросил Вэл хитро. Фрэнсис не успел ответить. Толпа захватила их, протащила по темному коридору в главную залу. Вокруг столов сновали пажи в красно-синих камзолах, расставляли золотые блюда, рубиновые кубки. Между колонн висели гирлянды небывало ярких цветов. Фрэнсис прищурился. «Тоже самоцветные, — подумал он без особого удивления. — Ничего настоящего» Визжали скрипки в руках кривобоких музыкантов. По площадке уже кружились танцующие, между них скакали шуты в одежках из стрекозиных крылышек, выделывали коленца так, что звенели браслеты на куриных ногах. — Мне отойти надо, подождешь меня? — сказал Вэл и исчез, не дожидаясь ответа. Фрэнсис замер, бестолково оглядываясь. Просителей видно не было. Он с трудом пробрался по кромке зала, стараясь никого не задеть. Пару раз хорошенькие юноши в венках пытались затащить его в хоровод. Он молча стряхивал их руки, шел дальше. Юноши корчили рожи ему вслед. Голова гудела от музыки, и, хотя в зале было на удивление прохладно, в нос бил запах зверья, пота и вина. Фрэнсис нырнул в маленькую приоткрытую дверцу, попытался отдышаться. — Звините, — пробормотал серый коротышка, метнулся мимо него, чуть не свалив с узкой лестницы. Фрэнсис осторожно спустился вниз, давая глазам время привыкнуть к полумраку. На голове волосы зашевелились от жара. Это была огромная, по-земному душная кухня. Дюжины серых поваров работали, не покладая рук, что-то кромсали, месили-помешивали, мазали взбитым яйцом, обливали шкворчащим жиром. Поварята ощипывали гусей и уток. Фрэнсис принюхался, случайно посмотрел в угол. Побледнел. На крюке вверх ногами висела мертвая ведьма. Коротышка в грязном колпаке большим ножом отрезал от нее куски, раскладывал по тарелкам. Щедрой рукой плюхал рядом горсточки мокрых вересковых стеблей из побитого бочонка. Фрэнсис с трудом выбрался обратно наверх, пытаясь взглядом найти Вэла, уже думая о том, как бы влепить ему гостию на другую щеку. Для ровного счета. Его потянули за рукав. Синеглазый паж улыбнулся чуть шире, чем следовало. — Человеческим гостям туда! — отчеканил он и показал на стол, за которым уже почти не осталось свободных стульев. Гости болтали, ничего не замечая. На тарелках перед ними блестели вересковые листья, в кубках рябило густое, красное. Вот студент потянулся к общему блюду, наколол что-то на вилку… Скрюченный ведьмин палец. — Брось! Фрэнсису почти удалось перекричать их гомон. Студент застыл с приоткрытым ртом. — Вы что не видите? Это же мертвечина! Мертвечина и листья! Студент побледнел. Женщина опустила нож. Троица парней переглянулась. Засмеялась, толкая друг дружку под бок: — Совсем набрался святой отец. «Не видят. Господи, неужели они не видят?» — подумал Фрэнсис, судорожно нащупывая в суме коробок, вытащил щепотку крошек и швырнул на стол. Девушка оттолкнула от себя тарелку. Закричал студент. Один из парней зажал себе ладонью рот, позеленел. Фрэнсис хотел было сказать им что-то еще, но губы слиплись, будто зашитые невидимой иглой. Он почувствовал, как его схватили за локти, куда-то поволокли. — Отпустите. Извините, пожалуйста, брат Фрэнсис, — проговорил кто-то. Голос был мягкий, обкатывал каждое слово, как волна. Чьи-то пальцы вспорхнули у его губ, и голос вернулся к нему. — Мы не любим лишнего шума. Король не сидел на троне, как подобает. Он стоял в полумраке между колонн, тихо глядя на бал, смуглый, одетый до странности просто, не считая камней в черной косе. На висках блестела седина, но лицо у него было молодое, нежное, с огромными темными глазами, как с картинок персов-безбожников. — А что же мне, молчать, если вы людей человечиной кормите? — огрызнулся Фрэнсис, потирая локти. Лапы у местных стражников были крепкие. — Вэл о вас столько рассказывал. — Что, всех, кому жить не дает, сюда таскает? — проворчал Фрэнсис, пытаясь понять, за кем из танцующих так зорко следил король. — Нет. Самых любимых только. Любимых. Фрэнсис потряс головой. Врет все, король бесов. Тоже ведь из их колена, тоже морочить умелец. Фрэнсис наконец-то выцепил среди танцующих знакомый синий плащ. Вэл льнул к какому-то рогатому гостю в венке из белых цветов. Фрэнсис крепче сжал суму. — Зачем вы пришли с оружием? — спросил король удивленно. — А как еще? — процедил Фрэнсис, не спуская глаз с проклятого лица, беззвучного смеха. — Прийти посмотреть, как вы людей совращаете? — Мы не совращаем. Не наша работа. У каждого гостя свое дело. Вон та девушка пришла забирать своего возлюбленного. Жаль. Лучший мой рыцарь. Женщина пришла за своим ребенком. Тот юноша — за другом. Спасибо ему за это. Очень уж шумный молодой человек. — И что, всех отпустите? Король задумчиво посмотрел на витой золоченый рог в своей руке. Напиток внутри бурлил так, что вверх то и дело взлетали капельки серебристой пены. — Сегодняшний праздник бывает раз в пятьдесят лет. Полнолуние и Солнцестояние. Я никому не могу отказать в такой день. — Чем поклянетесь? Король поднял рог над головой. — Радостью клянусь. Он сделал глоток, ласково посмотрел на Фрэнсиса. — Здесь вам некого спасать. Мне жаль. Там, в зале, взметнулся хвост с бантом на конце. Фрэнсис сжал зубы. — Видел, какого жениха вы себе выбрали. Король улыбнулся. Опустились густые ресницы. — Это не я его, это он меня. Жених вырвался из круга танцующих, прижался к королю, поцеловал жадно. «Этого не спасти, — шепнуло Фрэнсису что-то. — Этому не надо, чтобы его спасали» Он посмотрел на них, на гостя, который не отпускал запястье Вэла между всеми изменчивыми, запутанными танцами. Впервые за всю ночь порадовался, что пришел сюда в рясе. Куда уж ему. Сам седой почти, бока висят, глаза близорукие. Куда уж ему. Его взяли под локоть. — Извини, что бросил. Пахнуло распаренным винным теплом. Вэл склонился к Фрэнсису, сказал громче, чем следовало: — Сильно тебя тут заморочили? — Вэл, — позвал король тихо. Вэл встрепенулся. — Его не заморочишь. Зрячий он у тебя, — сказал король и поднес руку жениха к своим губам. Блеснуло черное кольцо на безымянном пальце. — Что, пойдете к настоящему столу? — спросил жених, подмигнул Фрэнсису. — Без ведьминых мослов. Слово королевы. Фрэнсис скривился. — Идите, мы вас потом нагоним, — ответил Вэл. — Ну? Что ты надулся? Считай, прошел проверку на праведника. Фрэнсис отошел к колонне, роясь в суме, проверяя, все ли на месте. — Фрэнсис, они тебе глаза отвести не могут. Грешник бы все, что на столе было, слопал за милую душу. — Ты меня, значит, проверять сюда притащил? — сказал Фрэнсис тихо, закручивая поплотнее коробок с гостиями. — Родне показывать? Посмотрите, какой вот попался интересный. Зверинец разводишь. — Фрэнсис… — Пропади пропадом ты и родня твоя! — прошипел он и с размаху швырнул на пол склянку со святой водой. Потухли огни. Зал, замок, все пропало. На зеленом холме в тусклом утреннем свете остались только они да гости из-за человеческого стола. Гости сидели вокруг огромного валуна, хлопали глазами. Потом начали собираться, чертыхаясь, оглядываясь на Фрэнсиса. Женщина подошла к нему. Подняла глаза… И плюнула в лицо. Фрэнсис вытер лицо рукавом, опустился на валун, почти не чувствуя холода. Усталость навалилась на него, свинцовая, липкая, как мокрое одеяло. — Она же за ребенком шла… Что же им всем теперь, еще пятьдесят лет ждать? — спросил Фрэнсис наконец. — Я с Гайвом поговорю, он щедрый, он поймет, он их пустит. Вэл разложил плащ на траве, сел рядом. — А ведь знал, что так будет, — Вэл достал из-за пазухи небольшой сверток, протянул Фрэнсису. — Хочешь? Не человечина, не бойся. Хлеб с сухими цветами на корочке и ломоть розовой оленины. В животе заурчало. Они ели молча, глядя, как на горизонте разрасталась полоска света. У Вэла нашлась фляжка с вином, которое, по его словам, сцедили для него в погребе какого-то герцога. Вкуснее хлеба Фрэнсис в жизни не пробовал. Мясо пахло костром, неведомыми травами, совсем не отдавало старой ведьмой. Дорога до дома показалась короче. На пороге кельи Вэл поклонился, не сворачивая крыльев. — Спасибо. — За что? Праздник вам испортил. — Ничего ты не испортил, к Гайву таких, как ты, заглядывало — Вэл провел ладонью на уровне бровей. — Спасибо. Что пришел. Фрэнсис рухнул в кровать не раздеваясь, закрыл глаза. «Себя бы спасти для начала» — подумал он, засыпая.