Наслажденья и созданья

Он потерял счет богатым каретам. Знатные господа приезжали когда вздумается, шептались с настоятелем, протягивали кошели. Слуги таскали тяжелые мешки. Ходили толки, что кто-то подарил аббатству клочок земли на юге. Фрэнсис, видевший, как настоятель расхаживал у стены, постукивая по кривой кладке, был склонен им верить. Сам не выходил никого встречать, отсиживался в келье. Его, к счастью, давно перестали звать. — Брат Фрэнсис у нас бирюк немного, — говорил настоятель, разводя руками. Фрэнсис ежился, вспоминая бал под холмом, дюжины любопытных глаз. У них появились новые свечи — жирные, золотистые, со странным сладковатым запахом. Они не чадили. Только у алтаря почему-то зажигались через раз, но это прошло, когда волей какого-то господина к ним прислали новую заалтарную картину. — Красота такая! Правда, красота! — восклицал Тома, описывая, как работники таскали блестящие золотом доски, не выругались ни разу, пристраивая все как надо. Фрэнсис помалкивал. Догадывался, что для бедняги красота: трубочка, шляпа соломенная да мёд послаще. Перед первой общей молитвой у нового алтаря Фрэнсис проснулся спозаранку. Проворочался добрых полчаса и так и эдак, понял, что уже не заснет. Зажег свою свечку: пару дней назад он упросил настоятеля отпустить его в город, купил себе связку свечей и мешок сухарей. Брат Карл тогда спросил, не собрался ли он совсем уходить в отшельники. Неуклюже. С надеждой почти. Фрэнсис вздохнул и натянул сандалии. «Хоть посмотреть, что там наворотили» — подумал он и пошел тихо, стараясь никого не разбудить. В вечно промозглой галерее ускорил шаг, завернул за угол… Дверь кельи настоятеля была приоткрыта. Фрэнсис прикрыл рукой свечу, прижался к стене. Прислушался. Зашуршал шепоток, скрипнули петли и в коридор выбрался Эли. Огляделся, затянул не им повязанный пояс и пошел, глядя себе под ноги, странной шаркающей походкой. Фрэнсис тряхнул головой. Недосуг сейчас об этом думать. Когда он добрался до алтаря, было уже почти светло, но задуть свечу у него не хватило духу. Фрэнсис застыл, глядя на святых в вызолоченных рамках. Кудрявые волосы, круглые лепные лица. Пречистая Дева выглядела как белошвейка, сошедшая с карусели на ярмарке — такая же румяная. Фрэнсис сплюнул под ноги. — Это, если что, не моя работа, — сказал голос с ближайшей скамейки. — А кто их посылает-то? Патронов этих? — спросил Фрэнсис устало, поднес свечу к образу, коснулся складок одеяния, кажется, апостола Петра — гладко оттененных, будто шелковых. Под рукой был толстый слой лака. Такой не соскоблишь. Не исправишь. — Никто. Они теперь сами шастают. Какая-то часть Фрэнсиса давно об этом знала. «Из-за тебя. Из-за тебя, из-за твоих книг» — Наши, те, кому надо, уже внутри. Других братьев совращают. — Хочешь сказать, здесь на каждого свой бес? — Или бесовка. Вашему настоятелю так вообще бесов никаких не надо. Он зажмурился, вспоминая взъерошенного Эли, его мятую рясу, мокрые припухшие губы. — Хочешь, я прикажу им всем уйти? Ну, всем, кроме Эв? Хочешь? — сказал Вэл совсем рядом. — И они все по миру пойдут. — Наши? — Нет. Братья. Лакированные рты кривились в неровном свете. Фрэнсис отвернулся. — Я видел, на что похожа наша кладовая. Вот где у нас теперь алтарь. — Ваши мыши скоро саночки мастерить начнут. Их уже лапы не держат, — Вэл рассмеялся, но смех получился высокий, дробленый. Рассыпался по полу, не долетев до креста на верхушке рамы. — Вэл, — Фрэнсис заметил, как он вздрогнул. — На что я тебе? Вэл потянулся, ковырнул позолоту когтем. Тихонько хмыкнул: — Ну ты спрашиваешь, праведник. — Ты уже знаешь, какой из меня праведник. Вэл опустил голову. Кончик языка мелькнул между губ. — Хочешь, я не буду больше приходить? — Я не об этом спросил. Я спросил, на что я тебе. Воск капал на пол. По стенам тянулись розово-золотые отблески. Фрэнсис задул свечу. Петухи почему-то до сих пор не закричали. — Мой кузен явился брату Карлу в виде горящего порося, так он крест в окошко выкинул. На колени упал. — Ну попробуй ко мне так явиться. Может, тоже упаду. — Не упадешь. Ты сестрам моим отказал. Меня вон, — он коснулся щеки, на которой уже несколько недель ничего не белело, — гостией прижег. Ты под холмом ничего не ел, с королем фей препирался. Фрэнсис, мне не нужно, чтобы ты мне служил. — Да что тебе, Господи, нужно? — У нас в семье любят храбрых. Фамильная слабость. Вэл взял Фрэнсиса за руку. Посмотрел непонятно. Вроде бы голодно, вроде бы тоскливо. Так король смотрел на своего жениха. Так Эв поглядывали на Тома, когда думали, что он не видит. Вэл опустился перед ним на колени. Фрэнсис замер. Ничего. Сейчас пошутит что-нибудь, засмеется, исчезнет, прежде чем остальные братья придут и увидят их перед алтарем. Вэл не смеялся. Лицо у него было серьезное, только уголки губ нервно дрожали. — Пойдем со мной. Пойдем со мной, пожалуйста? Что ты будешь здесь делать? Умрешь во сне лет через двадцать. До этого будешь спиной мучиться, глаза сдадут. Рисовать не сможешь. Фрэнсис, здесь правда душу за гуся с яблоками продают. Пойдем со мной. Я свожу тебя в Пепельные библиотеки. У меня во дворце прохладно. Розами почти не пахнет, я знаю, ты розы не любишь. — Я тебе нужен, потому что с тобой не иду. Вэл тряхнул головой. Покачнулся огонек между рогов. — Если бы оно было так, я б исчез в тот раз. Ты помнишь, в какой. Забудешь такое. Вэл ластился к его руке, прикрыл глаза. Фрэнсис, сам не зная почему, погладил его по голове. — Дай мне время, — сказал он тихо. Вэл кивнул. — А пока не позову… Не ходи ко мне? Зашумели шаги за дверью. Вэл медленно опустил веки. Когда остальные братья подошли, теснясь к алтарю, Фрэнсис уже сидел на скамье один.