Комплимент от шеф-повара.

      Глаза плохо различают дорогу перед ними, призрачной дымкой Санкт-Петербург затянул туман. Сердце ритмично билось, норовясь выскочить из грудной клетки в любую секунду, а в голове крутится лишь один вопрос: «Почему?». Ответа Лебедева так и не находила. Прекрасно понимая, что алкоголь рушит не только чужие жизни, но и свою, Маша старалась отказаться от веселящего напитка, но каждый раз силы воли не хватало. Но почему пьёт столь сильная снаружи девушка, чьи татуировки покрывали пятьдесят процентов тела? Неужели дредастая разбита внутри? Ей больно. Причинно-следственная связь сама выстроилась в голове, пока водитель выжимал педаль газа по её настоятельной просьбе. Брюнетка не помнит, как набрала незнакомый номер телефона, но сейчас это был единственный выход из ситуации.       — Ларис, а куда мне её вести, блять? — выпаливает та, просто не в силах справиться с нарастающими эмоциями.       — Маш, успокойся, пожалуйста. Мы сами сидим как на иголках и локти кусаем, — Кравцова шумно выдыхает в телефонную трубку. — отвези её домой и просто доведи до кровати. Как только мосты сведут мы с Олей приедем. По-человечески прошу просто домой её доставить, она дохуя чего может сейчас натворить, прости за беспокойство, я не знаю, Маш… — тараторила Лариса, потому что не могла остановиться.       — Всё нормально будет, вы не паникуйте, твою мать! Я знаешь сколько пьяных развозила: все живы, здоровы. — у самой внутри паника, всеобъемлющий страх. Он затягивает её в чёрную дыру, не давая и шанса ухватиться за края. Маша лишь прокручивает в голове фразу новой знакомой: «…она дохуя чего может сейчас натворить», понимая, что с начальницей такое случается часто. Но остановить свои эмоции она не могла, потому что злилась, чертовски сильно злилась на ту за выбор в пользу алкоголя, который лишь бережно присыпает её раны солью, а не залечивает их.       Машина молниеносно паркуется около какого-то ночного клуба, который был усеян неоновыми вывесками и огнями. Убогое место, однако… Но выбора особо не было, поэтому кареглазая вылетает из машины, даже не поблагодарив водителя. Зайти сейчас туда означало вернуться в прошлое, но Лебедев шла, несмотря на щемящую боль в грудной клетке. flashback.       — Маха, наливай еще! — кричала её девушка, которая давным давно перебрала с алкоголем.       Это была её жизнь: без всяких масок и наигранности. Вечно пьяная молодость забирала своё, оставляя молодую и, казалось бы, счастливую шатенку у разбитого корыта. В глазах пляшут чёртики, поджигая всё алым пламенем, пока то самое пламя выжгло всё живое внутри. Она абсолютно пуста, её поздно спасать. В этих когда-то живых глазах отражаются лишь светодиоды ночного клуба, в то время как они могли видеть все самые прекрасные места этой планеты, стоило лишь сделать правильный выбор.       — Лиз, что у тебя под носом?! — Лебедева вглядывается в лицо той, которую любила больше собственной жизни. — Нахуя ты опять нюхала?! Тебе прошлого раза было мало, блять?       — Прекрати нудить, пойдем веселиться!       И она действительно шла, шагая в неизвестность каждый раз, когда эта светловолосая бестия брала её за руку, нежно целуя. Она была непохожей ни на кого: наивную детскую натуру и легкомыслие пресекала жажда адреналина, жажда дозы и развратная похоть. Но девушка была до беспамятства влюблена, часто позволяя топтать себя.       — У тебя засос на шее, Лиз…       Мир рухнул. Прямо в эту секунду в этом ебучем клубе Пскова по ней словно проехался вагон метро, сломав все кости. Но в тот момент она пообещала себе собрать все вещи, уехав в любой другой город. И она сдержит обещание. flashback end.       Музыка бьёт по ушам, невыносимо душно. Маша, показывая паспорт, пытается обогнуть туши пьяных тел, словно разом навалившихся на неё. Люди веселились так, будто не понимали последствий, которые, словно смерть с косой, стояли не только за углом завтрашнего дня, но и всей оставшейся жизни.       Она оглядывается ещё раз: около бара не видно до боли знакомой макушки с заплетёнными дредами. У стойки лишь мило щебечут парочки, видимо договариваясь об остатке ночи. Мерзкий вкус во рту, грязные воспоминания — всё будто убивало. Не оставалось идей, кроме как осматривать каждого на ебучем танцполе, будь он проклят.       — Штрэфонд, пожалуйста, только поймай меня взглядом, — бубнит шатенка себе под нос, заглядывая в лицо каждого.       И вот, еле уловимая надежда. Эти глаза она не спутает ни с кем, запутавшиеся дреды тоже. Крис стоит на танцполе, еле держась на ногах, вытанцовывая незамысловатые движения под клубную музыку. Та громко смеётся, складывая руки на плечи какой-то девушки, прислоняясь к той лбом. Штрэфонд то поворачивается к ней спиной, поднимая руки вверх и оглядываясь через плечо, то вновь смотрит горячим то ли от алкоголя, то ли от чувств, взглядом.       Вокруг движутся люди, на лицо падают тени, музыка становится фоном. Но Мария замерла, будто по щелчку пальцев поставив жизнь на слоу-мо. Яркие вспышки режут глаза, но она смотрит сквозь мутную пелену глаз и биение сердца. Тело бьёт мелкая дрожь, унося из реальности, когда татуированная наконец замечает её в толпе. Но её внимание приковано не к той, по которой ноют все органы и чувства внутри. Она поворачивается к своей игрушке, не отводя глаз от Лебедевой, и жадно впивается в чужие губы. Отвратительно мерзко, пугающе ужасно. Во рту лишь горький вкус виски и дешевых сигарет. Холодный и убийственный взгляд бьет шатенку на поражение, не надломив, а напрочь сломав. Но Крис продолжает целовать девушку, пытаясь устоять на ногах. Она заигралась в свою игру, не осознавая, что впервые играет не по своим правилам..       А у Маши что-то щёлкнуло внутри, сжалось и напрочь отключилось. Она нащупала спасительную кнопку похуизма, делая вид, что мысли не рвут её мозг на кусочки, фарфоровая душа не разбивается на миллионы осколков. Кареглазая реагирует первая, отдавая победу в лапы самому сильному противнику. Девушка срывается с места, понимая, что сюда она приехала за ней и уедет только с ней. Неважно, что она увидела: её попросили забрать отсюда Штрэфонд, поэтому она сделает это, ни на секунду не показав свою боль.       — Крис, ты ёбнулась что ли?! — та отдёргивает её, тряся за острые плечи. — Ты себя видела, еле на ногах стоишь, Штрэфонд! — она будет ухмыляться уголками губ, оставаясь той же Машей Лебедевой, коей и была прежне.       — Ты приехала обломать мне весь кайф? Прекрати нудить, пойдем веселиться! — дредастая почти хватает ту за лицо, но Маша скидывает её руки с себя. Мерзко.       — Если ты не выйдешь сама, блять, я вынесу тебя отсюда, клянусь нахуй! — шатенка кричала изо всех сил, заглушая музыку. И Крис слушается, нехотя плетясь к выходу. Девушка несколько раз чуть не падает, заставляя Марию подхватит ту за руку, помогая выйти.       На улице прохладно, изо рта непрекращающейся струей веет пар. Музыка за плечами стихает, не видно ни людей, ни машин в округе.       — Где твои ключи от тачки? — придерживая ту за талию, Лебедева начинает шариться в карманах, а потом перейдя к обыску в сумке. Заветная связка покоится в руках, а глаза подчинённой судорожно бегают по обочине в попытках найти стальную BMW. Сил тащить Крис не было, хотелось оставить её здесь, наплевав на существующие правила морали. Но только из-за близняшек, из-за их искренней и дружеской просьбы она не может этого сделать.       Кареглазая открывает пассажирскую дверь, помогая Кристине усесться на сидение. Аккуратно уложив голову, а затем и дреды, Маша откидывает спинку кресла в надежде, что это хоть как-то поможет. Хлопая дверью, та оббегает машину, незамедлительно заведя её и трогаясь с места.       — Аккуратно с моей малышкой, малышка, — бубнит себе под нос Штрэфонд, откидывая голову в сторону Маши, переведя на неё взгляд. — ты такая красивая, лисичка! — протягивает она. — Ты злишься что ли?       — Закрой рот, а то мало ли блеванешь в свой дорогущий салон.       — Самое дорогущее в тачке — ты, — замечательное умозаключение, молодец, Крис!       — Просто заткнись, ничего не нужно говорить.       Маша не думала и не чувствовала, она лишь холодно вела машину по указанному в телефоне адресу. Нет времени на колебания и сомнения. Нет права на ошибку.       Когда телефон запищал, оповещая, что они приехали точно по адресу, Лебедева глушит мотор, выйдя из машины начальницы. На улице так темно, так спокойно, что хочется забыться и лечь на асфальт. Но суровая реальность не даёт ей предаваться мечтам: Штрэфонд дёргает ручку в салоне, буквально выпадая на мокрую траву.       — Блять… — протягивает Маша, быстро подобрав дредастую с земли. В одном из карманов кожанки девушка находит ключи от парадной, первый раз всмотревшись в пейзажи элитного жилого комплекса. Она надеется, что видит его первый и последний раз в жизни.       Лебедева заводит ту в подъезд, нежно придерживая её за талию, вызывая лифт на нужный этаж. Она отвыкла таскать на себе пьяных людей, забыв эти ощущения. И какая бы ситуация не была, шатенка не может агрессировать на Крис. Возможно, на это не осталось сил, как и на какие-то разбирательства. А возможно, она просто боялась себе признать, что сделать ей больно является чем-то недостижимым и крайне невозможным.       Дверь легко поддаётся, и, словно тряпичную куклу, Маша ставит татуированную около входа, скидывая свои кроссовки и находя выключатель. Чужая квартира выглядела опрятно и свежо, как и предполагалось, вокруг всё темное, местами мраморная плитка отзеркаливает свет лампочек. Сейчас было не время вглядываться в изыски помещения, поэтому, расшнуровывая кроссовки начальницы и аккуратно стягивая с неё куртку, кареглазая несёт девушку по единственному коридору, наткнувшись на спальню. Как только тело Крис коснулось приятной ткани постельного белья, та упала на кровать спиной, жмуря глаза от яркого света. Лебедева бережно перекладывает дредастую на подушку, понимая, что уличную одежду нужно снять.       Она выключает основной свет, оставляя два тела при освещении одного торшера. Она не хотела смотреть на неё, но как же та манила и притягивала, боже… Первым в ход пошли мокрые от травы джинсы, открывая взор на подтянутые ноги, укрытые от чужих глаз татуировками. Когда-то Маша хотела спросить о их значении, но это «когда-то», видимо, уже не наступит. Дальше Крис покидает футболка, путаясь в дредах. Но, не успев выразить протест боли, Лебедева поправляет её волосы, расправившись с одеждой. Прекрасные изгибы талии, обычный спортивный топ, впалый живот и острые ключицы, коснувшись которых можно порезаться. Маша смотрела на чужое тело с замиранием, осознавая, что она никогда не будет её…       На кресле валяется очередное чёрное худи начальницы, поэтому неспешно шатенка натягивает его на нагое тело, позже укрыв его тёплым белоснежным одеялом. Она уже собралась уйти, но неожиданно её запястье попадает в капкан.       — Не уходи, Маш, — ей плохо и это было слышно. Голос дрожит, полностью выдавая владелицу.       — Кристин, иди нахуй, я очень устала, честно…       — Пожалуйста… Я прошу, лис.       И она вновь слушается, садясь на полу у кровати, держа ту за татуированную руку. Она поглаживает нежную кожу запястья, смотря в панорамные окна, держащие весь Питер на ладони. Она смотрит вдаль, понимая, что каждый человек, проезжающий по автомагистрали, имеет свою историю, свои ошибки и несовершенства. Чужая жизнь бьёт ключом, пока её сейчас сосредоточена на вдребезги пьяной начальнице. Лебедева боится отпускать руку, прекратив ощущать тепло чужого тела. Отклоняя голову назад и вбок, Маша замечает, как веки Штрэфонд содрогаются каждую секунду, пушистые ресницы трясутся в воздухе. Девушка засыпает, вновь понимая, что взяла на себя непосильный груз и ношу, ответственность за которую лежит только на ней.