Комплимент от шеф-повара.

      Утро. Такое блаженное и бесконечное, манящее в свои солнечные объятия. Свисающая с краю кровати рука дредастой машет в воздухе, пытаясь найти точку опоры, но всё тщетно. От этих бесполезных попыток Крис открывает глаза, медленно приходя в чувства. Перед глазами явно своя квартира: широкий телевизор висел на стене, тёмные шторы не были задвинуты, а её любимый мягкий пуфик был никем не тронут. Она дома, в безопасности, трезва…       События прошедшей ночи врываются в голову воспоминаниями, хотя их никто не просил. Они болезненно бьют по памяти, просто не дав шанса скрыться, убежать. Мольба тоже не помогает, поэтому Штрэфонд медленно поднимает руки к голове, произнося сотни матов в секунду. А ведь всё начиналось в ресторане, после работы…

***

      Свет на кухне погас, погружая помещение в полумрак. На улице и подавно стемнело, лишь редко проезжающие машины напоминали о жизни вокруг.       — Дах, плесни виски, — блондинка достаёт чистый бокал, наполняя его стенки горьковатой жидкостью. — двойной.       — Крис, может домой поедешь? — Каширина ухмыляется, выпроваживая начальницу прочь. Обычно, их посиделки втроём добром не заканчивались.       Громова была такой маленькой, юркой, а местами и хитрой, что сразу же получила заслуженное место баристы, хотя на первый взгляд и не скажешь. Каширина же полная противоположность, но их внутренний мир словно зеркало друг для друга. Та мастерски разливала дорогущие алкогольные напитки, не пролив ни одной капли. Они работают на Кристину с момента самого открытия ресторана, когда стафф здесь полностью сменился. Блондинка была той, кто и душевно с клиентами про бывшую девушку поговорить, обсудит фондовый рынок, подливая кофеёк, а брюнетка и вашу мать грязью обольёт, и бывшего, но если надо самостоятельно выпнет тебя из ресторана за неподобающее поведение. Штрэфонд была искренне к ним привязана, помогала всем, чем могла, а в Громовой однажды разглядела себя в детстве: наивного, истеричного бойца за несуществующую справедливость, но до какой же степени любознательного и усердного… Подруги часто засиживались у бара после трудового дня, болтая о серьёзных проблемах так, будто они ничего не значили.       — Да не хочу я домой, — татуированная морщится от алкоголя, который приятным теплом разливался по всему телу. — меня там это сожрёт… — девушка прикладывает палец к голове, крутя им около виска. — Мне кажется, что я уже умом тронулась, ребят,       — Всё по той же причине? — тут нечему удивляться, Даша знала подругу довольно хорошо, поэтому любой вывод, даже самый поспешный, в конечном итоге всегда верен. — Бля, Крис, я не знаю когда ты станешь влюбляться в людей по своему уровню…       — Она же не станет тебя терпеть, ты её видела? Девчонка не промах, знает себе цену, поэтому таким, как ты, вход строго воспрещён, — брюнетка лишь подливает масло в огонь.       — Громова, ты ёбнулась! — утверждает. — Я не влюбилась в неё, господи прости! Вы же знаете моё отношение к этим… слабостям! Я просто хочу потрахаться с ней, с её ахуенным телом! — но в ответ подруга лишь кивает, саркастически ухмыляясь.       В глубине души Штэфонд понимала, что не ровня этому небесному созданию с дьявольскими рисунками на личике. А если и когда-нибудь они поравняются, то кто-то кого-то обязательно задушит. Её хотелось сделать особенным трофеем своей жизни, особенным опытом, особым случаем. Но девушка никогда не признается никому, даже себе, в том, что эта особа пленила все мысли, забрала свободный воздух. Самообман — худшее, что с человеком делает любовь.       — Месяц и эта сучка будет сидеть у меня на коленях, умоляя о большем, — дредастая выкладывает на барную стойку ключи от собственной машины, которую ценила больше жизни. — если нет, то она твоя. Это три года твоей работы, Даш, — дьявольская улыбка распласталась по всему лицу.       — Вы конченные, ребят! Мне конечно похуй, но она же хорошая… — обычно Тане никогда и не предлагали такие споры, ведь та была слишком… человечной? Хотя снаружи это был чёртов ледник.       — А если нет? — продолжала Громова.       — Если ты проиграешь — работаешь полгода за ползарплаты, без премиальных, — обе азартны, на это и был расчёт. Каждая уверена в своей правоте, чёртовы упёртые овцы. — Идёт?       — Хватит! Умейте, блять, рамки видеть! — Каширина закипала внутри, натирая очередной стакан. Но её никто не слышал, никто и не хотел слушать. Даже если бы та заорала на весь Питер, была бы проигнорирована.       — По рукам! Ты тачку, а я полгода побираюсь, — блондинка жмёт татуированную руку, осознавая, что если бы можно было поставить больше — она бы поставила.       — Иди сними себе очередную одноразку, Штрэфонд. Может вся желчь из тебя нахуй выйдет! — кидает вслед Таня, крайне недоброжелательно хмуря брови на переносице.       — Обязательно, не переживай!       И она действительно направится в бар, в целях очередной добычи, в поисках очередного трофея, за который получит дополнительную медальку на собственной доске почёта. Скрыться от тревожных мыслей она может только тогда, когда её татуированные пальцы будут ублажать очередную блондинку, а может и шатенку. Кто знает какая попадётся на этот раз?

***

      — Сука, сука, сука! — шипит дредастая, теребя волосы на собственной голове. — Блять! Пошло оно всё нахуй, боже!       — Ты чего разоралась? — в дверях показывается одна из близняшек, но Штрэфонд даже понять не может какая из них. — Легче что ли стало?       — А вы как сюда попали?!       — Твоя ненаглядная лисичка люкс классом доставила тебя домой, переодела, так ещё и рядом посидела, — в комнату заход Лариса. Значит, предыдущие слова выкинула Оля.       — Переодела, блять?! — стыд заставляет залиться её щеки краской, оставляя розовый оттенок. Каждый раз она обещала себе, что алкоголь в прошлом, но так же каждый раз она делала его своим настоящим и будущим.       — Ну, судя по тому, как аккуратно сложена твоя одежда в шкафу — да, переодела. Ты больная, Крис! — Штрэфонд понимала, что если близняшки кричат — дело действительно плохо. — Мы приехали около пяти, как только мосты свели, а твоя подружка сидела вот здесь — Лариса показывает на пол около кровати. — держа тебя за руку, пиздец!       — Кто столько бухает, можешь объяснить? Мы тебе не куклы, чтобы по твоему велению ездить и вытаскивать… — Оля не могла остановиться.       — Да всё! Не орите блять, дайте подумать, — она перебивает подруг, отворачиваясь к ним спиной. Не было сил на нравоучения, в которые девочки хотели её посвятить.

      — Не уходи, Маш, — ей плохо и это было слышно. Голос дрожит, полностью выдавая владелицу.       — Кристин, иди нахуй, я очень устала, честно…       — Пожалуйста… Я прошу, лис. И она вновь слушается, садясь на полу у кровати, держа ту за татуированную руку. Она поглаживает нежную кожу запястья, смотря в панорамные окна, держащие весь Питер на ладони.

      Поцелуй с какой-то девушкой на танцполе, музыка, желание самоутвердиться, обожаемое личико с громкой татуировкой на лице… Машина, дом, теплота её рук…       — Пиздец… — медленно осознавая масштаб катастрофы, Штрэфонд пьёт воду с прикроватной тумбочки, задумываясь что делать дальше. Впервые за утро она берёт телефон в руки, увидев десятки пропущенных от близняшек, Громовой и Кашириной. Н-да, видимо, вовремя на работу она придёт только в мечтах.

Я, 12:34

маш, прости за вчерашнее, я не думала, что напьюсь так сильно…

Лисичка, 12:40 все ок

Я, 12:40

спасибо за помощь

Лисичка, 12:42 не за что

Я, 12:42

я правда понятия не имею как так сильно напилась

нихуя не помню

Я, 12:43

ужас какой, ты меня ещё и переодела… пиздец

Лисичка, 12:50 не за что, главное что ты повеселилась       Дела либо плохо, либо… Совсем хуево. Другого объяснения её сухим ответам не было, да и искать их особо не хотелось. Девушка оставляет подруг в квартире, быстро собравшись на работу. Она долго проискала ключи от машины, но они были любезно повешены в ключницу в прихожей. Спор нельзя проиграть, будет досадно и как-то обидно, поэтому Штрэфонд порвёт на себе волосы, но эта малышка будет сидеть на её коленях. Татуированная не проигрывала, может только в своих кошмарах.

***

       Кристина осознала, что у Маши сегодня выходной только подъехав к ресторану. Поэтому и день выдался особо скучным: без флирта и чёрных шуток в адрес друг друга. Все мельтешили по кухне и залу, обслуживая постоянных клиентов. Работа кипела, пока Штрэфонд погружалась в очередные раздумья о шатенке, в чьих руках или бёдрах находилась любимая машина. Крис копалась в себе часами, и эти часы могли бы стать сутками, если бы в двери не постучала Громова, с круглыми глазами и открытым ртом, пытаясь выдавить из себя хоть слово.       — Пошли!       Желточенко выбегает в зал, погрузившийся в вечерний полумрак, пытаясь разыскать глазами причину удивления блондинки. И, наконец, когда взгляд цепляется за чёрное облегающее платье, чья обладательница вальяжно откидывала волосы в сторону, Крис пробивает на дичайшую агрессию, переходившую в отчаяние.       А Лебедева сидела так, словно все софиты были направлены лишь на неё: бретелька открытого платья спадала на плечо, заставляя шатенку поправлять её ежеминутно. Красная помада подчёркивала изыск и роскошь, в глазах читалась уверенность в собственных действиях, победа для одного, но стопроцентное поражение для другого. Девушка пила красное полусладкое, нежно улыбаясь партнерше напротив. А блондинка охотно отвечала на знаки внимания, расположив свою руку на запястье Маши.       — Машину сейчас отдашь? Или подождём еще дня два? — шутит Громова, доказывая свою правоту.       — Они бронировали столик? — «Лебедева никогда не станет твоей, Штрэфонд. Ты слишком низко пала для этого дьявольского ангелочка.» — проносится в голове у дредастой, но она сжимает губы в тонкую полоску, пытаясь скрыть настоящие эмоции.       — Да я ж откуда знаю, у Михеевой спрашивай, — блондинка уходит немного назад, вставая обратно за бар. — надеюсь, что машину ты заправишь и помоешь, а то не дело…       — Не дождёшься.       Девушка срывается с места, сокращая расстояние между собой и злополучным столиком. Лебедева играла, девчонка втянулась в мир лжи и манипуляций. Неважно какими путями она собралась выводить дредастую из себя, но определённо её агрессия была лучшей победой в арсенале шатенки. Цель оправдывает средства, не правда ли?       — Вам всё нравится в нашем заведении? — Маша даже не поднимает на неё глаза, лишь ехидно усмехается уголками пухлых губ.       — Пожалуй, нет, принесите книгу жалоб и предложения: оставлю несколько своих автографов там, — беспощадная и убийственная — вот, какой она была сейчас. Ей было плевать на всё, кроме мнимой гонки за эмоциями, ведь Лебедева не прощала своих обидчиков. Она спокойно ждала часа, когда с полным умиротворением положит на лаконичный стол заявление по собственному, оставив начальницу с разбитой душой. Дьяволица.       — Хорошо, пройдёмте, я покажу свой кабинет, — злость кипит, будто выливаясь из гранённого стакана. Она припомнит ей всё, но чуть позже.       — Малышка, подожди минутку, я скоро вернусь и мы допьём наше вино, обещаю, — шатенка поглаживает руку оппонентки, поправляя разрез на шёлковом платье и прикрывая недоступную атласную кожу.       Штрэфонд тысячу раз была готова поклясться этому миру, что ничего божественнее этого она не видела, никого горячее ещё не встречала, никого сильнее не желала. Она была своеобразной иконой, на которую Крис была готова молиться на коленях, доказывая собственный проигрыш. Но наказать шатенку за такую недопустимую инициативу хотелось больше.       Секунды пути до кабинета казались бесконечностью, а метры превратились в километры, разделяющие их от истинного желания, от грязных шлепков кожу об кожу, от громких и пошлых стонов. Татуированная сдерживает себя из последних сил, ведь рано показывать свой абсолютнейший провал. Не успевает дверь закрыться, а Лебедева пройти вглубь кабинета, Крис прижимает её всем телом двери, коленом разводя бёдра хладнокровной манипуляторши.       — Ты решила схитрить, лисичка? — от прикосновений горячей кожи к холодному материалу двери, Мария шикает, выдыхая прямо в губы конкурентки.       — А по-моему у меня неплохо получилось, м? — её бёдра раздвигаются шире, пока та подавляет в себе возникающих стон.       — Это платье слишком открыто, тебе не кажется? — шатенка опускает свои ладони на плечи Штрэфонд, не отводя взгляд от пылающих ярким пламенем глаз. Желание, там было только оно.       — В самый раз, чтобы покуситься на твоё раздутое эго, малышка, — пальчики бегают по шее, будто оставляя за собой горячую дорожку ожогов. Лебедева клянётся себе, что больше никогда не окажется в закрытом помещении вместе с начальницей, но понимает, что будет слаба это сделать в каждый такой раз. Маша наклоняется ближе у уху соперницы, заправляя выбившийся дред. — или мне показалось? — тело отзывается на приглушённый голос мгновенно, поэтому Крис подаётся чуть вперёд, поставив свои руки по обе стороны.       — Когда кажется, креститься надо, ты знала? — она впервые оставляет кроткий поцелуй на чужой шее, слыша как та шумно сглатывает. Нет сил терпеть ни друг друга, ни животное желание. Хочется заткнуть ей рот, поднять платье и чтобы этот милый ангелочек просил большего дрожащим голосом, хотелось подчинить неподчиняемое.       — Я не верю в Бога, извини, очень жаль, — её ловкие пальчики бегают по спине голубоглазой, не оставляя и шанса на здравые мысли в голове. Каждый сантиметр комнаты пропитан похотью, сексом, страстью. — пошла нахуй, Штрэфонд.       Лебедева вырывается из оков начальницы, последний раз посмотрев в непонимающие глаза. В них надежда, что та ещё останется на продолжение вечера, но Мария лишь ехидно улыбается, руками оголяя бедро. Шелковая чёрная подвязка. Она впивалась в татуированную ногу, но Желточенко смотрела не туда, пытаясь уцепиться взглядом за каждый сантиметр желанного тела. Маша поднимает ногу, снимая вещь с себя, швыряя в девушку напротив.       — Это тебе на память, малышка, — она приближается, выпаливая прямо в губы. — у тебя не получилось трахнуть меня. Жалость какая! — уголки её губ плывут вверх. — сходи к девочкам в клубе, они подберут с пола твою упавшую самооценку.       Чертовка. Манящая и желанная сучка, холодная и непоколебимая. Замерев на месте, Штрэфонд не может и пошевелиться, осознавая, что только что произошло в небольшой комнатке. «Упс, тебя кажется унизили, Кристина!» — кричал голос в голове, не давая покоя. Она оставила её неудовлетворённой, разгорячённой и обведённой вокруг пальца. Впервые. Но каждое падение было для неё новым началом. Дредастая была уверена, что ещё не раз взлетит, ощутив вкус победы. И Лебедева будет умолять, извиваясь под ней как змея. Не сегодня, так завтра…