Комплимент от шеф-повара.

      Этот месяц, определённо, был самый худший за последнее время в жизни шатенки. После прошлой встречи в ресторане, которая так или иначе оставила отпечаток на их истории, Маша взяла неоплачиваемый больничный, сделав перерыв в этом потоке бесконечного хауса. Кареглазая лишь сутками напролёт болтала с недавно появившейся подругой — Таней Кашириной — часто собираясь с ней на бокальчик игристого.       — Мах, а ты на работу скоро вообще собираешься выходить? — брюнетка отпивает шампанское из бокала, неприятно поморщившись. — Не засиделась на «больничном»? — она смеётся.       — Как только, так сразу, не переживай, — Лебедева приятно устроилась на кухонной тумбе, свесив с неё ноги и периодически вдыхая пары электронной сигареты.       — Кристина тоже на больничном, уже недели три, сразу после тебя ушла, — Каширина игриво поводит бровью, явно на что-то намекая. — что у вас тогда в кабинете было?       — Тань, прекращай, ты же знаешь, что у меня к ней ничего, кроме любви к зарплате, нет, — есть. И Маша понимала это, тщательно скрывая все подступающие, словно ком, чувства.       — Я не верю.       — Я тоже, — шатенка усмехнулась, спрыгивая с тумбы и отпивая напиток из своего бокала. — что с ней?       — Да я ебу что ли? Вроде что-то серьёзное подхватила, я не уверена, может опять бухает не просыхая. Надо у Ларисы узнать, — Каширина и невооружённым взглядом видела, что между этими двумя не просто химическая реакция, а ядерная война ведётся: кто сильнее заденет за живое. Но этот человек, с виду крайне глупый и поверхностный, умело скрывал свою понятливость. — просто если ты что-то удумаешь, то она лежит у себя дома. Просто предупреждаю, — опять заливисто смеётся так, как умеет только она.       — Блять, да хватит! — в подругу летит пульт от телевизора, чтобы наконец та заткнула рот. — Мне похуй чем она там болеет!       — Ну-ну…

***

      Желточенко третью неделю не встаёт с кровати, не понимая от чего хуже в большей степени: шатенки, которая уже во снах приходит, словно Дева Мария, или температуры, скачущей от тридцати семи до сорока с бешеной скоростью. Она впервые за три года дружбы с близняшками не видела их три недели, каждый раз отговариваясь тем, что не хочет их заразить. На самом деле истинная причина крылась в необъяснимом желании не видеть и не слышать имя «Маша» или фамилию «Лебедева», ведь в сотый раз представлять как красиво её татуированная рука ляжет на нежную шею не хотелось.       Выпив с утра горячего чаю, дабы хоть как-то сохранить тембр голоса, дредастая вновь ложиться на диван, включая продолжения сериала. Очередная бессмыслица про людские отношения. Неужели у кого-то бывает вот так, просто? Вы не прячетесь друг от друга, играя месяцами в кошки-мышки, не дышите друг другу в губы, сдерживаясь от приближения на пару сантиметров? Бред какой-то… Или, скорее всего, у Кристины слишком испорчено восприятие любви, а все её прошлые отношения были слишком токсичны и нездоровы. Иронично, но представляя себя в отношениях с Лебедевой, ей не хотелось сделать лисичке больно или самоутвердиться, несмотря на то, что уже начала.       Мысли в голове кружатся и бьются друг об друга, слипаясь в огромную кучу. За окном медленно темнеет, погружая Санкт-Петербург в ночную мглу, а Штрэфонд медленно потягивает сигарету на балконе, наплевав на здоровье. Слишком невыносимо уже было терпеть наличие мыслей о ней в своей голове, признавать поражение всегда больно. И девушка, трясущимися руками, вытаскивает телефон из кармана домашних шорт, чтобы совершить либо ужасную ошибку, либо встать на путь истины…

Я, 19:27

маш, тебе нужно подписать документы о продлении больничного, если ты до сих пор паришь свою задницу дома

      В груди неприятно колет, ведь вдруг она пошлёт её после всего? Уволится? Но это тепло внутри, которое словно циркулировало с кровью по организму, нельзя было скрыть или притупить, как бы не хотелось. Телефон предательски вибрирует, заставляя сердце татуированной остановиться на секунды. лисичка, 19:30 куда ехать?

Я, 19:30

ко мне домой. адрес напомнить?

лисичка, 19:31 нет, спасибо, я помню тебе что-то привезти?       — Блять, Лебедева, задницу свою привези и мне будет достаточно, — шипит Штрэфонд на экран телефона, холодными пальцами набирая ответ.

Я, 19:31

нет

             Птичка в клетке, а лисичка в барьере. Штрэфонд только потом осознает, что «заехать подписать документы» — самый тупой предлог встретиться из всех возможных. Прикинув сколько времени займет путь шатенки, Крис быстро стала убираться в квартире, пытаясь создать подобие уюта, если, конечно, в её максимально тёмной квартире это было возможно. Девушка включает имитированный камин, переодевается в человеческую одежду и нервно присаживается на край дивана. Она сейчас буквально клянется себе, что увидит кареглазую, заставит подписать какой-то бред из интернета и отпустит ту восвояси.       И пока татуированная грызёт ногти в ожидании, Лебедева за дверью десятый раз пытается нажать кнопку звонка. Пакет неприятно шуршит под ногами, в то время как Маша пытается не уронить все мандарины в нём. Сердце уходит в пятки, девушка тысячный раз поправляет недавно окрашенные волосы. «Если не сейчас, то никогда, Маш.» — думает кареглазая, прислоняя дрожащие пальчики к кнопке. После громкого звука за дверью слышатся копошения, и тогда машина рассудительность явно покидает её разум и тело.       — Привет, я мандарины тебе купила, — выпаливает та, не успев перешагнуть порог чужой квартиры. Девушка панически суёт в руки начальнице пакет, ожидая каких-то действий. Штрэфонд выглядела бледновато, но теперь её лицо освещает больная лучезарная улыбка, оголяя острые клыки.       — Спасибо, — та медленно проходится по Лебедевой изучающим взглядом, не веря собственным глазам. Лисичка тут, карие глазёнки бегают по стенам в надежде зацепиться за что-то. — ну, может, зайдешь?       Шатенка медленно проходит в помещение, снимая пальто. С последнего её визита сюда практически ничего не изменилось, как и её мысли, обещающие мозгу больше никогда не возвращаться. Но она возвращается, из раза в раз доказывая своё поражение.       — Твоя подвязка замечательно вписалась в мой интерьер, — нелепо шутит дредастая, указывая на вещь, лежащую на искусственном камине. — не хватает гвоздик на стену прибить да повесть.       Чёрт, подвязка… Маша, а ты действительно настолько наивная и думала, что она выбросит её? Какая же ты неуверенная и сомневающаяся в собственной интуиции, которая уже носом окунает тебя в правду.       — Я мандарины купила.       — Ты уже сказала, спасибо.       — Как чувствуешь себя? — искренне интересуется та, запрыгивая на барный стул. Главное вести себя непринуждённо, тогда точно никто не поймёт, что ты играешь.       — Хуево, но пойдет. Не самое моё худшее состояние, — Штрэфонд обходит стойку, наливая стакан воды. Она указывает на лежащие рядом документы, протягивая ручку. — ты на работу не планируешь выходить? Может поочередно работать будем, м? — та болезненно усмехается, осознав, что сидящая напротив чётко и правильно понимает её юмор.       — Не легче меня просто уволить, м? — она вошла во вкус, игриво ведя бровью вверх.       — Заявление по собственному и всё, гуляй душа молодая, — шатенка медленно ведёт ручкой, коряво рисуя свою подпись на поддельных документах.       — Ого, ты так нуждаешься во мне?       — Я не уволю тебя, ты же понимаешь, лисичка, — Штрэфонд обходит её, вставая за спиной. — к чему вся эта игра, м?       Атмосфера напряжения витала в воздухе, пока обе не знали чем дышать в этом огромном, но таком душном помещении. Хотелось либо разрядки, достигая её путём похоти, либо расслабления. И обе не знали, какой вариант выгоднее. Правильнее? Культурнее?       — Ты думаешь, что я настолько глупа, чтобы не различить настоящие документы и скопированные по первой ссылке в гугле, блять? — шатенка резко разворачивается, заглядывая в лазурные глаза, которые моментально забегали по квартире. — Зачем ты позвала меня, Штрэфонд? Тебе было что-то непонятно в словосочетании «иди нахуй»?       — А зачем ты приехала, если сама и послала на этот хуй? — шах и мат. Вновь.       Что-то держало, а что-то тянуло друг к другу, одну будто связали верёвками, а другую притягивало магнитом. И охарактеризовать это крышесносное чувство было невозможно: что-то через чур искреннее, но переходящее грань настоящей похоти и желания. Их отделяла лишь одежда и навязанные принципы.       Первая не выдерживает Штрэфонд, ладонями разворачивая к себе Машу, жадно и без шансов впиваясь в чужие губы. Она проталкивает свой язык глубже, показывая, что полностью обосновалась на её территории. Нет ни возможности сдаться, ни возможности продолжить. Лебедева цепенеет в руках босса, лишь её податливое тело тело всё говорит за обладательницу, горячо и охотно отвечая на долгожданный поцелуй.       — Мандарины вкусные наверно, — шепотом произносит дредастая, сжимая талию девушки. Еле хватает дыхания произнести слова прямо на ухо Лебедевой.       — Хочешь прямо сейчас попробовать?       — Сейчас я хочу попробовать лишь тебя, а мандарины подождут.       Не отрываясь друг от друга, девушки перемещаются на диван, жадно целуясь. К чёрту всё, что было до. Сейчас есть только момент, о котором обе будут мечтать из раза в раз, проигрывая дурацкий сценарий в голове, но никогда не признаются в этом.       Оставляя грязные поцелуи на шее, Штрэфонд укладывает ту на диван, прижимая её руки к мягкой ткани. Манила, тянула к себе… И она дождалась. Впиваясь острыми зубами в атласную кожу, Маша издаёт первый звук, похожий не то на стон, не то на рык. Кристина не могла уступить в этом процессе, хотелось лишь слышать её мягкий голосок, а позже наблюдать закатывающиеся от наслаждения глаза. Губы неприятно ноют, то ли в ожидании следующей экзекуции, то ли в пощаде. Лебедева подаётся вперёд, каждый раз, когда татуированная рука задевает подымающуюся грудь.

      Ей хватило месяца, чтобы лисичка извивалась в мольбе о продолжении банкета…

      Татуированные пальчики умело цепляют край футболки, оголяя столь интимные места и открывая взору божественные татуировки. К футболке улетает и лифчик, пока виновница события припадает к груди, языком очерчивая незамысловатые узоры. Слишком далеко, чтобы остановиться, но слишком близко, чтобы продолжить…       — Не стесняйся, твой голосок отлично дополняет мой язык, лис, — Штрэфонд просто не может не прокомментировать ситуацию, видя, как щеки подчинённой моментально заливаются краской, а ручки пытаются нащупать плед, чтобы сжать его.       Но её не хватает и на десять секунд, ведь когда Крис проходится по набухшему соску изо рта вырывается первый стон наслаждения, доставляя этих двух в какой-то рай на земле. Экстаз, возбуждение, транс… Называйте как хотите, потому что всё равно не попадёте точно в цель. Лебедева уже готово просить о большем, лишь бы дредастая не останавливаясь опускалась вниз.       И она выполнит немую просьбу, не забыв снять с себя одежду. Штрэфонд хотела чувствовать её всю: от дред на голове, до кончиков пальцев. Медленно опускаясь дорожкой мокрых поцелуев вниз, девушка сжимает талию, получив ответ незамедлительно.       — Ты не даёшь насладиться игрой, малышка, — шатенка переворачивается, оставляя татуированную под собой. — тебя трахают только лучшие? Как-то так ты говорила.       Желточенко не любила отдавать контроль и делиться властью, но этому дьяволу было позволено всё, хоть письменное соглашение на собственное тело. Лебедева целует, свободной рукой проводя по чужому телу. Она задевает самый чувствительные места, буквально не оставляя шанса тишине. Победно улыбается, слыша сухой и приглушённый стон прямо на ухо.       Извиваться под ней — было лучшей наградой, лучшим трофеем, лучшей медалью. Она уносила её в мир иллюзий, буквально проведя пальцами по набухшим соскам, цепляясь холодным металлическим кольцом на пальце. Запредельно неописуемо…       — Хватит прелюдий, Лебедева, — они играют в игру кто кого переборит? По-другому это нельзя было назвать. — сама нарвалась.       Вновь кувырок. Штрэфонд оказывается сверху, прижимая партнёршу всем телом к дивану. Она наконец стянет с неё спортивки, вновь заострив внимание на взбитых ногах, украшенных татуировками. Но нет времени их рассматривать, в глазах лишь пелена страсти. Горячими поцелуями дредастая наконец опускается вниз, тёплым воздухом обдавая внутреннею часть бедра. Маша выгибается изо всех сил, как только холодные пальчики начинают очерчивать круги вокруг самого интимного места.       — Проси, — Штрэфонд дышит прямо в губы, не убирая руку.       — Нет.       — Нет? — татуированная отодвигает резинку трусиков, вводя первый палец. Губами она ловит громкий стон, непонятно зачем заглушив шатенку.       — Господи, Кристина, — она подаётся вперёд, насаживаясь всё глубже и глубже. Руки бегают по чужому телу в поисках покоя, но никогда её губы не попросят большего.       — Да, лисичка?       — Прошу, сделай уже это, блять, — ошибка, непроизвольно вырвавшаяся изо рта. В следующий раз она припомнит ей всё…       Одной лишь фразы Штрэфонд хватает, чтобы добавить второй палец, активно двигая ими внутри. Мокро, грязно, но насколько желанно. Маша лишь закатывает глаза и тяжело дышит, царапая плечи начальнице. Завтра придётся обоим надеть самую длинную водолазку, но было плевать. Наконец Крис опускается всё ниже, языком прильнув к комочку нервов, слыша чуть ли не крик Лебедевой.       Третий палец не заставил себя долго ждать, пока Лебедева напрочь перестала контролировать себя. Её ножки содрогались, губы молили не останавливаться, руки хотели всю её. Всю Штрэфонд в настоящем её проявлении. Финал близок, поэтому Штрэфонд добавляет скорости, не забывая изредка поцеловать ту, чьей затеей было приехать в столько поздний час.       Маша в тумане, в глазах лишь пелена и нежные руки Крис блуждают по её телу. Она не различала грань между реальностью и иллюзией, когда Желточенко добавила третий палец. Казалось, что разгоряченное тело сейчас расплавиться на этом чёртовом диване, в руках той, которую она обещала не любить.       Громкий стон, пошлые шлепки кожа об кожу и долгожданная разрядка. Разноцветными огнями внутри Лебедевой взрывается фейерверк, признавая тот факт, что этот оргазм — определённо лучшее, что с ней случалось. Тело не слушается, хватает лишь сил притянуть Штрэфонд к себе на последнем вздохе, утопая в её поцелуи прежде, чем обмякнуть.       — Маш… — дредастая падает рядом, горячо дыша той прямо в шею.       — Заткнись, пожалуйста, — она прикрывает глаза свободной рукой, напрягая мышцы в ногах в надежде, что их тряска закончится.       — Могу сказать, что ты определённо лучшая, кого мне только приходилось трахать, — та усмехается, оставляя кроткий поцелуй на чужой щеке.       «А что теперь?» — лишь крутилось у Лебедевой в голове. Отдаться ей было одновременно самым худшим и лучшим решением одновременно, но мысли и вина связывали руки. Она запуталась ещё больше, не имея никакого желания разбираться в этом.       В это время Штрэфонд думала лишь о том, как Громова будет работать бесплатно, а Крис сохранит свою любимую тачку. В голове тысяча мыслей, хороших и плохих. Но девушка никак не могла отрицать тот факт, что секс с чувствами — лучшее. Это именно то, что каждый должен испытать на себе. Убедить в этом своё раздутое эго она попробует, но не факт, что этот акт будет успешный. Желточенко кладёт руку на талию шатенки, умиротворенно проваливаясь в сон и оставляя ту наедине с едкими мыслями, не дающими уснуть.