Комплимент от шеф-повара.

      В квартире повисла неприятная тишина, дредастая, заваривая чай, устало прикрывает лазурные глаза, размеренно размешивая в кружке сахар. Девушка перевела взгляд на диван, который грел своим уютом шатенку, оттиравшую лицо от туши. Она выглядела так мило и легко, а возможно, образ Лебедевой был таковым только в глазах татуированной. Радоваться или плакать от нахождения подчинённой в своей квартире Штрэфонд не знала, но непроизвольная улыбка сама распласталась по лицу.       — Твой чай, — Кристина ставит кружку на подлокотник, присаживаясь рядом.       — Рассказывай свою жизнь с самого начала, — она делает первый глоток. — иначе, клянусь, я прямо сейчас уеду отсюда.       — А что тебе рассказать? — девушка зарывается руками в жесткие дреды, смотря в стену прямо напротив. — Первым словом было «мама», научилась читать в пять лет, девять классов закончила с двумя тройками, ничего необычного.       Лебедева громко цокает, с грохотом опуская кружку на стеклянный столик рядом. Внутри дредастой всё обрывается, ведь неужели она уйдет? Нет. Не сможет. Не сможет ни сейчас, ни завтра или послезавтра. Но шатенка довольно упрямо встаёт на ноги, разозлённо шагая к двери.       — Да ладно! Стой, с чего такая категоричность?! — тело на её уход реагирует самостоятельно, подаваясь вперёд.       — Ты решила, что я не смогу уйти?! Блять, Кристин, чтобы построить хоть какие-то отношения нужно разговаривать, тебе для этого и дан язык — девушка протягивает последнее слово по слогам, садясь обратно.       — Он не только для этого нужен, ты сама в этом убедилась, — она ухмыляется, наблюдая, как щеки оппонентки моментально заливаются краской.       — Прекрати!       — Да а что тебе рассказывать? — татуированная психует, хлопая по дивану ладонями. — Я не знаю, что происходит между нами, и, да, я не знаю, как это всё починить! Я никогда не чинила, я умею лишь ломать.       — Как закончились твои последние отношения?       — Расставанием, блять, не поверишь! — обе смеются, вспоминая их посиделки дома у Лебедевой, вспоминая их первый и последний искренний разговор. — Мне сделали очень больно, а любила я действительно искренне. Наверно, впервые в жизни так сильно. У неё были рыжие волосы и голубые глаза, и она была моей полной противоположностью: спокойная, искренняя, воспитанная. Я никогда никого на свидания не водила, а тут мы и на кораблике по Неве, блять, плавали, и цветы на её столе всегда были самые свежие.       — А потом?       — Потом она сказала, что я слишком сломанная, — девушка болезненно улыбается краешками губ. — и она не собирается меня чинить. Она сломала ещё больше в попытках спасти. Я отходила год, блять, и до сих пор мне неприятно это вспоминать.       — Мне жаль, — Лебедева пододвигается ближе, опускаясь головой на колени начальнице.       — Мне нет: ни себя, ни её. Тем более, тогда, напившись с горя, мы ближе начали общаться с близняшками, а потом я приняла их на работу.       — Меня забавляет тот факт, что ты не можешь принять того, что окончательно и бесповоротно сломана, — девушка кладёт на живот руку Штрэфонд, аккуратно поглаживая её тыльную сторону.       — Возможно я и сломана, но ты же ведь не меньше, м? Ты первая за несколько лет, кому я позволила покопаться в своей голове, первая, кто стал вызывать какие-то эмоции. — Кристина второй рукой проводит по чужой щеке, аккуратно смахивая слезинку. — и твои слёзы лишь делают мне больно, лисичка.       — Я не собираюсь тебя менять или чинить, Крис. Ты нравишься мне и слабой, и сильной, мне неважно хочешь ли ты что-то исправить. В моих, возможно, больных глазах, ты стала идеальной.       — К чёрту, иди сюда.       Шатенка моментально подскакивает, опускаясь на чужие ноги. Посмотрев в хрустальны глаза, которые так легко разбить, Лебедева была притянута за шею ближе, пока чужой язык по хозяйски проникнул внутрь. Жарким, но всё же неторопливым поцелуем, Штрэфонд доказывала и обещала всё исправить, она извинялась за всё то, что её лисичке пришлось почувствовать. Чужие губы уже блуждали по телу, опустившись на шею синеглазой, в попытке, наконец, отдать долг за прошедшую ночь. Первый стон татуированной приходится куда-то в пустоту, ведь она так тщательно пытается его заглушить. Холодные пальцы уже стягивают футболку, а пухлые губы опускаются всё ниже.       — Лисичка, такими темпами я кончу быстрее, чем ты успеешь моргнуть, — девушка задыхается и шепчет, беспрерывно глотая всё больше воздуха.       — А кто тебе сказал, что ты кончишь? — Лебедева усмехается прямо в губы, рукой проводя по ширинке джинс. — Это была месть. Поспорим, кто будет лежать и извиваться?       Маша резко встаёт под ошеломлённый взгляд начальнице, сама еле дыша от происходящего. Хотелось не меньше, не мести, хотелось громче и жарче. Но спор штука такая: всегда есть победитель и проигравший, а Лебедева из этой игры хотела выйти лишь с трофеем.       — Ты щас получишь, сучка! — Штрэфонд быстро собирается с мыслями, догоняя обидчицу. Впервые её оставили без феерического продолжения, хоть та и привыкла оставаться неудовлетворённой.       Лебедева убегает от дредастой, скрываясь в полумраке коридора. «Догоняй!» — кидает шатенка, заливисто смеясь и быстро перебирая ногами в сторону спальни. Девушка падает на холодную кровать, зарываясь в одеяло, громко хохоча от того, что Крис проводит пальцами по рёбрам, щекоча кареглазую.       — Моя месть будет страшнее!       И лишь в моменте, когда два тела устало откинутся на подушки, когда темноволосая голова, успокоившись, приляжет на плечо дредастой, Штрэфонд поймёт, что счастье кроется не в бесконечных попойках, не в численных компаниях и не в работе. Счастье в тихой взаимности, которую никто не хочет придавать огласке, счастье в немом флирте, в её ласковых прикосновениях, в слезах счастье. Нужность заключается в том, что Лебедева без задних мыслей готова окунуться в омут с головой, нырнуть в неизвестность без кислородного баллона за плечами.

***

      — Крис, — медленно тянет Мария, в попытках отключить надоедливый звук на смартфоне, оповещающий пару о том, что люди они зависимые от работы. — пора вставать.       — Не, не хочу, — она сильнее притягивает Лебедеву к себе за талию, большим пальцем поглаживая живот. В это пасмурное, но такое спокойное утро, её не хотелось отпускать из своих объятий. — давай ещё пять минуточек, лис, пожалуйста.       — Нет, всё, я ответственный человек, который не опаздывает на работу, — девушка невесомо целует татуированную в лоб, наблюдая, как чужие ресницы затрепетали в воздухе. — у меня начальница строгая, ругаться будет, — Лебедева усмехается, вырываясь из оков чужих рук. — и вообще, я первая в душ!       — Может, мы не будет тратить время зря и примем его вместе? — та моментально открывает глаза, пытаясь состроить соблазнительную гримасу, несмотря на то, что выглядела она, мягко сказано, сонно.       — Губу закатай, — Маша вновь заливисто смеётся, убегая в сторону душевой. День обещает быть интересным, судя по игривому настроению подчинённой…

***

      Солнце покинуло горизонт Санкт-Петербурга, так и не успев появиться из-за гнёта серых туч. Официанты давно подсчитали свои чаевые, переоделись, разбежавшись восвояси: кто-то писать курсовую, а кто-то кормить детей ужином, попутно рассказывая мужьям или стенам о сумасшедших посетителях. А Крис так и продолжает сидеть в своём кабинете, десятый раз пересчитывая цифры в ежемесячных расчетах, периодически улыбаясь из-за утренней встречи с коллективом, когда Лебедева, заливисто смеясь, появилась в стенах заведения, завлекая за собой саму Штрэфонд. Громова и Каширина открыли рот, хлопая глазами на беззаботное поведение Маши, а дредастой ничего не оставалось, кроме как счастливо поднять плечи вверх, будто она не понимает что происходит. Все поняли, что девушки приехали вдвоём, ночевали они тоже вдвоём, но все будут продолжать удивляться этой нелепой картине.       На кухне что-то громко упало, а потом послышались сотни матов в секунду. Крис, улыбнувшись, выбегает из кабинета, заставая Лебедеву над тумбой по которой рассыпалась мука, а виновница была в попытках замести следы преступления.       — Лис, убирать кухню не твоя обязанность, даже если ты дежуришь, — Штрэфонд подходит со спины, кладя свои руки на взбитые бёдра, вокруг которых был повязан синий фартучек. Лебедева шумно сглатывает, выдыхая, и прижимается ближе. — хотя, конечно, я люблю инициативу.       — Я просто хотела протереть здесь, — она чуть прогибается в спине, прижимаясь ещё ближе и сильнее. В её глазах детский задор и азарт, а в глазах татуированной животная страсть и похоть. Они разные, слишком, чтобы однажды стать единым целым.       Одна была той, кто всегда получал абсолютно всё, что по праву ей не принадлежало: чувства людей, власть, эмоции. По утрам она пила крепкий эспрессо, либо сладкий энергетик, который оставался вишнёвым вкусом на губах до конца дня, она без разбора целовала пьяных людей в клубе, безудержно танцуя на барной стойке. Вторая по утрам готовила вкусный завтрак, красиво поедаю еду в одиночестве, любила карамельный латте и заботиться о других. По клубам она давно не ходит, с толком и расстановкой выбирая того, кому подарить своё сердце в хрустальной оболочке в следующий раз, но была не уверена в том, будет ли он? Но она в глубине души оптимистично верила и мечтала, что будет, и не один раз.       Сейчас это не мешало стать им единым целым: Штрэфонд резко разворачивает шатенку к себе, прямо в ухо произнеся, что она поплатится за вчерашнее возбуждение. Чужая шея уже готова быть исцелованной и напрочь измученной сладкими пытками, но Крис медлит, забираясь под фартук всё дальше и дальше.       — Всегда мечтала потрахаться на кухонной тумбе.       — Рада, что исполню твою мечту, — на губах крышесносная улыбка.       Кристина долго терпеть не может, впиваясь в припухлые алые губы, жадно сминая их, в порыве усаживая кареглазую чертовку на тумбу, попутно снимая синий фартук. Она была до невозможности привлекательной и сексуальной… Такой, что каждый раз хотелось вновь испортить её тело собой.       Губы блуждают по ключице и шее, настойчиво требуя громкого стона, который громким эхом разлетится по кафельным стенам. Но Лебедева будет как всегда сдерживаться из последних сил, доказывая внутреннее превосходство. Лишь когда холодные руки забираются под футболку, она медленно и аккуратно выпустит воздух из лёгких, раздвигая ноги и позволяя татуированной встать ещё ближе. Сегодня она беспрекословно послушается, прекрасно помня вчерашнюю ночь, и позволит пылким губам гулять по собственному телу.       — Будь громче, здесь никого нет, малышка, — Штрэфонд расстёгивает ширинку на любимых чёрных джинсах, которые так аккуратно подчёркивали ягодицы кареглазой, стягивая их, а позже и вовсе, откидывая со всей силы куда-то в стороны.       Кухня наполняется громкими вдохами, пока Лебедева откидывается назад, касаясь атласной кожей холодной стальной тумбы, которая лишь раззадоривает внутреннее желание. Крис сжимает её грудь, пальчиками проходясь вниз, до резинки трусиков, не спеша отодвинуть их. Маша томно дышит, стараясь не выдать желание насадиться на длинные пальцы как можно скорее и глубже.       — Я вижу, тебе как-то не особо интересно? — дредастая всё-таки отодвигает ткань, кистью руки прикасаясь ко внутренней стороне бедра. — поговорим о насущем? — девушка без прелюдией запускает один палец внутрь, наслаждаясь выгнувшейся спиной шатенки.       — Да, — протянуто выдыхает Лебедева, уже не в силах сдержать пламя внутри, ведь её бедра начинают двигаться в такт пальца, а ноги за спиной татуированной, лишь сильнее притягивают её ближе. — как там? Погода на улице?       — Не поверишь, Маш, — Штрэфонд любезно добавляет второй палец, безцеремонно двигаясь внутри женского лона, не забывая иногда прикасаться к комочку нервов. — мокро и влажно.       На большее шатенки и не хватило, ведь с губ вместо слов начали слетать громкие стоны, которые были самой лучшей музыкой для ушей напарницы. Крис медленно целует ту в щеки, переходя на ключицы и грудь, пока пальцы внутри вытворяют что-то крайне фееричное. Руки Лебедевой судорожно блуждают по чужому телу, пытаясь ухватиться хоть за что-то, оставшись в этом мире наподольше. Но шансов нет, процент победы слишком мал. Она была готова зацеловать каждый миллиметр женского тела, доказывая своё превосходство, доказывая силу чувств и эмоций, что кареглазая вызывала внутри татуированного тела. Каждый оргазм был не подарком, это было лишь доказательством собственничества.       Мышцы внутри влагалища сжимают тонкие пальцы, пока Крис делает последние, самые грубые и жесткие толчки, продолжая терзать алые губы в поцелуе. Она ловит последние, слишком уж громкие и эмоциональные стоны и крики подчинённой, перед тем, как податливое тело обмякнет в её руках. Штрэфонд плавно целует ту, придерживая за талию и не давая окончательно провалиться в пропасть, пока ноги кареглазой вновь содрогаются в судорогах.       — Добрый вечер, девушки. — откуда-то из-за спины раздаётся грубый мужской голос, забирая всё внимание на себя. — я не хотел вас прерывать, слишком уж романтично вы тут устроились. Но, Кристина, смею сообщить, что у заведения большие проблемы. — глаза дреедастой округляются, а внутренний панический страх растёт в геометрической прогрессии.       — Дядя…?