Комплимент от шеф-повара.

      Солнце на улицах города давно перестало появляться — пришло время затяжных дождей и мерзкой погоды, холод которой пробирает до костей, не давая и шанса согреться. Несмотря на такие «стихийные бедствия», в квартире, находящейся под облаками, было жарко, да и тепло двух женских тел, чьи сердца по ночам бились в унисон, согревали друг друга.       Глаза впервые за последнее время открывать совсем не хочется, хоть и рядом сопит небывалой красоты шатенка, нежно обвив Кристину руками. В голове тяжесть будущего дня лишь омрачила, казалось бы, чудесное утро, мысли с бешеной скоростью перебивали друг друга. Ей было по-настоящему страшно: вдруг их план не сработает, и мать не поведётся на круглую сумму налички? Не хотелось так думать, но Штрэфонд заставляла себя прожить худший за худшим вариантом развития событий, чтобы потом наивные мечты не разбились об острые скалы.       — Ты давно не спишь? — хриплый, но от этого не менее любимый голос, вырвал дредастую из собственных мыслей, заставляя повернуть голову на источник звука.       — Доброе утро, — она медленно приближается, целуя ту прямо в лоб, — уже как минут тридцать лежу.       — Каша в голове?       — Да пиздец просто, — Кристина прижимает девушку ближе, ловя тело в охапку нежных рук, — что будешь на завтрак?       — Кофе и хлопья, — Маша неразборчиво бухтит что-то под одеялом, но голубоглазая и так знала, что девушка захочет на завтрак.       Готовка, хоть и не всегда, но помогала отвлечься от бесконечных раздумий. Пока Штрэфонд делала горячий кофе со сливками, она внезапно словила себя на мысли, что стоит в своей квартире, делая завтрак самой любимой девушке на свете. Смогла бы она полюбить кого-то так же, как она любит её? Ответ неоднозначен, но смог бы кто-нибудь полюбить так Кристину? Здесь ответ кристально чистый — нет. Любви этой девчушки, казалось, хватит на весь мир, но и её гордость на своём пути не оставит никого. Дредастая хотела, чтобы весь этот ужас с судами, процессами и миллионами бумаг никогда не наступал в их жизни, хотела всегда улыбаться для неё, а не в сотый раз плакать у той на плече, но она уяснила одно, самое важное — им нужно пройти это вместе. Нужно выстоять, выдержать, быть просто рядом друг с другом, для друг друга…       — Малыш, завтрак готов, — кричала та с кухни, любопытно наблюдая, как Лебедева, не торопясь, выходит на кухню, поправляя длинную футболку.       Они ели в тишине: каждый погрузился в свои мысли, но у обоих они были одинаковыми. Что Кристина, что Маша думали о том, как не показать страх перед друг другом. Как в одну секунду стать не скулящей от обиды собакой, а сильным бойцом? Неожиданно теплая рука шатенки ложится на татуированную ладонь, слегка сжимая её.       — Я обещаю, как только все закончится — мы улетим отсюда вместе, абсолютно в любую точку мира, — Мария понимала, что сегодняшний день либо победный, либо проигрышный. Дело за малым — выиграть.       — Я не хочу ломать твою жизнь, Маш. Улетать ради меня вообще не вариант, — она опускает глаза в тарелку.       — Посмотри в мои глаза, — она подносит свою руку к острому подбородку, направляя лицо татуированной на себя. — я улетаю не ради тебя, а с тобой. Ты просто не видишь себя моими глазами, ведь в них желание не только улететь с тобой, а провести, блять, всю жизнь вместе, — шатенка нежно поглаживает родную щеку, уверяя, что всё будет хорошо. — я обещаю тебе.       Обе отправятся надевать самые официальные вещи в своём гардеробе, заранее отутюжив каждую деталь наряда. Девушки сядут в машину, крепко взявшись за руку, и поедут туда, где жизнь обычных людей разделяется на «до» и «после».

***

      Здание суда во все времена выглядело пафосно и помпезно, будто тут не наказывают людей за страшные преступления. Они выходят из машины, прикрывшись куртками от проливного Питерского дождя. Николай Васильевич выглядел как с иголочки: вновь дорогой костюм, блестящие запонки и туфли, вылизанные до блеска.       — Привет, детки. Готовы? — он радушно раскрывает руки, принимая в объятия одну за другой, ведь искренне полюбил Марию за все два месяца подготовки к суду. Каждый раз он удивлялся, как хрупкая шатенка выносит абсолютно все истерики и приступы агрессии племянницы, ведь он отмерил их отношениям месяц. Мужчина явно ошибался. — Лариса с Олей подъедут с минуты на минуту, пойдемте в здание, холодно до жути.       — Она тут? — спрашивает Кристина, пытаясь согреть свои руки, но не отпуская ладонь любимой.       — Да кто её знает? Она питает любовь к опозданиям, не удивлюсь, если проспит на суд, который сама же и устроила.       Желточенко думала, что как только увидит свою родную мать — судиться придется по статье нанесения тяжких телесных повреждений, ведь агрессию по отношению к ней она уже не могла сдерживать. Как ей только совести хватило подать на родную дочь в суд? Если воспитать и обеспечить нормально не смогла, оставь хотя бы в покое…       Лариса с Олей действительно приехали совсем скоро, привезя за собой не только кипу документов, но и уже полюбившегося всеми адвоката. Юрий был профессионалом в своём деле, иногда казалось, что тот знает всю Конституцию, Гражданский, Уголовный и Семейный кодекс наизусть. Он не оставил Светлане Васильевне и шанса на победу, обеспечив всё не только с процессуальной точки зрения, но и провёл денежную сделку. Оставалось надеяться лишь на то, что всё пойдет по плану.       Маша ни на секунду не выпускала из поля зрения девушку, разгуливающую по коридору быстрым шагом. Нервы обеих были на пределе: последние недели они мало спали, готовясь к заседанию с близняшками. Шатенка вовремя хватает Штрэфонд за руку, притягивая ближе к себе, ведь в двери суда входит низенькая женщина, лицо которой не выражало ничего, кроме презрения.       — Крис, спокойно, — она останавливает её порыв к открытой агрессии, сжимая ладонь сильнее и наклоняясь прямо к уху. — будь сильнее её, мы фактически выиграли, осталось лишь на бумажках всё подтвердить. Я с тобой, — Желточенко сдерживается, решаясь лишь кивнуть в её сторону.       — Ого, я смотрю доченька неплохо поднялась: и шмоточки какие, и адвокатишка при параде. Ну и смех и грех, ей богу! — женщина вяло смеется, оголяя в некоторых местах позолоченные зубы. Её соломенные, напрочь сожженные обесцвечивающей краской, небрежно лежат на плечах, а сумка в её руках выглядела очень потрепанной. — Ты с собой весь табор привела? Не удивлюсь, если твой дядька заплатил этим… девушкам… за общение с тобой.       — Заткнись, — шипит на неё Кристина, но тут же чувствует сильное сжатие ладони и вновь родной шепот на ухо.       — Спокойно, все хорошо, — талдычит Лебедева, нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону татуированной руки.       Они не успели обменяться любезностями: подошло их время, компания этих чужих друг другу людей зашла в зал заседаний, будто оставив все волнения и мысли за дверьми.

***

      На улице по-прежнему лил дождь, топя сантиметры асфальта под водой, машины быстро проносились по улицам, не стесняясь залить друг друга грязной жидкостью. Огромные двери суда открываются, выпуская кучку людей, в чьих глазах лишь слёзы.       — Я не верю… — шепчет себе под нос Штрэфонд, прибавляя громкости фраза за фразой. — Быть не может…       — Кристина! — со спины подбегает Лебедева, жадно целуя в губы самого прекрасного человека на свете. — Мы смогли! Твою мать, у нас получилось! — девушка не может сдержать слёз, которые уже неуправляемым потоком стекают с щёк.       — Боже! — сзади виднеются близняшки, налетая по бокам к парочке и сжимая с двух сторон ещё сильнее. — Наконец-то мы выспимся! — они дружно смеются, но в этом потоке эмоций нельзя было отличить смех от рыданий.       — Я просто, блять, не верю, что это закончилось, — дредастая впервые дала волю эмоциям за последнюю неделю, разрыдавшись на плечах друзей. Она не могла подобрать слов, чтобы описать восторг и радость, благодарность и искреннюю признательность этим людям, чьи сонные лица она видела каждую ночь месяцы подряд. — Спасибо вам, честно… Я не знаю, что сказать…       — Кристина Желточенко, ты что, плачешь? — шуточно говорит Оля, обнимая ещё сильнее. — За тебя хоть перебить всех, брат.       Девочки немного отошли в сторону, чтобы переговорить с адвокатом и оставить пару наедине. Маша гладила девушку по мокрым волосам, пытаясь унять то ли истерику, то ли восторг от происходящего.       — Маш, ещё слов не придумали, чтобы я могла сказать как сильно я тебя люблю, как сильно я тебе доверяю, как я тебе благодарна. — она плачет, не отрываясь от возлюбленной.       — Эй, ну ты чего, малышка, успокойся. Я же обещала, что всё будет хорошо.       — Только благодаря тебе, Маш, спасибо, — она целует ту куда-то в плечо, поглаживая талию.       — Может слова на немецком помогут тебе признаться мне в любви ещё раз, — Лебедева подмигивает ей, нежно целуя в губы. И плевать, что они у главного входа в центральный суд Петербурга, ведь главное, что вместе.       Успокоившись, девушки подошли ко всем, внимательно слушая дальнейшие действия адвоката и его пояснения судебного процесса. Сомнений не осталось совсем, когда наряду с документами в папке лежал заграничный паспорт с проставленной визой в Германию. Обе понимали, что улетят, но признавать бесполезность двухмесячных споров не хотел никто. Компания быстро решила отпраздновать желанную свободу и долгожданную победу, поэтому все расселись по машинам, отправившись в ресторан.

***

      Девушки стояли в аэропорту, судорожно оглядываясь по сторонам. Чемоданы были бережно упакованы Марией: все вещи в них лежали чуть ли не по цветам, а нужные побрякушки завернуты в несколько слоёв пупырчатой пленки. Обе и поверить не могли, что злая шутка с приёмом на работу обернётся миграцией в другую страну.       — Зай, ты паспорт взяла? Не забыла? — интересуется дредастая, нежно смотря на девушку.       — Кристин, не паникуй, пожалуйста. Всё на месте: твоё и моё. — она подходит ближе, нежно обвивая ту за талию. — Успокойся, мы уже тут, а до самолета пару часов.       Наконец, в толпе была замечена знакомая рыжая голова, а за ней быстро поспевала блондинка. Вскоре показался и широкий мужчина, размеренно идущий словно по подиуму.       — Эх, девчонки, бросаете вы нас… — налетая на пару, бурчит Лариса, не в силах сдержать восторг от происходящего.       — Не бубни, на вас целый ресторан, только попробуйте его угробить! — грозно произносит Штрэфонд, понимая, что новая жизнь будет казаться ей скучной без аппетитной шатенки в фартуке, которая мозолила глаза каждый день, подливая острыми шутками масло в огонь.       — Так точно! Мы постараемся, — компания смеётся, но за секунду все понимают, что наступает самое отвратительное время — время расставания.       — Так, в кабинете моём ремонт не делать, за поставщиками следить в четыре глаза, — взгляд близняшек уже наполняется слезами. — молодых официантов не кадрить! Не повторяйте моих ошибок, а то я уже вон, — татуированная моргает в сторону своей шатенки. — накадрила себе на голову! — ребята вроде смеются, но каждая ухмылка остаётся шрамом прощания на всю жизнь.       — Да пошла ты, Штрэфонд! Иди сюда, — первая с объятиями вешается Оля, а за тем и сестра присоединяется к троим. — мы тебя любим вообще-то, даже пьяную из клуба гоняли забирать.       — Спасибо вам, правда. Не знаю как я буду там без вас, — решая на лить слёзы дальше, Кристина обнимает всех ещё раз, но замечает дядю, который одиноко ждал своей очереди, чтобы попрощаться. Девушка оставляет чемодан, подходя к нему, и бросается в объятия, тысячный раз произнеся хриплое «спасибо».       — Девчонку свою береги, она хорошая очень. И прекращай пить, увижу — в Россию отправлю, — он усмехается, гладя племянницу по спине. — Любовь, Кристин, штука сложная, но если уж в твоём сердце есть ей место — береги.       — Я буду, обещаю.       — Я прилечу через две недели, тут надо еще некоторые дела решить, обустраивайтесь пока на новом месте и нос не вешайте, — Николай Васильевич ещё раз обнимает ту на прощание, — всё, бегите, люблю тебя.       Маша не любила длительные прощания, ведь они каждый раз разбивают сердце. Она до сих пор не могла уложить в голове факт того, что всего четыре месяца назад она не знала этих людей, не знала ту, с кем готова разделить всю жизнь от корки до корки. Любовь будет оставлять шрамы, делая каждый раз больно. Но мы живем ради неё, ради простой любви не только к людям. Сделав выбор однажды в пользу кого-то, мы не можем отказаться от собственного обещания, наша душа, так, или иначе, всегда будет верна тому, кому однажды мы сказали «навечно».       Сидя в самолёте, глядя в маленькое окно и держа друг друга за руку, они верили, что их «навсегда» останется не шрамом на душе, а её украшением. Их любовь должна не просто гореть, она должна сиять. Впереди их ждала неизвестность: новый ресторан, бытовая, почти семейная жизнь со всеми её этапами: от криков из-за немытой посуды, до жарких стонов в постели после. На кон было поставлено слишком многое, да и девушки не были готовы сдаваться. Они так и продолжат смотреть друг на друга влюблёнными глазами, и в каждом взгляде будет читаться короткое, но такое понятное и яркое «я тебя люблю».